Тамара Петровна проснулась рано.
Не потому что нужно.
А потому что так уже много лет — организм живёт отдельно от планов.
За окном стояло южное лето. Тёплое, густое, с запахом спелой вишни во дворах и пыли на дороге.
И первая мысль была простая:
сахар.
Много сахара.
Вчера она купила на рынке десять килограммов вишни. Сначала взяла немного. Потом ещё. А потом уже просто перестала считать.
Продавец даже усмехнулся:
— Бабушка, вы это всё будете перерабатывать?
Она тогда кивнула. Потому что ответ был всегда один:
— Да. Конечно, сама.
Восемь килограммов сахара она взяла почти молча. Без сомнений. Как будто это не вес, не усталость, не спина, которая потом даст о себе знать. А просто продолжение лета.
Соседка у подъезда привычно крикнула:
— Опять варенье, Тамара Петровна?
Она остановилась на секунду. И вдруг ответила не как обычно:
— А что мне ещё делать…
И сама не поняла, почему стало чуть горько от этих слов.
Дома вишня стояла в тазу. Тёмная, тяжёлая, настоящая. Живая настолько, что казалось — она сейчас начнёт дышать.
Тамара Петровна села на кухне. Поставила чайник. И долго просто смотрела на всё это.
Телефон молчал. Она даже не ждала. Просто иногда брала его в руки, проверяла экран и клала обратно. Привычка. Как проверять окно вечером — не пришёл ли кто. Хотя давно уже никто не приходил.
И вдруг, как всегда неожиданно, в голове всплыли строки — не обрывок, а весь стих, который она когда‑то прочитала и запомнила навсегда:
Кто варит варенье в июле,
тот жить собирается с мужем,
уж тот не намерен, конечно,
с любовником тайно бежать.
Иначе зачем тратить сахар,
и так ведь с любовником сладко,
к тому же в дому его тесно
и негде варенье держать.Кто варит варенье в июле,
тот жить собирается долго,
во всяком уж случае зиму
намерен перезимовать.
Иначе зачем ему это
и ведь не из чувства же долга
он гробит короткое лето
на то, чтобы пенки снимать.Кто варит варенье в июле
в чаду на расплавленной кухне,
уж тот не уедет на Запад
и в Штаты не купит билет,
тот будет по мёртвым сугробам
ползти на смородинный запах…
Кто варит варенье в России,
тот знает, что выхода нет…
Она не читала это вслух. Но слова звучали внутри неё, будто сказанные кем‑то другим — и в то же время её собственными мыслями. Потому что действительно. Она варила варенье каждый год. Как будто если не сварить — лето исчезнет окончательно. И вместе с ним — всё остальное.
Она взяла первую ягоду. Пальцы чуть дрожали — то ли от жары, то ли от чего‑то другого. И вдруг очень ясно подумала:
Раньше это всё было для кого‑то.
Для тех, кто придёт. Для тех, кто скажет «вкусно». Для тех, кто откроет зимой банку и вспомнит её лето.
Теперь никто не спрашивает. Никто не просит. Никто не приезжает «на варенье».
Она включила плиту. И в этот момент телефон всё‑таки зазвонил. Резко. Громко. Так, что она даже вздрогнула.
Номер был незнакомый. Она смотрела на экран слишком долго. И не взяла. Потому что вдруг стало страшно: что если это не «кто‑то», а просто ошибка? И больше не будет даже этой иллюзии, что её ещё могут позвать.
Звонок оборвался. В кухне снова стало тихо.
Тамара Петровна медленно пересыпала вишню в кастрюлю. И вдруг почти шёпотом сказала:
— Кто варит варенье в июле… тот, наверное, просто не умеет иначе жить.
И улыбнулась. Но уже не себе. А кому‑то, кого в комнате не было. И давно уже не было.
Тамара Петровна поставила кастрюлю на плиту и долго ещё стояла рядом, будто ждала, что сейчас что‑то изменится. Но ничего не менялось.
Вишня лежала в тазу. Сахар шуршал в пакете. Лето за окном продолжало своё обычное дело — жарило асфальт, гоняло пыль, заставляло людей прятаться в тени и ждать вечера.
И вдруг она подумала очень просто:
Вот и завтра будет так же. И через неделю. И через месяц. Если бог даст — и дальше тоже.
Тот же диван у окна. Те же новости по телевизору, которые она уже знает наизусть, но всё равно включает — просто чтобы в доме был голос. Тот же поход в магазин: хлеб, молоко, иногда что‑то по мелочи, что «заканчивается внезапно». Те же соседи у подъезда. Те же разговоры ни о чём. И ничего уже не случится.
Не потому что плохо. А потому что… уже не должно. В 73 года, наверное, и не должно ничего случаться.
Это раньше думалось: вот ещё чуть‑чуть — и начнётся жизнь. А потом оказалось, что жизнь уже давно идёт. И просто стала тихой.
Тамара Петровна усмехнулась сама себе. Без горечи. Так, как улыбаются люди, которые уже всё поняли, но никому это не рассказывают.
Где‑то по телевизору Пугачёва пела про страсти, про любовь, про огонь. Громко, красиво, как будто там всегда что‑то происходит. А у неё было проще. День прожит — и слава богу. И это тоже жизнь.
Она посмотрела на кастрюлю с вишней. Потом на окно. Потом на свои руки. И тихо, почти беззвучно сказала:
— Ну и ладно… живу же.
И в этом «живу же» не было ни победы, ни поражения. Только факт. Тёплый, обыденный, настоящий.
«Какое варенье ваше любимое? Пишите цифру в комментариях:
1 — вишнёвое
2 — клубничное
3 — малиновое
4 — своё (напишите какое!)
Спасибо за лайки и подписку!