Я свернул не туда из-за заправки.
Ехал к двоюродному брату на дачу, два часа по трассе, потом съезд на районную дорогу. Бак был почти пустой, навигатор показал заправку в стороне, километров восемь по второстепенной. Я свернул.
Заправки не было. Навигатор показывал её прямо передо мной, на пустом перекрёстке, где стояли только покосившийся знак и заросший кювет. Я постоял, развернулся, поехал обратно.
Обратно дорога не вывела.
Я ехал тем же путём, по которому приехал. Те же берёзы по обочине, тот же разбитый асфальт. Но трасса не появлялась. Вместо неё дорога нырнула в лес и пошла под уклон.
Я остановился, посмотрел на телефон. Связи не было. Навигатор висел, синяя точка стояла на месте посреди серого пятна без названий дорог.
Бензина оставалось на донышке. Я решил: доеду докуда хватит, найду людей, спрошу дорогу. Поехал дальше под уклон.
Лес стоял плотный, старый. Дорога виляла между деревьями, потом выпрямилась, и я увидел деревню.
Домов тридцать, может сорок. Стояли вдоль одной улицы, которая шла через всю деревню и упиралась в лес с другой стороны. Обычные деревенские дома, бревенчатые, с огородами. Дым из труб. Жилая деревня.
Я обрадовался. Заехал, остановился у первого дома, где во дворе копал грядку мужик.
Опустил окно, говорю: здравствуйте. Подскажите как на трассу выехать, я заплутал.
Мужик разогнулся, посмотрел на меня. Лет пятидесяти, обычный, в рабочей одежде. Вытер руки.
Говорит: на трассу это назад, откуда приехал. Прямо по улице, потом в лес, дорога одна.
Я говорю: я оттуда и приехал. Меня сюда вывело.
Он пожал плечами. Говорит: ну значит не туда свернул где-то. Дорога одна, не заблудишься.
Я поблагодарил, развернулся, поехал обратно по улице к лесу откуда выехал.
Дорога вошла в лес. Виляла, шла под уклон. Через пять минут выпрямилась.
И я снова увидел деревню. Ту же. Тот же первый дом, тот же мужик во дворе с лопатой.
Я подумал: развернулся не там, выехал с того же конца. Бывает, когда дорога петляет, теряешь направление.
Подъехал к мужику снова. Говорю: слушайте, я опять к вам выехал. Где тут на трассу?
Он посмотрел на меня так же спокойно. Как будто видел впервые.
Говорит: на трассу назад, прямо по улице, потом в лес. Дорога одна.
Я говорю: я только что там проехал. И вернулся сюда.
Он пожал плечами. Вернулся к грядке.
Я постоял, потом поехал. На этот раз медленно, следя за дорогой. Запоминал повороты. Улица, лес, уклон, левый поворот, правый, прямой участок.
Деревня. Та же. Первый дом. Мужик.
Бензин кончился у меня примерно тогда же. Машина дёрнулась, заглохла напротив того же двора.
Я вышел.
Сердце колотилось, но я держался. Сказал себе: ладно. Дорога зацикливается, бывают такие места, оптическая иллюзия, плохо размеченная развязка. Пойду пешком, разберусь.
Мужик во дворе смотрел на меня через забор.
Я подошёл. Говорю: у меня бензин кончился. Тут есть где заправиться или хотя бы переночевать?
Он говорит: заправиться негде. А переночевать у Михалны можно, через три дома. Она пускает.
Я говорю: спасибо. А вас как зовут?
Он подумал секунду. Дольше чем надо думать над таким вопросом.
Потом говорит: Пётр.
Я говорю: а деревня как называется?
Он снова подумал. Потом говорит: да так, деревня и деревня. Все свои, не называем никак.
Я пошёл к дому Михалны.
Михална оказалась старухой лет семидесяти. Пустила без вопросов, как будто ждала. Дала комнату, накормила картошкой с салом. Я ел и расспрашивал.
Еда была странная. На вкус нормальная, картошка как картошка, сало солёное. Но я съел полную тарелку и не наелся. Не то чтобы остался голодным. Просто как будто и не ел вовсе. Тело не почувствовало еды. Я списал на усталость и нервы.
Потом, за три дня, я заметил что так всегда. Ел у Михалны, но голод не проходил и сытость не приходила. Тело держалось само по себе, без еды. Как будто еда тут была привычкой, ритуалом, но не работала как еда.
Говорю: Михална, как отсюда на трассу выехать? Я кручусь по дороге, всё время сюда возвращаюсь.
Она говорит: а зачем тебе на трассу?
Я говорю: домой надо. Меня ждут.
Она кивнула, но как-то без понимания. Говорит: ну поешь сначала.
Я говорю: а вы давно тут живёте?
Она говорит: всегда.
Я говорю: а в район выбираетесь? В магазин, к врачу?
Она посмотрела на меня. Говорит: зачем? Тут всё есть.
Я спросил про автобус, про почту, про электричество. Электричество было, лампочки горели. Откуда провода, она не знала. Сказала: горят и горят. Автобуса не было. Почты не было. В район никто не ездил.
Я спросил: а как же пенсия, документы?
Она не поняла вопроса. Просто смотрела на меня.
Я спросил: Михална, а другие тоже как я приехали? Заблудились, свернули не туда?
Она подумала. Потом говорит: кто заблудился, кто свернул. Все по-разному. Но просто так сюда не попадают.
Я говорю: как это не просто так?
Она говорит: дорога к нам не каждого пускает. Тебя вот пустила. Значит надо было.
Я говорю: кому надо?
Она посмотрела на меня и не ответила. Встала, убрала тарелку.
Я доел, поблагодарил, пошёл спать. Лёг, но не спалось. Лежал и думал.
Комната была маленькая, с одним окном. За окном темнела улица. Я лежал и смотрел в потолок, и постепенно начал замечать странности.
Первое: тишина. В деревне ночью должны быть звуки. Собаки, сверчки, скотина в хлеву, ветер. Здесь не было ничего. Полная тишина, как будто кто-то выключил весь мир за окном. Я прислушивался и слышал только собственное сердце.
Второе: я не слышал чтобы Михална легла спать. Старуха проводила меня в комнату и осталась на кухне. Обычно слышно как человек укладывается: скрипнет кровать, погаснет свет, шаги. Ничего. Я встал тихо, приоткрыл дверь.
Михална сидела на кухне за столом. Свет не горел, но я видел её силуэт в темноте. Она сидела прямо, руки на столе, и смотрела в стену. Не двигалась. Не дремала сидя, а именно сидела с открытыми глазами и смотрела в стену напротив.
Я постоял, потом тихо закрыл дверь и лёг.
Утром она была обычная. Готовила, говорила, двигалась нормально. Я спросил между делом: вы хорошо спали? Она говорит: я не сплю. Я говорю: совсем? Она говорит: а зачем. И посмотрела на меня без всякого выражения, как будто я спросил глупость.
Я тогда не придал этому значения. Решил: старуха, бессонница, бывает.
Сейчас, вспоминая, я понимаю что никто в деревне не спал. Я ни разу не видел чтобы хоть один человек спал или хотя бы выглядел сонным. Они не ели толком, я ни разу не видел чтобы кто-то по-настоящему обедал. Они просто были. Копали, носили воду, развешивали бельё, чинили заборы. По кругу. Каждый день одно и то же.
Бельё. Я вспомнил про бельё. Дарья развешивала бельё каждый день. Одно и то же бельё, на той же верёвке. Я не видел чтобы она его снимала или стирала. Просто каждое утро оно висело, и она стояла рядом, поправляла.
Заборы которые чинили не становились новее. Грядки которые копали не становились ровнее. Всё движение в деревне было без результата. Люди делали, но ничего не менялось. Как заевшая пластинка.
Тогда, в первую ночь, я ещё не понимал этого. Я просто лежал, чувствовал тяжесть в груди, и думал что утром пойду пешком и всё решится.
Утром пойду пешком. По дороге, медленно, пешком невозможно сбиться. Дойду до трассы.
Утром я пошёл.
Вышел из деревни в той стороне где улица входила в лес. Шёл по дороге пешком, считал шаги, смотрел по сторонам. Берёзы, потом сосны, дорога под уклон, повороты.
Я шёл сорок минут. По ощущениям километра три.
Вышел к деревне с другой стороны. К тому концу улицы где она упиралась в лес.
То есть я прошёл деревню насквозь по лесу и вышел с обратной стороны. Лес который должен был вести наружу вёл обратно в деревню.
Я постоял. Потом пошёл в другую сторону. Через всю улицу, в лес с противоположного конца.
Сорок минут. Деревня. Первый конец улицы.
Я сел на землю у дороги.
Сердце билось ровно, но в груди было тяжело. Я начал понимать что это не иллюзия и не плохая разметка. Из деревни нет выхода. Любая дорога, любое направление приводит обратно.
Мимо шёл мужик, Пётр, с лопатой. Шёл копать.
Я говорю: Пётр. Скажи честно. Отсюда можно выйти?
Он остановился. Посмотрел на меня. Первый раз посмотрел как будто действительно меня видит.
Говорит: а ты пробовал?
Я говорю: пробовал. И на машине, и пешком. Везде сюда возвращаюсь.
Он кивнул. Говорит: ну вот. Значит уже понял.
Я говорю: что понял?
Он говорит: что выхода нет. Все сначала пробуют. Потом перестают.
Я говорю: а ты пробовал? Раньше?
Он подумал. Долго. Лицо стало растерянное, как будто он пытается вспомнить что-то и не может.
Потом говорит: не помню. Наверное пробовал. Все пробуют.
Развернулся и пошёл копать.
Я провёл в деревне три дня. Точнее, я думаю что три. Считать время было трудно.
В первый день я обошёл всю деревню. Поговорил с людьми. Их было человек двадцать пять, тридцать. Разного возраста. Мужики, бабы, несколько стариков. Детей не было. Я заметил это в первый же день: ни одного ребёнка, ни одного подростка. Самым молодым на вид было лет тридцать.
Они все были нормальные. Здоровались, отвечали на вопросы, занимались делами. Копали огороды, кормили кур, чинили заборы. Но было в них что-то одинаковое.
Они не помнили прошлого.
Я спрашивал каждого: давно тут живёшь? Все отвечали одинаково: всегда. Спрашивал: а раньше, до этого? Никто не мог ответить. Не отказывались отвечать, а именно не могли. Лицо становилось пустым, человек напрягался, пытался вспомнить, и не находил ничего.
Как будто у них не было прошлого. Только сейчас. Только эта деревня, этот огород, эта улица.
Я спросил у бабы которая развешивала бельё: ты замужем? Дети есть?
Она говорит: не знаю. Наверное нет.
Я говорю: как это не знаешь?
Она говорит: а зачем мне знать. Живу и живу.
На второй день я попробовал выйти ещё раз. Основательно.
Но сначала я решил разобраться с машиной. Бензин кончился, но я подумал: может в деревне есть топливо. Генератор, трактор, что угодно. Раз есть электричество, должно быть и горючее.
Я обошёл дворы, спрашивал. Никто не понимал о чём я. Трактора не было. Машин не было ни у кого, кроме моей, заглохшей у забора Петра. Лошадей тоже не было. Люди копали землю руками, лопатами, носили воду из колодца вёдрами.
Колодец стоял в центре деревни, на маленькой площади где сходились дворы. Обычный сруб, ведро на цепи, ворот. Я подошёл, заглянул. Вода далеко внизу, чёрная, спокойная. Бросил камешек, долго ждал звука. Звук пришёл, глухой, нормальный.
Я набрал воды, попил. Вода была чистая, холодная, хорошая.
Пока я стоял у колодца, ко мне подошла та баба что развешивала бельё. Постояла рядом, тоже набрала воды.
Я говорю: тебя как зовут?
Она говорит: Дарья.
Я говорю: Дарья, а ты помнишь как сюда попала?
Она задумалась. Долго стояла с ведром в руке. Потом говорит: нет. Я тут всегда.
Я говорю: а до того как всегда?
Она смотрит на меня. Говорит: до всегда ничего не было.
Я говорю: послушай. Я приехал на машине. Два дня назад. Я помню дорогу, помню откуда ехал. У меня есть дом, работа, родные. Понимаешь? Я не отсюда. И ты когда-то была не отсюда.
Она слушала. Лицо стало напряжённое, как у человека который пытается ухватить ускользающую мысль.
Потом говорит тихо: иногда мне снится дорога. Длинная. И музыка играет. Я не знаю что это.
Я говорю: это оттуда. Из прежней жизни. До деревни.
Она помолчала. Потом сказала: не надо. От этого голова болит.
Взяла ведро и ушла.
Я смотрел ей вслед. Она помнила дорогу и музыку. Обрывок. Значит память не стирается полностью сразу. Остаётся что-то на самом дне, и иногда всплывает во сне.
Это давало надежду. Если на дне что-то остаётся, может я смогу за это зацепиться.
Потом я взял у Михалны клубок ниток. Привязал конец к забору на краю деревни и пошёл в лес, разматывая нитку за собой. Идея простая: если дорога зацикливается, нитка покажет где. Я увижу как иду по кругу.
Я шёл и разматывал. Лес, уклон, повороты. Нитка тянулась за мной ровно, не пересекалась сама с собой. Я шёл прямо, никаких кругов.
Сорок минут. Деревня. Другой конец.
Я обернулся. Нитка уходила в лес за мной, прямая, без петель. Я прошёл деревню насквозь по прямой линии, не сворачивая, и вышел с обратной стороны.
Я пошёл вдоль нитки обратно. Хотел проверить, найти место где она замыкается.
Шёл по нитке. Она вела через лес, ровно, прямо. И привела меня к забору на краю деревни. К тому самому месту где я привязал конец.
Но я шёл в одну сторону. Всё время вперёд, вдоль нитки. И пришёл к началу.
Нитка была одна, прямая, без петель и без узлов. Но её начало и её конец были в одной точке.
Я стоял и держал нитку в руках. Прямая линия которая начинается и заканчивается в одном месте.
Этого не может быть. Но это было.
В тот вечер я плохо спал. Лежал и чувствовал как что-то давит в груди, ровно, не отпуская. Я думал о доме. О брате который меня ждал. О работе. О своей квартире.
И поймал себя на том что не помню номер своей квартиры.
Я помнил что у меня есть квартира. Помнил что есть работа. Но детали уплывали. Номер квартиры, название улицы, как выглядит подъезд. Всё это было ещё вчера чётким, а теперь расплывалось.
Я сел на кровати. Достал телефон. Он давно разрядился, но я держал его в руках как якорь. На заблокированном экране были видны мои фотографии. Я помнил что там есть фотографии. Я просто не мог его включить чтобы посмотреть.
Я стал вспоминать вслух. Своё имя. Имя брата. Где работаю. Адрес. Проговаривал в темноте чтобы не забыть.
Имя помнил. Брата помнил. Работу помнил смутно. Адрес уже нет.
На третий день я понял механику.
Но прежде чем понять, я попробовал ещё одну вещь. Хотел вывести кого-то из деревни вместе с собой. Думал: может вдвоём проще. Может если человек который давно тут пойдёт со мной, что-то сдвинется.
Я пришёл к Петру утром. Он уже копал.
Говорю: Пётр. Пойдём со мной. Попробуем выйти вместе.
Он разогнулся. Посмотрел на меня. Говорит: зачем?
Я говорю: чтобы выйти отсюда. Ты же не всегда тут жил. Был где-то ещё. Семья, может, была. Дом.
Он стоял с лопатой и смотрел на меня. Долго. Потом в глазах что-то мелькнуло. Тень чего-то.
Говорит медленно: была собака. У меня. Большая, рыжая.
Я говорю: вот. Помнишь собаку. Значит помнишь и остальное. Пойдём.
Он смотрел в землю. Лицо напряжённое. Потом говорит: как звали не помню. Рыжая была. Лаяла на почтальона.
Я говорю: почтальон. Значит был адрес. Была улица. Пойдём, вспомнишь по дороге.
И тут он изменился. Лицо стало пустое, спокойное, как обычно. Как будто закрылась дверца.
Говорит: никуда я не пойду. Мне грядки копать.
Я говорю: Пётр. Минуту назад ты вспомнил собаку.
Он говорит: какую собаку. Нет у меня собаки. Иди, не мешай.
Воткнул лопату и стал копать. Разговор кончился.
Я отошёл. Понял: они не могут. Что-то в этом месте захлопывается каждый раз когда они подходят близко к воспоминанию. Защита. Они не остаются по своей воле. Их держат, мягко, изнутри головы.
Я сел у дома Михалны и думал. Сопоставлял.
Каждый раз когда я пересекал границу деревни, выходил в лес и возвращался, я что-то терял. Не сразу замечал, но терял. После первой попытки на машине я ещё помнил всё. После пеших попыток память начала уплывать.
Лес был границей. Каждое пересечение стирало кусок.
Люди в деревне не помнили прошлого потому что они пытались выйти. Много раз. Каждый. И каждая попытка стирала ещё кусок их прошлого. Пока не осталось ничего кроме деревни.
Они не были призраками. Не были мёртвыми. Они были люди, такие же как я, которые когда-то свернули не туда. И пытались выйти. И стёрли себя попытками.
Пётр копал огород не потому что заколдован. А потому что больше ничего не помнил. Не помнил что был кем-то другим, где-то ещё. Деревня и огород это всё что у него осталось.
Я понял ещё одну вещь. Самую тяжёлую.
Чем больше я пытаюсь выйти, тем меньше меня остаётся. Выход стирает. Если я буду пробовать ещё и ещё, я стану как они. Забуду зачем шёл, забуду откуда, забуду себя. И останусь копать грядку.
А если перестану пробовать, останусь тут навсегда с тем что ещё помню.
Оба пути вели в одно место.
Я решил рискнуть один последний раз.
Логика была такая: если каждое пересечение стирает память, может быть память это плата. Может быть выход есть, но он берёт цену. И может быть если заплатить всё сразу, целиком, одним большим рывком, можно проскочить.
Или это была не логика. Может я просто уже начал терять способность рассуждать здраво. Не знаю.
Я взял у Михалны бумагу и карандаш. Сел и записал всё что ещё помнил. Своё имя. Имя брата. Что я инженер. Что у меня серая машина. Что меня ждут на даче. Записал крупно, разборчиво, на листке. Сложил листок, сунул во внутренний карман куртки, к самому телу.
Идея: память сотрётся из головы, но останется на бумаге. Я выйду, прочитаю листок, вспомню кто я.
Потом пошёл в лес. Быстро, почти бегом. Решил пройти не один раз а много, подряд, без остановки. Войти, выйти к деревне, развернуться, снова войти. Бить по границе пока не проломлю.
Я прошёл лес. Деревня. Развернулся, прошёл снова. Деревня. Снова. Деревня.
С каждым разом ноги тяжелели. Не от усталости. От чего-то другого. Как будто я шёл против течения которое крепчало.
После пятого или шестого раза я остановился посреди леса. Не помнил сколько раз прошёл. Не помнил зачем иду.
Полез в карман. Там был листок.
Развернул. Прочитал.
Почерк был мой. Имя на листке я прочитал и оно показалось знакомым. Брат, инженер, серая машина, дача. Я читал и узнавал кусками. Да. Это про меня. Я инженер. У меня брат.
Я держался за листок и шёл дальше. Каждый раз когда забывал зачем иду, доставал листок и читал.
Лес не кончался. Я шёл и шёл. Доставал листок всё чаще.
В какой-то момент я достал листок и посмотрел на имя.
Имя было незнакомое.
Я читал его и не узнавал. Просто буквы. Какой-то человек, инженер, серая машина. Не я. Я не помнил серой машины. Не помнил брата. Не помнил зачем иду по лесу с листком в руке.
Я остановился.
Вокруг был лес. Я не знал куда шёл и откуда. В руке был листок с чужим именем.
Я постоял. Потом пошёл вперёд, потому что куда-то надо было идти.
Лес кончился. Впереди была деревня. Дома, огороды, улица.
Знакомое место. Хорошее место. Я почувствовал облегчение, как будто вернулся домой.
Из ближайшего двора мужик с лопатой посмотрел на меня. Кивнул.
Говорит: вышел погулять?
Я говорю: ага. По лесу прошёлся.
Он говорит: ну заходи если что. Я тут грядки копаю.
Я кивнул. Посмотрел на листок в своей руке. Чужое имя, какие-то слова. Не помню откуда он у меня.
Скомкал его и бросил в кювет.
Пошёл по улице. Где-то здесь у меня дом. Я не сразу вспомнил который, но это ничего. Вспомню. Тут все свои.
У одного из дворов стояла лопата, прислонённая к забору. Хорошая лопата. Я взял её.
Земля под ногами была тёплая, мягкая. Хорошая земля, давно не копанная.
Я зашёл во двор. Огород зарос немного, надо привести в порядок.
Воткнул лопату. Поддел первый ком земли.
Так надо. Не помню почему. Просто надо.
Где-то в кювете лежал смятый листок с чьим-то именем. Но я уже не думал о нём.
Я копал грядку. Солнце грело спину. Хорошо.
Часа через два по улице проехала машина.
Серая, запылённая, я таких не помнил. Она ехала медленно, неуверенно, как едут когда заблудились. Остановилась у первого двора, где копал мужик. Из окна высунулся водитель, молодой парень, растерянный.
Я слышал издалека как он спрашивает: подскажите, как на трассу выехать, я заплутал.
Мужик у забора разогнулся, вытер руки. Говорит: на трассу это назад, откуда приехал. Прямо по улице, потом в лес, дорога одна.
Парень поблагодарил, развернулся, поехал обратно к лесу.
Я стоял с лопатой и смотрел ему вслед. Что-то шевельнулось в голове. Очень слабое, на самом дне. Как будто я когда-то тоже так ехал. Тоже спрашивал. Тоже разворачивался.
Я постоял, подождал пока пройдёт.
Прошло.
Я вернулся к грядке. Земля была тёплая, мягкая. Хорошая земля.
Минут через десять та же серая машина снова проехала по улице. Медленнее. Парень за рулём уже не был растерянным. Он был испуганным.
Я знал что будет дальше. Не вспомнил, а просто знал, как знаешь что после ночи будет утро.
Он покрутится ещё. Потом бросит машину. Потом пойдёт к Михалне. Потом будет ходить в лес и возвращаться, ходить и возвращаться. А потом однажды возьмёт лопату.
Я воткнул свою лопату в землю и стал копать дальше. Грядку надо было закончить до темноты.
Хотя темноты тут, кажется, не бывает. Но я об этом уже не думал.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#страшныеистории #мистика #славянскийхоррор #деревенскиебыли