— Заначка, Вадик, это как суслик в поле. Ты его не видишь, а он есть. Но когда суслик сожрал мою квартальную премию за аудит торговой сети — это уже не фауна, это чистой воды грабеж в особо крупных размерах.
Вадим даже не оторвался от полировки своей любимой блесны. В середине июня у него традиционно обострялся инстинкт добытчика, правда, исключительно в теории. За последние три года из улова на семейном столе появлялись только три тощие плотвы, которые Яна скрепя сердце скормила соседскому коту.
— Яна, ты женщина импульсивная, финансово невоздержанная, — наставительно произнес Вадим, разглядывая тройной крючок на свет. — Тебе дай волю, ты эти сорок тысяч пустишь на ветер. Опять купишь какую-нибудь шелковую тряпку или сыр с плесенью, который пахнет как дедушкин носок. А нам нужно думать о вечном. О крыше над головой. О будущем детей.
— О вечном я подумаю на кладбище, Вадечка, — ласково пообещала Яна, с грохотом опуская на кухонный стол чугунную сковороду, на которой сиротливо остывали утренние сырники. — А сейчас я хочу видеть свои честно заработанные деньги. Я три недели жила на кофейной гуще и чужих отчетах. Где они?
— В надежном месте, Яночка. В надежном. Целее будут.
Яна глубоко вздохнула, пытаясь вызвать в памяти образ Людмилы Гурченко из фильма «Любовь и голуби». «Кака любовь? Така любовь!» Только вот любви к законному супругу в данный момент оставалось ровно на донышке, примерно столько же, сколько майонеза в пластиковой банке, сиротливо стоявшей в холодильнике.
Ситуация в доме накалялась вместе с июньской жарой. На календаре красовалось пятнадцатое число, за окном плавился асфальт, а в трехкомнатной квартире панельной многоэтажки плавились остатки здравого смысла.
Семья у Яны была классическая, воспетая во всех сатирических журналах прошлого века. Муж Вадим — инженер по технике безопасности с окладом, который стыдно назвать в приличном обществе, но с амбициями министра финансов. Сын Федор, пятнадцатилетний подросток, пребывающий в перманентном анабиозе. Федор умел делать три вещи: спать до двух часов дня, поглощать пищу в промышленных масштабах и издавать невнятные звуки, заменяющие человеческую речь. И дочь Илона, двадцатилетняя студентка экономического факультета, которая экономику знала исключительно по ценникам в магазинах косметики.
— Мам, а что у нас пожрать? — в кухню, шаркая тапками, вполз Федор. На нем были шорты, которые еще три года назад были брюками, и футболка с непонятным логотипом.
— Пожрать, Феденька, у нас есть святой дух и отварная картошка вчерашняя, — Яна кивнула на кастрюльку. — Можешь у отца спросить, где наше мясо. Оно у него в «надежном месте». Вместе с моими сорока тысячами.
— Опять вы из-за бабок сритесь, — буркнул подросток, открывая холодильник и уныло разглядывая банку с солеными огурцами. — Мне кроссы нужны новые. Не порванные, просто те старые жать начали. Стыдно перед пацанами.
— Не сритесь, а ведем конструктивный диалог, — строго поправила Яна. — И вообще, выражайся приличнее. Отец считает, что новые кроссовки — это излишество. Мы копим на великие цели. Вадик, на что мы, кстати, копим?
Вадим аккуратно убрал блесну в коробочку, закрыл ее с характерным щелчком и посмотрел на жену взглядом умудренного опытом партийного работника.
— На ремонт лоджии, Яна. Там надо менять вагонку. Она рассохлась.
— Вагонка рассохлась в твоей голове, дорогой! — Яна не выдержала и всплеснула бы руками, но вовремя ухватилась за кухонное полотенце. — Лоджией мы пользуемся три раза в год, чтобы выставить туда старые банки. А мне нужны летние туфли. Мои старые босоножки помнят еще Олимпиаду в Сочи!
В этот момент в прихожей зашуршал ключ. Вернулась Илона. Судя по выражению лица, мир снова задолжал ей крупную сумму денег. Она бросила на тумбочку сумочку размером с кошелек и сразу направилась к источнику тепла и споров — на кухню.
— Мама, папа, мне срочно нужны деньги на практику, — с порога заявила дочь. — Нам нужно сдать по пять тысяч на методички и организационные расходы. Иначе зачет не поставят.
— Пять тысяч за бумажки? — Вадим аж подпрыгнул на табуретке. — Да в наше время мы эти методички сами в библиотеке переписывали от руки ночами! Совсем коммерция вузы сожрала. Нет денег.
— Как это нет? — Илона перевела взгляд на Яну. — Мам, ты же премию получила! Ты обещала мне на косметику и вообще...
— А премию нашу папа приватизировал, — Яна развела руками. — Объявил себя главным казначеем и спрятал. Так что все вопросы к председателю правления. Вадик, выпиши дочери пять тысяч на образование. Или образование у нас тоже в список роскоши входит?
Вадим насупился, ушел в комнату и заперся там. Это был его излюбленный маневр — уйти в глухую оборону, когда аргументы заканчивались.
Вечером Яна сидела на диване и подшивала занавеску, которая упрямо не хотела ровно висеть на старых пластиковых крючках. Быт затягивал, как болото. Цены в супермаркете у дома росли с такой скоростью, будто их подкармливали дрожжами. Вчера зашли за молоком и хлебом — оставили тысячу. Куда уходят деньги? В черную дыру. И тут еще муж со своей паранойей.
«Ну уж нет, — подумала Яна, втыкая иголку в подушечку с особой яростью. — Шалишь, начальник. Это мои деньги. Я за них три недели выслушивала бредни налогового инспектора и ковырялась в первичке. Я найду эту заначку, даже если мне придется перевернуть всю квартиру».
План поиска был разработан с истинно женским коварством. На следующий день, дождавшись, пока Вадим уйдет на свою любимую работу — проверять, все ли строители надели каски, Илона убежит на свидание, а Федор уплывет в виртуальный мир компьютерных игр, Яна приступила к обыску.
Начала с классики. Книжный шкаф. Вадим у нее был человеком старой закалки, поэтому Яна методично пролистала полное собрание сочинений Чехова, три тома «Тихого Дона» и даже Большую Советскую Энциклопедию на букву «М». Деньги не пахли ни Чеховым, ни Шолоховым.
Затем последовала кухня. Яна проверила банку с мукой, перетряхнула сахарницу, заглянула за микроволновку и даже обшарила кастрюлю, в которой томилось свежесваренное рагу из сезонных овощей. Пусто.
«Неужели в белье спрятал?» — подумала Яна и направилась к комоду. Перебрав все его носки, аккуратно свернутые в рулончики (ее же собственная школа порядка!), она наткнулась только на заныканную старую шоколадку, которую Вадим явно прятал от детей. Шоколадку Яна конфисковала в счет морального ущерба и тут же съела, злобно поглядывая на семейный портрет.
К вечеру квартира сияла чистотой, но искомые сорок тысяч рублей так и не обнаружились. Вадим вернулся домой с довольным видом, неся в руках пакет с тремя пачками самых дешевых сосисок.
— Вот, Яночка, сэкономил. По акции взял. Нам на три дня хватит, если с гарниром, — гордо рапортовал он.
— Сосиски из туалетной бумаги, Вадик, это как раз то, о чем я мечтала в свои пятьдесят пять, — Яна даже не улыбнулась. — Ты мне зубы не заговаривай. Где деньги, Зин?
— На благо семьи, Яна, на благо семьи, — уклончиво ответил муж и ушел мыть руки.
Напряжение в доме росло. Следующие три дня превратились в холодную войну. Яна объявила забастовку. Она перестала готовить сложные блюда. Никаких вам мясных рагу и запеканок. На столе царил суровый минимализм: отварной картофель, квашеная капуста из старых запасов и те самые акционные сосиски, от которых у Федора уже на второй день началось уныние.
— Мам, ну реально, мы как в блокаде, — ныл Федор, ковыряя вилкой в тарелке. — Где нормальная еда?
— Спроси у папы, сынок. Папа у нас теперь отвечает за продовольственную безопасность. Он считает, что экономия должна быть экономной. Вот мы и экономим на желудках ради великой цели — рассохшейся вагонки на балконе.
Илона тоже не отставала:
— Папа, из-за твоей жадности меня не допустят к сессии! Преподаватель сказал, что без методичек на экзамен можно не приходить!
Вадим держался как стойкий оловянный солдатик. Он хмурился, пил пустой чай без сахара (сахар Яна демонстративно перепрятала) и читал газету «Аргументы и факты» десятилетней давности, делая вид, что ему безумно интересно.
Поворотный момент наступил в пятницу. Яна возвращалась с работы и зашла в обувной магазин. Там, в витрине, стояли они. Босоножки ее мечты. Мягкая кожа цвета пудры, удобная колодка, небольшая изящная танкетка. И цена — как раз сорок процентов от ее премии. Со скидкой.
«Ах так?» — подумала Яна. В ее голове мгновенно созрел план, достойный лучших стратегов Генерального штаба.
Она пришла домой, застала мужа на кухне за изучением инструкции к старому шуруповерту и села напротив. Лицо ее выражало абсолютное, олимпийское спокойствие.
— Вадик, я тут подумала, — мягко начала она. — Ты прав. Деньги нужно тратить с умом. На лоджию — так на лоджию. Я полностью согласна.
Вадим аж просиял. Он отложил инструкцию и победно посмотрел на супругу.
— Ну вот! Можешь же, когда хочешь, включить логику! Женская эмоциональность всегда пасует перед мужским расчетом.
— Конечно, дорогой, — Яна лучезарно улыбнулась. — Кстати, сегодня звонила моя мама.
У Вадима заметно дернулся правый глаз. Теща была его главным стратегическим противником на протяжении всей двадцатипятилетней семейной жизни.
— И что хочет твоя мама? — осторожно спросил он.
— Да ничего особенного. Она решила приехать к нам погостить. На весь июль. Говорит, соскучилась по внукам, да и здоровье в городе поправить хочет. Я ей сказала, что мы как раз ремонт на лоджии затеяли, так что ей там будет очень удобно спать на свежем воздухе. Раз уж вагонку поменяем.
Вадим побледнел. Теща на лоджии в течение месяца — это была катастрофа планетарного масштаба. Мама Яны, женщина с командным голосом бывшего директора школы, строила Вадима по струнке при каждой встрече. Спастись от нее в трехкомнатной квартире было решительно невозможно.
— Яна... но ведь июль... жара... комары... — пролепетал муж.
— Ничего, мы сетку поставим. На лоджию-то. Ты же у меня мастер. Так что давай, доставай мои сорок тысяч, завтра поедем за материалами. И маме я уже билет купила на тридцатое число. С твоей карточки, кстати, через приложение. Там как раз автоплатеж сработал.
Вадим сидел неподвижно примерно минуту. В его голове происходил сложнейший вычислительный процесс: сопоставление материальных потерь от покупки вагонки и морального ущерба от присутствия тещи.
Наконец он тяжело вздохнул, поднялся с табуретки и направился в коридор. Яна тихонько пошла за ним. Вадим подошел к вешалке, где висела его старая, видавшая виды зимняя куртка, которую он отказывался выбрасывать последние семь лет. Из глубокого внутреннего кармана, застегнутого на две булавки, он извлек аккуратный конверт.
— Вот, — хмуро сказал он, протягивая конверт Яне. — Забирай свои миллионы. Но знай: ремонт лоджии сорван по твоей вине.
— Переживу, — Яна выхватила конверт и тут же пересчитала купюры. Все сорок тысяч были на месте. — А маме я позвоню и скажу, что у нас трубы менять будут, так что визит откладывается до осени. Билет, так и быть, сдадим с минимальными потерями.
Вечером на кухне снова пахло нормальной едой. Яна приготовила роскошное жаркое в горшочках, купила Федору его долгожданные кроссовки (правда, пришлось побегать по распродажам), а Илоне выдала заветные пять тысяч на «методички», строго настрого пригрозив, что проверит наличие этих самых книжек лично.
Остаток суммы Яна с чувством выполненного долга спрятала. Но не в куртку и не в Чехова. Она положила их на свой личный накопительный счет в банке, пароль от которого знала только она и ее кошка, да и та под большим секретом.
Жизнь вернулась в свое привычное, немного хаотичное, но такое родное русло. Вадим снова полировал свои блесны, Федор спал, Илона красила ресницы перед зеркалом. Справедливость восторжествовала, покой был восстановлен, а новые босоножки цвета пудры уже ждали своего часа в коробке под шкафом.
Яна удовлетворенно вздохнула, глядя на свое семейство. Конфликт был исчерпан, но расслабляться в этом доме не приходилось никогда. Буквально на следующее утро, когда Вадим ушел в гараж, Яна решила перебрать его старые рыболовные снасти, которые мертвым грузом лежали на антресолях. Среди старых лесок и поплавков ее пальцы наткнулись на странную, плотную тетрадь в кожаном переплете, которой она раньше никогда не видела. Открыв первую страницу, Яна обомлела. Там аккуратным почерком мужа было написано: «План Б. Проект "Наследство от дяди из Сызрани"».
— Проект «Наследство от дяди из Сызрани»? Вадик, у тебя же вся родня из-под Житомира и Вышнего Волочка, какая, к лешему, Сызрань? — Яна стояла посреди коридора, держа в руках кожаную тетрадь, как вещественное доказательство на судебном процессе.
Вадим, только что вернувшийся из гаража со стойким запахом машинного масла и бензина, замер с одним полуснятым ботинком. Лицо его мгновенно приобрело выражение пойманного на горячем школьника, который пытался выдать двойку по геометрии за оригинальную роспись учителя.
— Яна, ты опять занимаешься несанкционированными обысками, — Вадим аккуратно поставил ботинок и попытался вернуть себе статус главы семейства. — Это конфиденциальная информация. Мои личные стратегические наработки. Между прочим, для общего блага.
— Знаем мы твои наработки, — Яна прошла на кухню и швырнула тетрадь на стол рядом с миской, где мокли свежие огурцы. — Прошлые наработки стоили мне трех недель нервного тика и питания акционными сосисками. Ну-ка, просвети меня, инженер человеческих душ, что это за сызранский благодетель нарисовался в середине июня?
Вадим вздохнул, сел на табуретку и завел привычную шарманку:
— Яна, ты мыслишь мелко. Квартальная премия — это брызги. А тут масштабный проект. Нам Федьку через два года в институт пристраивать, а у него в голове только компьютерные стрелялки и пубертатный застой. На бюджет он не пролезет, я его способности знаю.
В этот момент объект обсуждения материализовался в дверях кухни. Федор, шурша пакетом с сухариками, лениво поинтересовался:
— А че сразу я-то? Я, может, на киберспортсмена выучусь. Там бабки лопатой гребут.
— Кибердворником ты выучишься, если за ум не возьмешься, — отрезала Яна. — И вообще, не мешай. У нас тут сеанс разоблачения черной магии. Вадик, я жду.
Вадим поправил очки и открыл тетрадь на первой странице.
— Ладно, раз уж ты нашла... Суть простая. Мой троюродный брат по материнской линии, Михалыч, открыл в Сызрани автосервис. Дела пошли в гору. Он предложил мне войти в долю. Оформить все как получение наследства от вымышленного дяди, чтобы не платить лишние налоги при переводе крупных сумм, и получать процент.
Яна прищурилась, вспоминая все курсы по налоговому аудиту, которые она читала и слушала за последние двадцать лет.
— Так, стоп. Какое наследство? Какие проценты? Чтобы войти в долю к Михалычу, нужны живые деньги. И немалые. Вадик, где ты взял стартовый капитал для сызранского автосервиса?
Муж внезапно проявил повышенный интерес к узору на кухонной клеенке.
— Ну... я взял небольшой потребительский кредит. На мое имя. Под залог моих акций нашего гаражного кооператива «Мотор-6».
Кухня погрузилась в звенящую тишину. Гаражный кооператив «Мотор-6» был единственным ценным активом Вадима, доставшимся ему от деда. Сам гараж использовался как склад для банок, старых велосипедов и тех самых рыболовных снастей. Но земля под ним в последнее время сильно подорожала — ходили слухи, что там будут строить новый торговый центр.
— Кредит? Под залог гаража? — Яна почувствовала, как внутри нее просыпается профессиональный ликвидатор банковских рисков. — И какую сумму ты взял, бизнесмен ты мой Спилберг?
— Триста тысяч, — тихо сказал Вадим. — Но Михалыч обещал, что уже через два месяца пойдет чистая прибыль! Первая выплата — тридцать тысяч рублей — должна прийти в конце июня. Я хотел сделать тебе сюрприз. Сказать, что это наследство.
Яна закрыла глаза, мысленно досчитала до десяти, вспомнила комедию «Иван Васильевич меняет профессию» и фразу: «Меня терзают смутные сомнения».
— Сюрприз, Вадик, это когда муж дарит цветы без повода. А триста тысяч под залог гаража ради автосервиса в Сызрани — это статья уголовного кодекса под названием "Слабоумие и отвага". Показывай договор.
Договор оказался классическим образцом юридического крючкотворства. Михалыч, судя по всему, был еще тем пронырой. В бумагах черным по белому было написано, что Вадим предоставляет «беспроцентный заем на развитие личного подсобного хозяйства», а про автосервис и проценты — ни слова, только устные договоренности.
— Ну что, поздравляю тебя, Шарик, ты балбес, — Яна аккуратно сложила листы. — Твой Михалыч тебя обует, гараж заберет банк, а мы останемся с долгами и рассохшейся вагонкой.
В кухню заглянула Илона, держа в руках новенькую методичку, за которую вчера было заплачено пять тысяч.
— Мам, пап, там этот... дядя Юра из гаражей пришел. Говорит, Вадима срочно зовут. Там какая-то комиссия приехала, ваш «Мотор-6» сносить собираются под эстакаду.
Вадим подпрыгнул так, будто под табуреткой сработал капсюль.
— Как сносить? У меня же там залог! У меня там кредит!
Ситуация из вялотекущего семейного диспута мгновенно превратилась в финансовый триллер. На календаре было двадцатое июня, и перспектива остаться без гаража и с долгом в триста тысяч Яну категорически не устраивала.
— Так, паника отменяется, — Яна решительно поднялась, завязала волосы в тугой узел и надела свои новые босоножки цвета пудры — пришло время для тяжелой артиллерии. — Федор, остаешься за старшего. Илона, марш учить экономику, сейчас мы покажем, как она работает на практике. Вадик, за мной. Будем спасать твою сызранскую авантюру.
Возле правления гаражного кооператива было жарко во всех смыслах. Толпа мужчин предпенсионного возраста в майках-алкоголичках и старых кепках шумела, окружив худощавого представителя застройщика в дорогом костюме, который явно страдал от июньской пыли и отсутствия кондиционера.
— Пойми ты, мил человек! — надрывался председатель кооператива. — У нас тут приватизация с девяносто второго года! Юридическая сила!
Представитель застройщика уныло листал планшет:
— Граждане, земля муниципальная, договор аренды истек в мае. Компенсация — по пятьдесят тысяч за бокс. Подписывайте соглашение, или снос по суду вообще без выплат.
Вадим побледнел еще сильнее. Пятьдесят тысяч компенсации не покрывали и шестой части его кредита. Банк забрал бы остаток из его зарплаты до конца дней.
— Отодвинься, инженер, — Яна мягко, но уверенно отстранила мужа плечом и шагнула вперед, к молодому человеку с планшетом. — Здравствуйте. Яна Эдуардовна, независимый аудитор и законная супруга владельца бокса номер сорок семь. Позвольте ваш план застройки.
Молодой человек удивленно посмотрел на ухоженную женщину 55+, чьи босоножки никак не вязались с гаражной грязью.
— Э-э... пожалуйста. Но тут все законно, постановление мэрии...
Яна взяла планшет, нацепила очки и за две минуты изучила схему. Опыт работы с кадастровыми планами торговых сетей не пропьешь.
— Постановление мэрии, говорите? А ничего, что ваша эстакада по этому плану заходит на вторую охранную зону высоковольтной линии электропередач? И что согласно СНиПам от 2021 года, здесь капитальное строительство запрещено без согласования с Минэнерго? У вас есть согласование?
Молодой человек занервничал, попытался перелистнуть страницу на планшете.
— Ну... это в процессе... Мы подали заявку...
— В процессе? — Яна иронично усмехнулась, повернувшись к притихшей толпе гаражников. — Мужчины, расходимся. Никакого сноса тут не будет еще минимум года два, пока они судиться с энергетиками будут. А если попробуют технику пригнать — пишем коллективную жалобу в прокуратуру о нарушении норм техногенной безопасности. Статья двести пятнадцатая, между прочим.
Толпа мужиков одобрительно загудела. Представитель застройщика спешно свернул планшет, пробормотал что-то про «необходимость дополнительных консультаций» и быстро ретировался к своей иномарке.
— Ну, Янка, ну даешь! — председатель кооператива восторженно захлопал в ладоши. — Спасла мужиков! Спасла «Мотор-6»!
Вадим смотрел на жену так, словно она только что в одиночку разгрузила вагон с углем и при этом не испортила маникюр.
— Яночка... ты гений. Но что делать с кредитом? Ведь банк все равно...
— А с кредитом, Вадечка, мы поступим следующим образом, — Яна легкой походкой направилась в сторону дома. — Мы сейчас берем твой липовый договор с Михалычем, звоним ему и вежливо объясняем, что если завтра утром триста тысяч не вернутся на твой счет, я лично отправляю заявление в налоговую инспекцию Сызрани по факту незаконного предпринимательства и уклонения от налогов. Моих связей в аудите хватит, чтобы устроить ему проверку века.
К вечеру того же дня на телефон Вадима пришло заветное уведомление. Михалыч, решивший не связываться с грозной столичной родственницей, вернул все деньги до копейки, снабдив перевод кучей извинений и заверений в вечной любви.
Яна лично проконтролировала, чтобы Вадим дошел до банка и полностью закрыл кредит, аннулировав залог гаража. Кожаная тетрадь с надписью «План Б» была торжественно сожжена на старом мангале во дворе под одобрительные возгласы Федора и Илоны.
На кухне снова воцарился мир. На ужин была молодая картошка с укропом и свежий салат, купленный на честно отвоеванные у застройщика позиции. Вадим сидел притихший, исполнительный и даже сам, без напоминаний, вымыл за собой тарелку.
— Ну что, казначей, — Яна пригубила остывший чай, глядя на мужа с легким сарказмом. — Извлек урок из сызранских гастролей? Финансы — дело тонкое. Тут ирония судьбы в том, что лучший твой вклад в будущее семьи — это просто вовремя отдавать зарплату мне.
— Согласен, Януся, полностью согласен, — кротко ответил Вадим, аккуратно складывая кухонное полотенце. — Отныне — никакого самовнушения и никаких заначек. Ты у меня — главный министр.
Жизнь в середине июня окончательно вошла в берега. Справедливость восторжествовала, долги были ликвидированы, гараж спасен, а Яна лишний раз доказала, что здравомыслящая женщина за пятьдесят способна разрулить любой кризис — от семейного до муниципального. И никакие сызранские суслики ей не помеха.