Я стояла у плиты, когда в дверь позвонили. На часах было одиннадцать утра, и я знала, кто это. Роман обещал заехать после ночной смены, но он обычно звонит из подъезда. А тут — звонок. Я вытерла руки о полотенце, пошла открывать. На пороге стояла Наталья.
— Здравствуйте, Татьяна Ивановна, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Я к вам ненадолго. Рома попросил забрать документы, он у вас оставил.
Я посторонилась, пропуская её. Наталья вошла, сняла пальто — новое, я видела его первый раз, бежевое, с широким поясом. Аккуратно повесила на плечики в прихожей. Потом прошла на кухню, села за стол, положила сумочку рядом.
— Присаживайтесь, — сказала я, уже наливая чай. — Я как раз компот сварила, вишнёвый, вы любите такой. Роман говорил.
— Ой, не надо, Татьяна Ивановна, я на диете, — она отодвинула чашку. — Лучше воды, если есть.
Я поставила перед ней стакан с водой, а компот оставила на столе. Она посмотрела на него с таким выражением, будто я предложила ей что-то неприличное. Я села напротив.
Документы нашлись быстро — они лежали в ящике кухонного стола. Я отдала их Наташе. Она кивнула, заглянула в конверт, проверила содержимое и убрала в сумочку. Потом подняла глаза и посмотрела на меня.
— Татьяна Ивановна, — начала она, и в голосе послышались нотки, которые я уже знала. — Я хотела с вами поговорить. Вы всё время покупаете Артёму фрукты.
— Да, — я кивнула. — Яблоки, бананы, иногда груши. Он любит их.
— Я понимаю, но зачем? У нас дома есть еда. Я даю ему нормальный ужин: макароны, кашу, суп. Фрукты — это баловство. Сейчас не сезон, яблоки стоят сто пятьдесят рублей за кило. Это же деньги на ветер.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Сто пятьдесят рублей — ветер. Но я не стала спорить. Я знала, что спорить с ней бесполезно. Она всегда была права — в своей голове. Я только спросила:
— А у Артёма есть куртка на осень? У нас с вами вчера на площадке было холодно.
— Есть, — она нахмурилась. — Я купила ему прошлой весной. Он ещё не вырос.
— Прошлой весной, Наташ, он вырос, — мягко сказала я. — У него рукава по локоть, я видела.
Она пожала плечами:
— Ну и что? Я тоже зимой хожу в куртке, которую купила три года назад. Главное, чтобы было тепло. Не хотите же вы, чтобы мы тратили деньги на вещи, в которых он проносится два месяца?
Я не стала продолжать. Она встала, взяла конверт, попрощалась и вышла. А я осталась на кухне, смотрела в чашку с вишнёвым компотом и думала о том, сколько таких разговоров у нас ещё будет.
Я помню тот день, когда Роман впервые привёл её к нам знакомиться. Она была красивая — и это факт. Волосы длинные, уложены. Ногти — как с картинки, с рисунком, с блеском. Платье сидело идеально. Я тогда подумала: «Следит за собой девушка, хорошая». Ничего плохого я в этом не видела. Я сама в молодости тоже следила за собой.
За ужином я подала запечённую курицу с картошкой и салатом, а на десерт — шарлотку, Рома её любит с детства. Наталья посмотрела на тарелку и сказала:
— Ой, картошка — это тяжёлое. У меня от неё отёки. Я только салат, если можно.
Я кивнула, переставила салат поближе к ней. Она взяла вилку, поковыряла листья и отодвинула тарелку.
— А я не люблю оливковое масло, — сказала она, будто я должна была знать заранее.
Роман засмеялся:
— Мам, Наташка за фигурой следит, ты же понимаешь.
Я понимала. Но я понимала ещё и то, что она ни разу за весь вечер не спросила, как дела у меня, у отца, как мы живём. Она рассказывала о себе. О своей работе, о спортзале, о поездке в Турцию. Она ни разу не упомянула Романа. Ни одного взгляда на него, ни одной фразы о том, что они вместе строят планы. Будто его не было рядом.
Роман сидел и смотрел на неё влюблёнными глазами. Он сам будто растворился в ней, перестал существовать.
А я смотрела на сына и думала: «Ты видишь это? Ты видишь, что она не смотрит на тебя?» Но он не видел. Или не хотел видеть.
Через полгода они сыграли свадьбу. Организовала всё, конечно, Наталья: ресторан, фотограф, платье, цветы. Роман рассказывал, что они взяли кредит, но он был счастлив. Я молчала. Что я могла сказать? Он взрослый мужчина, он сделал выбор. Моё дело — поддерживать, даже если я не согласна.
Первые два года брака я присматривалась. Приходила к ним, приносила пироги, помогала, если просили. И каждый раз видела одно и то же: Роман после работы готовит ужин, Наталья лежит на диване с телефоном. Роман моет посуду, Наталья смотрит сериал. Роман чинит кран, Наталья уехала на маникюр.
Она не работала последние полгода перед беременностью. «Устала, нужен перерыв», — объяснила она. Роман не жаловался, но я видела, как он приходит ко мне по субботам — уставший, с серым лицом, — и молча ест мои котлеты. Как в детстве, когда у него были неприятности в школе, а он не хотел рассказывать.
— Сынок, ты как? — спросила я однажды.
— Нормально, мам, — он отодвинул тарелку. — Устал просто. Работа.
— Наташа как?
Он помолчал:
— Она готовится к материнству. Скоро родит.
«Готовится», — подумала я. Она лежит на диване и смотрит передачи о том, как ухаживать за кожей во время беременности. Она не готовится — она отдыхает.
Когда Артём родился, я приехала в роддом. Стояла в коридоре и плакала от счастья. Внук. Мой внук. Наталья из палаты передала через Романа: «Скажи маме, пусть приезжает завтра, я сейчас не в форме, не хочу, чтобы меня видели». Не в форме. Она только что родила человека, а её волновало, как она выглядит.
Роман спустился ко мне, обнял:
— Мам, она просто устала.
— Я понимаю, — ответила я. — Я подожду.
Но я знала, что это не усталость. Это был страх, что я увижу её несовершенной. Что я заметю следы усталости, невыспанности. А она не могла этого допустить. Даже в роддоме.
Грудью она не кормила. «У меня от этого грудь обвиснет, — сказала она Роме. — Мы купим смесь, это сейчас нормально». И он согласился. Он не спорил. Он вообще редко спорил с ней.
Дальше было хуже. Наталья относилась к материнству как к досадной помехе. Артём плакал ночью — она будила Романа: «Иди, разберись, мне нужно выспаться, у меня кожа портится от недосыпа». Гулять с ребёнком? «На улице ветер, я простужусь». Читать ему книжку, играть в кубики? «Мне некогда, у меня тренировка в двенадцать».
Абонемент в спортзал она оформила через два месяца после родов. Три раза в неделю. Роман на работе, ребёнок — мне. И я, конечно, забирала Артёма с радостью.
Я помню первый раз, когда я приехала за ним. Наталья передала мне коляску, пакет с памперсами, бутылочку с водой:
— Гуляйте два часа, не больше. Я на тренировку.
— А покормить его? — спросила я.
— Покормлю перед уходом. И не давайте ему ничего с собой. У него режим.
Она говорила о ребёнке, как о роботе, которому нужна чёткая программа. Но когда я вывезла коляску в парк, Артём улыбнулся. Я смотрела на него и думала: «Ты даже не знаешь, что твоя мама думает о тебе как о помехе. Для меня ты — свет».
Мы с ним гуляли, я читала ему стихи, показывала белок, учила «ладушки». Он смеялся. И в эти моменты я забывала обо всём.
Я приезжала к ним всё чаще. Роман звонил по субботам:
— Мам, ты не могла бы завтра посидеть с Артёмом? Мы с Наташей хотели съездить в торговый центр.
— Конечно, сынок, — отвечала я. — Привозите.
Они привозили Артёма утром, а забирали вечером. Роман выглядел уставшим, Наталья — сияющей. Она всегда возвращалась с покупками: новая сумка, новые туфли, новое платье. Роман нёс пакеты молча.
Однажды я не выдержала.
— Роман, — сказала я, когда Наталья ушла в другую комнату. — У тебя всё в порядке с деньгами?
— Нормально, мам. Мы справляемся.
— Ты выглядишь уставшим.
Он не ответил. Просто пожал плечами. Я знала — я перешла границу. Но я не могла молчать.
Я видела, что он работает на двух работах. Я видела, что он не покупает себе ничего нового. Я видела, что он отдаёт всё семье. А Наталья продолжает жить так, будто она королева, а он — обслуживающий персонал.
И самое больное было — Артём. Он рос, а вещей у него было мало. Я покупала ему одежду, игрушки, книжки. Наталья говорила: «Зачем вы это покупаете? У нас всё есть». Но у них ничего не было. Артём ходил в штанах, которые стали короткими. Наталья говорила: «Он ещё не вырос». Вырос.
Я в прошлый раз приехала — у Артёма штаны по щиколотку. Он вырос, а штаны нет. Спрашиваю Наташу, стараясь не заводиться:
— Наташ, Артёму бы штанишки новые купить. Эти уже маленькие. — Да походит ещё. Они же не порванные. Вот получим детские, тогда куплю.
А через неделю вижу — новая сумка. Кожаная. С какими-то пряжками. И объяснение Натальи: «Старая сумочка с новым пальто ну совсем не смотрелась, пришлось обновить». Пришлось. У ребёнка штаны по колено, а ей — пришлось обновить сумку.
Я сидела в тот вечер на кухне и плакала. Не от злости — от бессилия. Потому что я не могла сказать Роману: «Разведись». Не могла сказать Наталье: «Ты плохая мать». Не имела права. Не моя семья, не моя жизнь.
Но Артём — мой внук. И я буду делать то, что могу.
Я покупаю ему яблоки, бананы, груши. Я вожу его на развивашки два раза в неделю — кружок за четыре тысячи в месяц из моей пенсии. Я покупаю ему одежду по размеру: штаны, кофточки, ботиночки. Я строю с ним башни из кубиков, леплю пластилиновых зайцев, читаю «Репку» в сотый раз. И когда он говорит «баба» и тянет ко мне ручки — я понимаю, ради чего всё это.
А Романа я жду. Жду, когда он прозреет. Когда однажды посмотрит на своего сына в коротких штанах, потом на Наташину новую сумку — и увидит то, что вижу я. Может, это случится через месяц. Может, через год. Может, через пять лет. Я не знаю.
Но я верю, что этот момент наступит. Потому что Роман — мой сын. Я его вырастила. Он добрый и неглупый человек. Просто любовь иногда слепит, и человек ходит в темноте, натыкаясь на стены, пока однажды не споткнётся так больно, что наконец откроет глаза.
А пока — я рядом. С яблоками, с кубиками, с детскими штанами подходящего размера.
На прошлой неделе я гуляла с Артёмом в парке. Он бежал по дорожке, собирал жёлтые листья, кричал «баба, смотри!». Я смотрела на него и чувствовала, как сердце наполняется теплом. У него было новое пальто — я купила на прошлых выходных. И шапка. И сапоги.
Вечером Роман заехал забрать его. Он зашёл в комнату, увидел Артёма в новом пальто, замер.
— Мам, где это?
— Купила, — сказала я. — Подошло по размеру.
Он молчал. Потом подошёл ко мне и обнял.
— Спасибо, — сказал он тихо.
Я похлопала его по спине. Он был моим сыном, и я знала — в нём живёт та же боль, что и во мне. Он просто не может говорить о ней.
— Возьми, — я протянула ему пакет. — Там яблоки. Артём любит.
Он кивнул, взял пакет и посмотрел на меня:
— Я всё вижу, мам. Просто мне нужно время.
— Время есть, — сказала я. — Будет и у тебя.
Он улыбнулся и ушёл.
ЕЩЕ ИСТОРИИ