— Только не говори, что опять к маме! — Олег даже не поднял глаз от ноутбука.
Кристина замерла у двери с сумкой в руках. Пятница, семь вечера, весь офис уже разбежался по домам, а она снова собиралась ехать не к нему, а в Подольск. К маме, которая после инфаркта жила одна в двухкомнатной квартире на четвёртом этаже без лифта.
— Олег, ну ты же знаешь...
— Знаю, — он захлопнул ноутбук. — Знаю, что у нас с тобой отношения уже три года. Знаю, что мне тридцать два, а тебе двадцать восемь. Знаю, что в Питере меня ждёт должность регионального директора с зарплатой в три раза выше. И знаю, что ты скажешь «нет», потому что мама.
Кристина опустилась на диван. Сумка выскользнула из рук.
— Это несправедливо.
— Справедливо, — Олег подсел к ней, взял за руку. — Кристин, я не против твоей мамы. Я против того, что ты разрываешься. Работаешь по двенадцать часов, потом мчишься в Подольск, ночуешь там, в шесть утра возвращаешься. У тебя синяки под глазами, ты похудела на пять кило. Так нельзя.
— А как можно? — она почувствовала, как к горлу подступает ком. — Бросить её одну? Она после инфаркта! Ей нельзя волноваться, нельзя таскать тяжести, нельзя...
— Наймите сиделку.
— На какие деньги? Я плачу за её лекарства, за врачей, за...
— Тогда поехали со мной в Питер, — Олег сжал её ладонь. — Переведём маму туда. Найдём хорошую квартиру, наймём человека, который будет помогать. Кристина, я хочу жить с тобой. Нормально жить. Просыпаться рядом. Готовить завтраки. Может, детей когда-нибудь...
Она вырвала руку.
— Детей? Олег, о чём ты говоришь? Мама не переедет. Она в этой квартире тридцать лет живёт. Все соседи знакомые, поликлиника рядом, могилка папина в двадцати минутах. Она не поедет.
— Ты спрашивала?
— Не надо спрашивать. Я знаю.
Олег встал, прошёлся по комнате.
— Хорошо. Тогда я уезжаю один. Через две недели.
Кристина ждала, что он скажет «шучу» или «передумал». Но Олег молчал, глядя в окно на вечернюю Москву, залитую огнями.
---
В субботу утром Кристина, как всегда, приехала к маме. Поднялась по знакомой лестнице, где на третьем этаже пахло жареной картошкой, а на втором кто-то громко ругался с телевизором.
Мама открыла сразу, будто стояла за дверью.
— Кристюша, доченька, — она обняла дочь, и Кристина почувствовала, как та похудела. Спина под халатом казалась хрупкой, почти детской.
— Мам, ты ела нормально?
— Ела-ела, не волнуйся, — мама затараторила, отворачиваясь. — Вот вчера Зинка с третьего этажа борщ принесла, я два раза ела. А Толик из магазина курицу притащил...
— Какой Толик?
— Ну, сын Валентины Сергеевны. Ты помнишь, она с инсультом лежала год назад? Вот её сын теперь частенько заглядывает, продукты приносит. Я ему денежку даю, а он не берёт. Говорит, всё равно для мамы покупает, заодно и мне.
Кристина прошла на кухню, открыла холодильник. Пусто. Только кефир, три яйца и пакет молока.
— Мам, это что?
— Я же говорю, Толик принесёт...
— Какого чёрта чужой человек должен тебя кормить?! — Кристина почувствовала, как внутри всё закипает. — Я же деньги оставляла!
— Оставляла, — мама тихо села на стул. — Только мне столько не надо. Я отложила. На тебя. На свадьбу.
— Мама!
— Не кричи на меня, — голос у мамы дрогнул. — Я не могу, когда ты кричишь.
Кристина присела рядом, обняла её за плечи.
— Прости. Я не хотела. Просто... мам, почему ты так? Я даю деньги, чтобы ты нормально ела, а ты голодаешь и откладываешь. Зачем?
— Чтобы у тебя всё было, — мама посмотрела на неё влажными глазами. — Чтобы ты могла жить, как хочешь. С Олегом своим. Он хороший парень, я вижу.
— Он уезжает в Питер. Зовёт меня с собой.
Мама замерла.
— И ты?
— Я же не могу тебя бросить.
— Кристина, — мама взяла её лицо в ладони. — Милая моя. Я не могу быть якорем на твоей шее. Я не хочу.
— Ты не якорь! Какая глупость!
— Тогда почему ты не едешь?
Кристина не нашлась, что ответить.
---
В понедельник утром, когда Кристина сидела в офисе и пыталась сосредоточиться на квартальном отчёте, позвонила мама.
— Кристюша, ты не волнуйся...
Сердце ёкнуло.
— Что случилось?!
— Ничего не случилось. Просто я решила... в общем, мне Зинка сказала, что в нашем доме открывается дневной стационар для пожилых. Там и медсестра, и обеды, и гимнастика. Я записалась.
— Мам, это же платно?
— Недорого. А я сама справлюсь. У меня пенсия есть.
— Но...
— Кристина, я хочу, чтобы ты перестала разрываться. Езжай к Олегу. В Питер. Я справлюсь.
Кристина не поверила своим ушам.
— Мама, ты что, правда?
— Правда, доченька. Живи своей жизнью. Я уже свою прожила.
После этого разговора Кристина весь день ходила как в тумане. Неужели мама правда отпускает? Неужели можно просто взять и уехать?
Вечером позвонил Олег.
— Кристин, нам надо поговорить.
— Знаю. Я подумала. Может, ты прав. Может, мне действительно стоит...
— Подожди, — голос у него был странный. — Я сам хотел сказать. Сегодня твоя мама мне звонила.
Кристина опустилась на стул.
— Что?
— Она попросила меня забрать тебя. Сказала, что ты губишь свою жизнь из-за неё. Что она справится, а мне надо увезти тебя в Питер и больше не разрешать приезжать каждую неделю.
— Она что, с ума сошла?!
— Кристина, твоя мама плакала. Она сказала, что притворяется сильной, но на самом деле её убивает то, что ты из-за неё несчастна.
— Я не несчастна!
— Нет? — Олег помолчал. — Кристин, когда ты последний раз улыбалась просто так? Когда мы с тобой ходили в кино? В кафе? Гуляли?
Она попыталась вспомнить. И не смогла.
— Я работаю, забочусь о маме...
— А о себе? — его голос стал мягче. — Кристин, твоя мама права. Так нельзя. Но и бросать её одну тоже нельзя.
— И что делать?
— Я тут подумал. Знаешь, эта должность в Питере... там можно на удалёнке. Не полностью, но частично. Я могу приезжать в Москву раз в неделю. А ты можешь оставаться здесь. Мы снимем квартиру вместе, я буду помогать тебе с мамой. Когда уезжаю — ты будешь рядом с ней. Когда я здесь — мы вместе.
Кристина почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
— Олег...
— Я не хочу выбирать между работой и тобой. И не хочу, чтобы ты выбирала между мной и мамой. Давай просто жить. Как получится.
---
Через месяц Кристина сидела на кухне у мамы, резала салат к ужину. Олег возился с электрочайником, который опять барахлил, а мама рассказывала про своих новых подружек из дневного стационара.
— Представляешь, Лидка, та, что с четвёртого подъезда, оказалась в молодости балериной! Она нам всем показывала растяжку, так я думала, упаду. Семьдесят два года женщине, а она как девочка!
Олег починил чайник, подмигнул Кристине.
— Может, тебе тоже в балет записаться?
— Олег, у меня талант к шахматам! — мама фыркнула. — Вот там я всех обыграла.
Кристина смотрела на них — на маму, которая вдруг снова ожила, порозовела, стала шутить, и на Олега, который каждую пятницу приезжал из Питера и первым делом заглядывал к маме, чинил что-нибудь, слушал её бесконечные рассказы про соседей.
— Мам, — тихо сказала она. — Спасибо.
— За что, доченька?
— За то, что позвонила Олегу.
Мама смутилась, отвернулась к плите.
— Не знаю, о чём ты.
— Знаешь, — Кристина подошла, обняла её со спины. — Знаешь. И я тебя очень люблю.
— И я тебя, — мама накрыла её руки своими. — Только, Кристюша, запомни: не держи никого. Если любишь — отпусти. А если вернётся — значит, твоё.
— Народная мудрость?
— Моя мудрость, — мама улыбнулась. — Прожитая.
Кристина посмотрела на Олега, который с серьёзным видом пытался объяснить маме, почему чайник барахлит, на маленькую уютную кухню, где пахло жареной курицей и домом, и подумала: вот оно, счастье. Не в выборе между одним и другим. А в том, чтобы найти способ не выбирать.
Не держать и не отпускать. А просто любить.