— Мама поедет туда в пятницу, я уже и ключи ей отдал, пусть человек на свежем воздухе подышит.
Руслан произнес это таким будничным тоном, словно сообщал о покупке буханки дарницкого, а не о сдаче суверенной загородной территории в долгосрочную оккупацию.
Надя замерла с мокрой тарелкой в руках. Вода из крана продолжала течь, мерно отсчитывая кубометры по новому летнему тарифу, от одного вида которого у Нади начинался легкий нервный тик. В середине июня жара стояла такая, что даже видавший виды фикус на подоконнике уныло опустил листья, напоминая побитого жизнью интеллигента.
— В смысле — отдал ключи? — Надя медленно повернулась к мужу, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно, без верхних регистров, на которых обычно закипают чайники. — А нас ты спросить не забыл?
— А что тут спрашивать, Надь? — Руслан уткнулся в телефон, где с упоением разглядывал какие-то резиновые коврики для машины. — Летний сезон в разгаре, в городе дышать нечем, у мамы давление. Тебе жалко, что ли? Дача все равно пустует среди недели.
Надя мысленно сосчитала до десяти, потом обратно. Пустует. Слово-то какое нашли. Три года они с Русланом вкалывали на этих шестнадцати сотках, выплачивая кредит за каркасный дом и пластиковый септик. Надя лично, собственными руками, которые к вечеру становились похожи на грабли, высаживала сортовую клубнику, укутывала на зиму кусты смородины и воевала со злостными сорняками. И все это ради того, чтобы в один прекрасный июньский день услышать, что их родовое гнездо безвозмездно передано во владение Александре Евгеньевне.
— Мне не жалко свежего воздуха для твоей мамы, Руслан, — Надя выключила воду и вытерла руки полотенцем с вышитыми цыплятами. — Мне жалко свои нервы. Ты забыл, чем закончился ее прошлый визит на выходные? Она перекопала мою альпийскую горку, потому что, видите ли, камни мешают циркуляции земной энергии.
— Мама хотела как лучше, — пробормотал Руслан, не отрываясь от экрана. — Она у меня женщина деятельная.
Деятельная — это мягко сказано. Александра Евгеньевна обладала энергией небольшого подмосковного компрессорного завода. В свои семьдесят два года она умудрялась контролировать всё: от качества уборки в подъезде до личной жизни внучек. Причем делала это с таким авторитетным видом, будто лично присутствовала при сотворении мира и давала советы Творцу по поводу освещения.
Из комнаты, шаркая шлепками, явилась младшая, семнадцатилетняя Полина. На ней были безразмерные шорты и футболка с каким-то мрачным принтом.
— Мам, а где мои белые кеды? — спросила Полина, заглядывая в холодильник в поисках чего-нибудь готового и не требующего усилий для пережевывания.
— В коридоре под банкеткой, — выдохнула Надя. — Полина, новость века: бабушка заселяется на нашу дачу на все лето.
Полина застыла с банкой йогурта в руке. Ее лицо выразило такую гамму чувств, словно ей только что сообщили об отмене интернета по всей стране.
— В смысле? — Полина захлопнула холодильник. — А как же мои каникулы? Мы же с девчонками хотели туда на выходные поехать, шашлыки пожарить, позагорать. Бабушка нам там устроит филиал монастыря строгого режима.
— Вот видишь, — Надя красноречиво посмотрела на мужа. — Молодежь уже в восторге.
— Ой, да ладно вам нагнетать, — Руслан наконец отложил телефон и поднялся с табуретки, продемонстрировав миру свои старые треники с вытянутыми коленями. — Подумаешь, поживет человек. Полина, бабушка тебе только на пользу пойдет, хоть к порядку приучит, а то у тебя в комнате скоро волки завыть смогут.
В этот момент в кухню величественно вошла старшая дочь, двадцатилетняя Лена. Она только что проснулась после ночной смены в аптеке и выглядела как человек, который постиг все тайны мироздания, но глубоко в них разочаровался.
— Кто тут воет? — хмуро поинтересовалась Лена, наливая себе холодную воду.
— Бабушка едет на дачу на все лето, — лаконично проинформировала ее Полина.
Лена даже не вздрогнула. Она лишь сделала глоток и философски заметила:
— Ну все, прощай, мамин ландшафтный дизайн. Бабушка там быстро наведет свои порядки, посадит картошку прямо поверх газона и заставит папу копать колодец в районе крыльца.
Руслан нахмурился, чувствуя, что численное преимущество явно не на его стороне.
— Хватит устраивать балаган, — строго сказал он. — Решение принято. Мама уже вещи собирает, я в пятницу ее везу. И вообще, это моя мать, имею я право сделать ей приятное?
Надя промолчала. Внутри нее проснулся тот самый внутренний экономист со стажем, который тридцать лет управлял семейным бюджетом и знал, что за каждым «сделать приятное» обычно следует длинный чек со многими нулями.
В четверг вечером в квартире Нади и Руслана началось то, что в учебниках по истории называют мобилизацией. Александра Евгеньевна позвонила сыну и продиктовала список вещей, которые необходимо взять с собой. Надя, сидючи в кресле и подшивая старую занавеску, краем уха слушала этот перечень и тихонько сарказмировала про себя.
Там были три шерстяных одеяла, два обогревателя, старый телевизор с кинескопом, который Руслан три года назад обещал выкинуть, четыре коробки с пустыми стеклянными банками и огромный мешок с землей для рассады.
— Руслан, зачем ей мешок земли на дачу, где этой земли шестнадцать соток? — не выдержала Надя, когда муж в третий раз потащил к выходу тяжеленный баул.
— Мама говорит, что там земля покупная, специальная, с какими-то полезными бактериями, — пыхтя, ответил Руслан. — Наша дачная почва ее не устраивает, говорит — кислая.
— Кислая она у нее от жизни такой, — проворчала Надя под нос.
Пятничное утро выдалось суматошным. Александра Евгеньевна прибыла к их дому на такси, хотя Руслан предлагал за ней заехать. Она поднялась в квартиру, чтобы, как она выразилась, «проверить обстановку перед отбытием».
С порога свекровь критическим взглядом окинула прихожую. Ее взор зацепился за тумбочку, где лежали ключи и стоял флакон с туалетной водой Лены.
— Вентиляция у вас, Наденька, совсем не работает, — с ходу заявила Александра Евгеньевна, даже не сняв туфли. — Тяжелый воздух. И обувь надо сразу в шкаф убирать, а то споткнется кто-нибудь, костей не соберет.
— Здравствуйте, Александра Евгеньевна, — Надя натянула на лицо самую любезную из своих дежурных улыбок. — Рада вас видеть. Как здоровье?
— Какое там здоровье, — вздохнула свекровь, проходя в кухню и хозяйским жестом отодвигая занавеску. — Давление скачет, сердце шалит. Вот, еду на вашу фазенду выживать. Надеюсь, Руслан там воду наладил? А то в прошлом году из крана шла какая-то ржавчина.
— Наладил, наладил, мама, — суетился Руслан, затаскивая в коридор очередную партию сумок. — Все работает, как часы.
Надя посмотрела на мужа с глубоким сочувствием. Ох, зря он это сказал. Дачный водопровод — штука капризная, требующая нежного обращения и регулярного прочищения фильтров. Руслан же в инженерных делах разбирался примерно так же, как Надя в квантовой физике, то есть умел нажимать на кнопку «вкл».
— Ну ладно, поехали, — скомандовала Александра Евгеньевна, даже не присев на дорожку. — Время дорого, надо до пробок успеть. Наденька, ты бы девочкам хоть суп сварила, а то ходят бледные, как поганки.
Свекровь удалилась, оставив после себя легкий шлейф мятных капель и стойкое ощущение, что мирная жизнь Нади закончилась как минимум до сентября.
Первые три дня прошли относительно спокойно. Руслан вернулся с дачи восторженный, рассказывал, как мама обрадовалась, как свила себе гнездышко в гостевой спальне на первом этаже и как похвалила его за чистый двор.
Надя только кивала, занимаясь своими делами. Она знала: затишье перед бурей бывает самым коварным. И буря не заставила себя ждать. Во вторник вечером у Руслана зазвонил телефон. По выражению лица мужа Надя сразу поняла — на проводе штаб командования.
— Да, мамуль... Как не течет? Совсем? — Руслан растерянно затеребил пуговицу на рубашке. — Ну я же проверял... Наверное, насос забился. Нет, я прямо сейчас не могу, у меня завтра совещание. Да, Надя дома, но она же в этом ничего не понимает... Хорошо, я что-нибудь придумаю.
Руслан положил трубку и жалобно посмотрел на жену.
— Надь, там это... вода пропала. Мама говорит, колонка гудит, а из крана ни капли. И фильтр она какой-то открутила, теперь обратно поставить не может.
Надя отложила книгу, сняла очки для чтения и внимательно посмотрела на супруга. В ее душе в этот момент пел хор победы.
— И что ты предлагаешь? — ласково спросила она. — Мне поехать и починить насос? Или, может, Лену с Полиной отправить в качестве ремонтной бригады?
— Надь, ну съезди, а? — Руслан чуть ли не на колени готов был упасть. — Ты же знаешь, где там этот главный вентиль и как воздух из системы стравливать. Мама там без воды сидит, даже чайник набрать не может.
— Руслан, дорогой, — Надя улыбнулась еще слаще. — Ты отдал ключи? Отдал. Ответственность за жизнеобеспечение объекта взял на себя? Взял. Вот и поезжай сам. После работы. На автобусе, раз твоя машина на ТО стоит.
— Надь, ну имей сострадание, — взмолился муж. — Там же пожилой человек.
Надя вздохнула. Сострадание у нее, конечно, было, но чувство справедливости все же перевешивало. Однако ехать на дачу ей все равно пришлось бы — не оставлять же участок на растерзание деятельной свекрови без присмотра.
В среду утром Надя, прихватив с собой Лену для массовки и физической помощи, отправилась на дачу. Погода шептала, птички пели, но настроение у Нади было боевое.
Когда они вошли на участок, картина предстала монументальная. Александра Евгеньевна в старом халате стояла посреди двора, держа в руках шланг, из которого вяло капала мутная жижа. Вокруг нее лежали детали от разобранного водяного фильтра, подозрительно напоминающие запчасти от космического корабля.
— А, явились, — вместо приветствия сказала свекровь. — Дождалась. Руслан обещал, что сам приедет, а прислал жену. Ну ладно, Наденька, иди смотри, что ваш хваленый водопровод вытворяет. Всю сантехнику мне испачкал.
— Здравствуйте, Александра Евгеньевна, — Надя подошла к насосной станции, которая сипела в углу веранды, как раненый дракон. — А зачем вы фильтр открутили? Я же Руслану четко говорила: руками туда не лазить.
— А что мне было делать? — свекровь поджала губы. — Вода пошла с песком, я решила почистить. Я в свое время на заводе тридцать лет отработала, знаю, как техника устроена. Тут просто прокладку надо заменить. Или мотор сгорел.
Надя заглянула внутрь станции. Разумеется, никакая прокладка была ни при чем. Свекровь просто перекрыла не тот вентиль, заблокировав подачу из скважины, из-за чего насос начал качать воздух вхолостую и едва не расплавился.
— Лена, принеси из сарая гаечный ключ на двенадцать и ведро чистой воды, — спокойно скомандовала Надя.
Через двадцать минут нехитрых манипуляций, сопровождаемых закручиванием гаек и стравливанием воздуха, система ожила. Насос весело заурчал, и из шланга ударила мощная струя чистой, холодной воды.
— Вот и все, — Надя вытерла руки ветошью. — Все работает. Главное — ничего больше не крутить.
Александра Евгеньевна посмотрела на работающий кран с легким разочарованием. Ей, видимо, хотелось более масштабной драмы с вызовом аварийной бригады и обвинениями в адрес строителей.
— Ну ладно, починила и молодец, — неохотно признала свекровь. — Теперь идите в дом, я там как раз порядок навожу. Наденька, у тебя в шкафах такой кавардак, все вещи в кучу свалены. Я там немного перебрала.
У Нади внутри все похолодело. Кавардак? В ее шкафах, где все лежало строго по стопочкам, отсортированное по цветам и сезонам?
Она быстрыми шагами вошла в дом и замерла на пороге гостиной. На диване возвышались кучи одежды. Все летние вещи Нади, платья девочек, постельное белье — все было вытащено из шкафов.
— Я решила, что надо все перестирать и проветрить, — по-хозяйски объяснила зашедшая следом Александра Евгеньевна. — А то у вас тут сыростью пахнет. И вообще, Надя, зачем тебе столько шмоток? Лет десять уже половину не носишь, только место занимают.
Надя почувствовала, как у нее начинает дергаться правый глаз. Это был уже не просто визит в гости, это было прямое посягательство на личные границы, подкрепленное многолетним опытом советского раскулачивания.
— Александра Евгеньевна, — Надя повернулась к свекрови, и в ее голосе прорезались ледяные нотки. — Мои вещи лежат там, где им положено. И решать, что мне носить, а что выкидывать, буду я сама.
— Ой, какие мы нежные, — свекровь всплеснула бы руками, если бы они не были заняты грязной тряпкой, но обошлась презрительной гримасой. — Слова ей не скажи. Я как лучше хочу, порядок навожу, а в ответ — одна неблагодарность. Руслан мне никогда так не грубит.
— Руслан здесь не живет круглыми сутками, — отрезала Надя. — Лена, собирай вещи обратно в шкаф. Мы уезжаем.
Дорога обратно в город прошла в гробовом молчании. Лена крутила руль их старенького хэтчбека, а Надя смотрела в окно на мелькающие подмосковные пейзажи и строила план стратегического контрнаступления. Она поняла, что просто ворчать и жаловаться мужу бесполезно. Руслан всегда займет позицию страуса, засунувшего голову в песок: «Мама пожилая, надо уступать». Значит, действовать нужно методами самой Александры Евгеньевны — твердо, решительно и с привлечением непреодолимых обстоятельств.
Вечером, когда Руслан пришел с работы и, как обычно, улегся на диван с планшетом, Надя вошла в комнату с чашкой чая и присела на край кресла.
— Руслан, нам нужно поговорить, — мягко сказала она.
Муж вздрогнул. Эта фраза в устах любой женщины обычно означает либо крупные финансовые потери, либо затяжной ремонт.
— Что случилось? Снова с водой проблемы? — с тревогой спросил он.
— С водой все в порядке, я все починила, — Надя сделала глоток чая. — Дело в другом. Мы тут посчитали наши расходы за прошлый месяц. Кредит за дачу, коммуналка, плюс девчонкам на учебу надо отложить, у Полины скоро поступление, курсы дорогие. В общем, финансы поют романсы.
— И что? — Руслан приподнялся. — При чем тут дача?
— При том, что содержать дачу сейчас — это роскошь. Александра Евгеньевна там живет, пользуется светом, водой, а тарифы, сам знаешь, выросли. К тому же она требует купить новый холодильник, потому что наш старый ей слишком громко шумит и спать мешает.
— Ну, холодильник можно в рассрочку взять... — неуверенно предложил Руслан.
— Никаких рассрочек, — Надя отрезала этот путь сразу. — Я приняла решение. Раз твоя мама заняла весь первый этаж и планирует жить там до сентября, мы сдаем второй этаж.
Руслан округлил глаза так, что они стали похожи на две пятирублевые монеты.
— Кому сдаем? Ты с ума сошла? Мама там отдыхает, ей нужен покой.
— Сдаем приличным людям, — невозмутимо продолжала Надя. — Моя коллега по работе, Светлана Михайловна, как раз искала комнату на лето для своего сына и его рок-группы. Ребята тихие, интеллигентные, всего четыре человека. Будут репетировать на акустических гитарах на мансарде. И платят хорошо, как раз покроем платеж по кредиту.
У Руслана перехватило дыхание. Он представил свою маму, атакованную четырьмя длинноволосыми музыкантами со шлангами и барабанами, и побледнел.
— Надя, это исключено. Мама этого не переживет. У нее же давление.
— Ну тогда есть второй вариант, — Надя поставила чашку на столик. — Твоя мама берет на себя половину расходов по содержанию дачи и оплачивает коммунальные услуги по счетчикам. А также прекращает трогать мои вещи и перекапывать участок. Либо — ребята заезжают в следующую пятницу, договор я уже почти подписала.
Руслан смотрел на жену с ужасом и растущим уважением. Он впервые понял, что его тихая, домашняя Надя, способная часами вышивать крестиком, в критической ситуации может развернуть такую тактическую операцию, которой позавидовал бы любой генеральный штаб.
— Я... я поговорю с мамой, — тихо произнес он.
Пятница наступила быстро. Руслан всю неделю ходил шелковый, сам мыл посуду и даже убрал свои носки из-под дивана, видимо, опасаясь, что Надя сдаст в аренду и его долю в квартире.
Они снова приехали на дачу всей семьей. Александра Евгеньевна встретила их на крыльце. Вид у нее был воинственный, но в глазах светилось легкое беспокойство — Руслан, видимо, уже провел с ней предварительную беседу по телефону, слегка припугнув рок-музыкантами.
— Ну что, приехали? — свекровь осмотрела прибывших. — Наденька, я тут подумала... Вещи твои я обратно в шкаф сложила. Пусть лежат, раз они тебе так дороги. И горку твою каменную я трогать больше не буду, пусть зарастает сорняками, раз это теперь дизайном называется.
— Вот и отлично, Александра Евгеньевна, — Надя прошла в дом, неся в руках пакет с продуктами. — Я знала, что мы найдем общий язык. Кстати, я привезла квитанцию за электричество за прошлый месяц. Руслан сказал, вы очень хотели поучаствовать в благоустройстве нашего общего гнезда.
Свекровь взглянула на бумажку, которую Надя аккуратно положила на стол. Сумма там, с учетом постоянно работающих обогревателей, была внушительной. Александра Евгеньевна тяжело вздохнула, но спорить не стала — перспектива делить мансарду с молодой рок-культурой пугала ее гораздо сильнее финансовых потерь.
Вечером вся семья сидела на веранде. Лена и Полина пили чай с печеньем, Руслан что-то чинил в углу, а Александра Евгеньевна мирно вязала носок, изредка бросая взгляды на Надю. Надя сидела в кресле-качалке, смотрела на заходящее солнце и чувствовала, что равновесие в мире восстановлено. По крайней мере, на ближайшие пару недель.
Однако затишье в семейных хрониках редко длится долго. Надя еще не знала, что на следующее утро Александра Евгеньевна решит проявить инициативу в совершенно другой области, которая заставит вздрогнуть не только их дачный поселок, но и местную администрацию.
Субботнее утро началось подозрительно тихо. Надя проснулась от того, что солнце вовсю палило сквозь занавески, а с первого этажа не доносилось привычного грохота кастрюль или поучительных наставлений. Она накинула халат и спустилась вниз. В доме было пусто. Руслан еще спал, похрапывая на втором этаже, девочки тоже не подавали признаков жизни.
Надя вышла на крыльцо. На участке Александры Евгеньевны не было. Зато у самых ворот стояла незнакомая синяя машина, из которой доносился оживленный мужской баритон, что-то доказывающий свекрови.
Надя зашагала по дорожке к забору, предчувствуя, что вчерашнее перемирие было лишь прелюдией к новому акту их пригородной драмы. Около машины стоял представительный мужчина в строгом костюме, который явно чувствовал себя не в своей тарелке среди дачных березок и грядок. Александра Евгеньевна, держа в руках старую железную линейку, увлеченно измеряла расстояние от колеса его автомобиля до их забора.
— Я вам еще раз говорю, женщина, это официальный обход, — горячился мужчина, вытирая платком шею. — Я представитель районной земельной комиссии.
— А я вам говорю, что у вас машина стоит на территории общего пользования с нарушением санитарных норм, — не уступала свекровь, тыча линейкой в сторону колеса. — И вообще, у меня к вашей комиссии огромный вопрос по поводу дренажной канавы за нашим участком. Она не чистилась со времен Олимпиады-80.
Надя подошла ближе, чувствуя, как внутри начинает закипать привычный калейдоскоп эмоций.
— Что здесь происходит? — спросила она, переводя взгляд с чиновника на свекровь.
Мужчина посмотрел на Надю как на спасительницу.
— Извините, вы хозяйка участка? Объясните вашей маме, что я приехал по поводу плановой проверки границ участков. Тут у ваших соседей справа жалоба поступила, что ваш забор залез на их территорию на целых сорок сантиметров.
Александра Евгеньевна тут же поджала губы и поправила очки на переносице с таким видом, словно готовилась объявить войну соседнему государству.
— Наглый навет, — отрезала она. — Это их забор к нам ползет, я сама проверяла. Наденька, не верь ему, они тут все заодно.
***
Субботнее утро окончательно перестало быть томным, когда из дома, потирая заспанные глаза, вывалился Руслан. На нем красовались те самые легендарные шорты в цветочек, которые Надя трижды пыталась пустить на тряпки, но они каждый раз мистическим образом возвращались в его гардероб.
— Что за шум, а драки нет? — бодро поинтересовался он, но, наткнувшись на ледяной взгляд матери и страдальческое лицо чиновника, осекся.
— Руслан! — зычно провозгласила Александра Евгеньевна. — Твой сын… то есть ты, как глава семьи, должен немедленно защитить наши рубежи. Вот этот товарищ утверждает, что наш забор незаконно оккупировал сорок сантиметров соседской территории. Соседи справа, эти выскочки Сухоруковы, накатали на нас телегу в районную управу.
Мужчина в костюме, который представился Игорем Николаевичем, тяжело вздохнул и предъявил официальный план межевания.
— Понимаете, — уныло заговорил он, обращаясь к более-менее вменяемой на вид Наде. — У нас сейчас идет всеобщая цифровая инвентаризация земель. Спутник показал отклонение. Если забор не перенести, вашему мужу как собственнику грозит штраф, а потом — демонтаж через суд.
Руслан при слове «штраф» заметно погрустнел. Его внутренний калькулятор тут же выдал сумму, эквивалентную стоимости тех самых резиновых ковриков для машины, которые он так вожделел.
— Послушайте, Игорь Николаевич, — Надя взяла инициативу в свои руки, пока свекровь не пошла в рукопашную с железной линейкой. — А можно как-то решить этот вопрос мирно? Ну, сорок сантиметров — это же смешно. Там кроме старого малинника и крапивы ничего нет.
— Закон есть закон, — отрезал чиновник, хотя в его глазах читалось непреодолимое желание оказаться как можно дальше от Александры Евгеньевны. — Даю вам две недели на добровольный перенос конструкции. Иначе — протокол.
Когда синяя машина представителя власти наконец скрылась за поворотом, на участке воцарилась зловещая тишина. Александра Евгеньевна стояла посреди двора как памятник партизанской славы.
— Ну уж нет, — процедила она. — Я этим Сухоруковым устрою Куликовскую битву. Надька, не смей платить никакие штрафы. Руслан, бери топор, иди руби малинник по их стороне.
— Мама, какой топор, — взмолился Руслан. — Там забор из профнастила на бетонных столбах. Его переносить — это бригаду нанимать, три дня работы и куча денег. У меня сейчас лишних средств нет, мы еще за септик не рассчитались.
Тут из дома вышли Полина и Лена. Девчонки, оценив масштаб трагедии по выражению лиц родителей, устроились на качелях с чашками чая, приготовившись к бесплатному спектаклю.
— О, геополитические конфликты на шестнадцати сотках, — прокомментировала Лена. — Бабуля, давай мы им в ответ забор валерьянкой обольем? У них три кота, они им всю территорию по кирпичику разнесут.
— Лена, не паясничай, — строго сказала Надя, хотя идея с котами показалась ей довольно оригинальной. — Нужно идти к Сухоруковым и договариваться. Они люди пожилые, разумные. Может, мы им эти сорок сантиметров деньгами компенсируем?
— Никаких денег! — отрезала свекровь. — Кормить этих тунеядцев? Они в прошлом году свою яблоню так посадили, что вся тень на нашу клубнику падает. Это война.
Весь оставшийся день прошел под знаком подготовки к боевым действиям. Александра Евгеньевна заставила Руслана достать из подвала старые документы на землю образца 1994 года, написанные от руки фиолетовыми чернилами на пожелтевшей бумаге. Она долго изучала их через огромную лупу, периодически вскрикивая: «Я так и знала! Тут запятая не там стоит!».
Надя тем временем пекла на кухне блины. Запах топленого масла и сладкого теста немного разряжал атмосферу, но общее напряжение висело в воздухе, как грозовая туча. Финансовая сторона вопроса стояла остро: перенос забора обошелся бы семейному бюджету в кругленькую сумму, которую Надя планировала потратить на новые шторы и покупку ортопедического матраса для их с Русланом спальни.
— Руслан, — тихо сказала Надя, когда муж зашел на кухню стащить горячий блин. — Твоя мама доведет нас до цугундера. Она завтра собирается идти к Сухоруковым с инспекцией. Если они подерутся, нас вообще из поселка выселят.
— Надь, ну а что я сделаю? — Руслан уныло жевал блин. — Ты же знаешь ее характер. Если она решила, что забор стоит правильно, она его зубами держать будет.
— Значит так, — Надя выключила плиту. — Завтра воскресенье. Мы с тобой идем к соседям первыми. Без твоей мамы. Возьмем блинчиков, баночку твоего фирменного смородинового варенья и попробуем включить дипломатию.
Воскресное утро встретило их мелким грибным дождиком, который приятно освежал раскаленный за неделю воздух. Поймав момент, когда Александра Евгеньевна увлеченно смотрела по телевизору передачу про здоровье и правильное дыхание, Надя схватила тарелку с блинами, подтолкнула Руслана в спину, и они партизанскими тропами направились к калитке соседей.
Сухоруковы — Николай Петрович и его супруга Вера Ивановна — сидели на своей веранде. На столе шумел старенький электрический самовар, а вокруг крутились те самые три кота, о которых говорила Лена.
— Здравствуйте, соседи, — максимально дружелюбно произнесла Надя, проходя на участок. — А мы к вам с чаем и гостинцами.
Николай Петрович, сухощавый старик в брезентовой жилетке, удивленно приподнял густые брови.
— А, Надя, Руслан... Проходите. А мы думали, вы к нам с адвокатами придете. Вчера ваша боевая мама у забора так линейкой махала, что мои коты до сих пор под крыльцом сидят.
Руслан густо покраснел и начал усиленно разглядывать свои шлепанцы.
— Вы извините Александру Евгеньевну, — поспешно вмешалась Надя, выставляя на стол блины. — Она у нас женщина старой закалки, эмоциональная. Мы по поводу вчерашнего чиновника из земельной комиссии. Давайте без судов и штрафов решим. Что мы, чужие люди, что ли? Столько лет рядом живем.
Вера Ивановна вздохнула и пододвинула к Наде чашки.
— Да мы сами не рады, Наденька. Этот спутник цифровой всем жизнь испортил. Нам этот малинник сто лет не нужен, мы туда и не ходим. Но ведь штраф-то нагрянет, если проверка вернется, а у нас пенсия — сами знаете какая. Опять же, забор ваш бетонный, как его двигать?
Надя включила весь свой тридцатилетний опыт ведения переговоров.
— Николай Петрович, а если мы сделаем так: забор трогать не будем, это дорого и глупо. Мы официально оформим у нотариуса соглашение о перераспределении долей или аренду этих сорока сантиметров за символическую плату? Скажем, Руслан вам до конца лета будет помогать с тяжелой работой — воду привезти из баков, крышу на сарае подлатать. У него как раз руки чешутся что-нибудь полезное сделать.
Руслан при этих словах икнул, но под суровым взглядом жены спорить не посмел и активно закивал головой.
Николай Петрович переглянулся с женой. Перспектива получить бесплатную мужскую силу на весь сезон явно перевешивала сорок сантиметров бесплодной земли с крапивой.
— Ну... в принципе, вариант, — протянул старик. — Крыша на сарае у меня и правда течет после майских ливней. Да и забор ворочать — только землю портить. Ладно, Надя, давай твое соглашение. Напишем от руки, что претензий друг к другу не имеем до проведения официального перерасчета в БТИ.
Когда через час Надя и Руслан, сияющие как новые полтинники, вернулись на свой участок, Александра Евгеньевна уже поджидала их у крыльца. В руках она держала боевой трофей — старую лопату.
— Ну и где вы были? — строго спросила она. — Я уже стратегический план черчу. Руслан, надо перекапывать межу!
— Все, мама, отбой тревоги, — улыбнулась Надя, демонстрируя бумагу с подписями Сухоруковых. — Военные действия отменяются. Мы заключили мирный договор. Забор остается на месте, штрафов не будет.
Свекровь выхватила листок, быстро пробежала его глазами и разочарованно опустила лопату.
— Как это на месте? А как же справедливость? А как же торжество закона? Вы просто сдались без боя!
— Александра Евгеньевна, — Надя подошла к ней и мягко, но твердо взяла ее за плечи. — Мы сохранили наши деньги, наши нервы и добрососедские отношения. А Руслан вместо копки забора просто починит дяде Коле сарай. Это называется — дипломатия.
Свекровь несколько секунд молчала, переваривая информацию. Видимо, в ее картине мира победа без криков и валидола считалась неполноценной. Но, посмотрев на довольные лица внучек, которые уже вовсю планировали вечерние посиделки у костра, она лишь махнула рукой.
— Эх, молодежь... Никакого размаха у вас нет. Ну ладно, раз так — идите обедать, я там вчерашний плов разогрела. Но учтите, Надя, если их коты опять полезут на мою сортовую клубнику, никакой нотариус их не спасет.
Надя улыбнулась и подмигнула дочерям. Жизнь на даче постепенно возвращалась в свое привычное, наполненное мелкими заботами, но такое родное русло. Напряжение спало, справедливость и, главное, долгожданный покой были восстановлены без лишних затрат. По крайней мере, на этот раз бытовой реализм победил амбиции мелкого масштаба.