Слушай, я ведь ни одной живой душе об этом еще не рассказывал.
Да и тебе бы душу изливать не стал, если бы... короче, если бы обстоятельства так не сложились. Повезло, что мы пересеклись сегодня.
Только плесни мне еще стопку. Да лей до краев, не жадничай. Ладно, оставь ты этот огурец, не есть я сюда пришел. Пока прилично не накачу, вообще язык не поворачивается разговаривать, а уж рассказывать такое — и подавно.
А вот тебе лучше притормозить. Твоя задача — слушать и соображать, тут трезвые мозги пригодятся. Ну, или хотя бы относительно свежие.
Что, думаешь, совсем крыша поехала? Скажешь, шизик со справкой из дурки? Решил, что алкоголик какой-то бред плетет? Наверняка ведь крутится мысль, что сейчас начну ныть, как мне хреново было, когда пацаны погибли. Ну, горевал, конечно... но речь вообще не про мои сопли. Плевать на то, что я там чувствовал, главное — то, что я своими глазами видел.
Понимаешь, о чем я?
Ладно, забей.
Короче, я эту дрянь разглядел. Впервые — лет в семь, еще до первого класса.
Не знаю, что там обычная шпана помнит из своего детства, а у меня это в башке сидит до мельчайших деталей. Будто вчера случилось. Намертво врезалось.
В семь лет я уже спокойно один по району шастал. Помнишь же те годы: тишина, стабильность, нулевые только начинались, никакого криминала во дворе. Предки вообще не дергались. Двор у нас был глухой, заросший деревьями... правда, прямо за забором стройку замутили, но кого это волновало. Вся местная пацанва там торчала до темноты.
И ведь никто ничего не боялся! Прикинь — бесстрашные были, дурные! Никаких тебе монстров, бабаек или серийников, море по колено. Батя у меня был мужик суровый, жесткий реалист, ну и я в него пошел. Бабку постоянно доводил — доказывал ей, что чертей и бога нет... Да и с фантазией у меня туго было. Обычно дети темноты боятся, стороной ее обходят, а мне хоть бы хны. Спокойный был, как танк.
Случилось это, кажется, в июле. Мы тогда на стройплощадке зависали, в царя горы рубились на огромной куче щебня — и тут мне приспичило по-маленькому.
Тащиться домой — далеко и глупо, пацаны засмеют. Решил юркнуть в недостроенную многоэтажку, мы все туда бегали. Тем более рабочих там сто лет никто не видел — типичный недострой, который годами стоял, и мы не парились, что какой-нибудь прораб поймает и уши оторвет.
Ну я и шмыгнул в подъезд, дверей там еще и в помине не было. Внутри нам, мелким, казалось жутко интересно: перил нет, оконных рам тоже, вокруг голые бетонные стены. От шагов гул стоял, как в подземелье, эхо долго шастало по пустым этажам. Тихо пройти вообще нереально. Темно, сыростью прет, кошками и туалетом. Сейчас нормальный пацан туда ни ногой, а мне тогда только в радость было, приключение.
Уже присмотрел угол потемнее, у шахты лифта. И вдруг...
Налей еще. Нет, не хватит. Мне надо выговориться. Наливай, хорош спорить.
Так вот. Чувствую спиной — там кто-то стоит.
Звуков никаких не было, я вообще ничего, кроме собственного дыхания, не слышал. Но обстановка изменилась. То ли тень какая мазнула по стене, то ли еще что... короче, повеяло чем-то жутким.
Меня пробрало до костей. Но отец всегда учил: «Обернись и посмотри в упор! Сразу поймешь, что все это фигня. Сквозняк, ветки шевелятся, тени дурацкие. Пустые выдумки». Вот я и повернулся.
Прикинь, я думал увидеть кого-то в глубине коридора... а эта хрень... короче, прямо передо мной стояла. Ручища огромная, как совковая лопата, дымчато-серая, полупрозрачная, будто на рентгеновском снимке, костлявая — аж фаланги светятся. Прямо у моего носа.
Эта тварь подняла руку — и я невольно уставился на нее.
Еще капни. Да ладно тебе. Я вменяемый. Алкоголь вообще не берет.
Ну слушай дальше.
Тишина мертвая. Там шагу нельзя было ступить без грохота, а оно смогло. Без малейшего шороха. Длиннющие руки, такие же бесконечные ноги, все серое, прозрачное, гнулось, как резиновые кабели. И какая-то хреновина вместо тела — типа грудной клетки, только ребра наружу торчат. Причем конечности словно крепились прямо к этим ребрам. Башка вытянутая, сплюснутая по бокам, абсолютно лысая, без ушей и глаз. Но оно меня прекрасно видело и слышало, зуб даю. Вместо рта — тонкая, намертво сжатая щель. И к этой щели оно поднесло когтистый палец.
— Тихо!
Я попятился назад. Споткнулся о какой-то кирпич. Чуть кувырком не полетел, еле равновесие удержал — и как припустил к выходу. Пацаны что-то кричали вслед, но я ничего не соображал. Это серое чудовищное рыло буквально перед глазами застыло.
Пока несся к дому, все ждал, что сейчас сзади когти в спину вонзятся. Но внутренне понимал: пронесло. Оно за мной не погналось, там осталось, на заброшке. И пока на третий этаж поднимался, пока трясущимися руками ключ на шнурке вытаскивал да замок ковырял — дикий ужас понемногу отступал. Уже в прихожей заметил, что шорты насквозь мокрые. Но мне на это плевать было.
Пришло осознание. Настоящее, взрослое понимание, что наш мир — дерьмовое место, а взрослые тупо врут, чтобы деток не пугать. Такая обида накрыла, тоска дикая...
Сидел у себя в комнате, тупо катал машинки, пытался в себя прийти. И тут слышу — ключ в двери провернулся. Мать с порога как заорет: «Артем! Артем!» — а в голосе прямо животный страх. Я и со стула встать не успел, как она влетела, сгребла меня в охапку, к себе прижала... Я никак понять не мог, откуда она про мой поход узнала.
А она вообще про другое думала. Ей на работу набрали.
И говорит мне сквозь слезы:
— Ты же с Колей и Тохой на той стройке был? Господи, какое счастье, что ты ушел оттуда! — и разревелась. Навзрыд, как маленькая.
Я не хотел знать, что там стряслось, хотя внутри уже понимал: произошло что-то страшное. Боялся подробностей, но мать все равно выложила:
— На них бетонная плита рухнула. Если бы ты там остался, я бы не пережила.
Вот тут-то до меня и дошло. Я осознал, что эта серая тварь сидела там в засаде и просто выжидала момент. Понял, что мне крупно повезло — или, наоборот, проклятие это, но легче от мыслей не становилось. Тогда я впервые и онемел.
Предки решили, что у меня психологическая травма. Начались бесконечные походы по клиникам: к неврологам, к логопедам водили. Я бы и рад был заговорить, но язык словно одеревенел, ничего не получалось. Ночью кошмары душили. Порой по нескольку суток глаз сомкнуть не мог: стоило отключиться — и сразу эта мразь вылезает. Вижу, как она держит одной рукой размозженную голову Тохи, кровища у нее между пальцев струится, сквозь прозрачную кожу течет... а второй рукой мне знак подает:
— Заткнись!
Ну и как я мог говорить? Что сказать-то? Мне тогда казалось, что пацаны из-за меня погибли! И я молчал как рыба! Слова вымолвить не мог!
Извини. Налей еще капельку. Да ладно тебе, хоть полстопки плесни. Я еще главное не рассказал, надо закончить. Это важно.
Короче, я кое-как мычать начал только лет через пять. А к тому моменту, как ты в наш класс перевелся, я уже вполне сносно общался... Ну да, треплом никогда не был, сам помнишь. Это ты у нас рот не закрывал. Ага, помнишь, стенгазету угарную делали? Я твои приколы записывал — писал-то я всегда без ошибок... Мне с тобой легко дружилось: ты без умолку трепался, юморил, а я чисто на ухо приседал. Очень удобно.
Я тогда уже забывать эту чертовщину начал. Думал, все, отпустило. Осталось в далеком детстве.
А на втором курсе опять накрыло. Что? Ну да, в точку. Когда Инну грохнули. Помнишь?
Мы тогда по городу допоздна шатались. Наша банда: мы с тобой, Маринка, Катя, Серый, Инна и тот стремный тип. Где она его только откопала... Догулялись до закрытия метро, поперлись через все районы пешком. Потом у сквера зависли. Нам с тобой надо было через дворы срезать, а Инна заявила, что пойдет через сквер напролом. Тот упырь ухмылялся, кивал. Серый махнул рукой и пошел к себе. А я...
Лей еще. На самое донышко. Дышать тяжело.
Смотрю на фонарь — а от него тень какая-то двойная падает. И до боли знакомый силуэт. Пригляделся и обомлел: твою мать! Морда эта — серая, безглазая, размытая. Рот скалит и палец к губам жмет: молчи, мол, сука!
Блин, у меня ноги ватными стали. Едва успел в сторону отпрыгнуть, чтоб вам на кроссовки не нагадить. Так меня полоскать начало! Наизнанку всего выворачивало, а сквозь шум в ушах слышу, как Катька хихикает: «Тема в хлам накидался». Ты, кажется, побежал ловить попутку. А Инна только нос сморщила и зашагала прочь. С тем уродом. Прямо через темный сквер.
Как до кровати добрался — вообще из памяти выпало. В башке только одна мысль долбила: оно нас пасло, за кем-то из нашей компании шло! Но я, дебил, не понимал, за кем конкретно! Никак допереть не мог! А сны потом такие снились, что детские кошмары по сравнению с ними просто диснеевским мультиком показались.
Помнишь, кто первый узнал, что Инны больше нет? Ладно, забей, не суть. Все равно потом до всех дошло, когда опера нарисовались. Как этот отморозок ее кирпичом по голове забивал... Хоронили в закрытом гробу, но я в деталях все представлял... Вот тогда меня окончательно и заперли. В дурку. Я ж опять говорить перестал.
Сердобольный психиатр тогда выдал, что у меня сильнейший невроз. Зато не паранойя, прикинь. То есть галлюцинаций официально нет, просто молчу. Спасибо, блин, утешил. Но лечение все-таки помогло: на их таблетках я уже через пару месяцев начал хоть как-то мычать. Не так складно, конечно, как ты — ком в горле до сих пор иногда встает, — но все же. С тех пор надолго дар речи я больше не терял: неделя, две максимум, но не годы. Правда, каждый раз тошно было до жути.
Позже я этих ублюдков частенько стал замечать... Ты мне вот что скажи: рядом с тобой часто люди кони двигают? Вот! Именно это я и имею в виду! Я до сих пор не въеду — то ли я их притягиваю, то ли они меня. Какого хрена меня вечно несет туда, где они крутятся... или у меня зрение такое дефектное, что я эту изнанку вижу?
Устал я, сил нет. Но доскажу.
Они всегда появляются перед страшной смертью. И строго обязательно, чтобы башка вдребезги была. Прямо в хлам, череп на осколки. Потому что им это... ради мозгов нужно.
Мне кажется, они не охотятся сами. Или охотятся, как пауки: сплели сеть и сидят ловят. Каким-то макаром они чуют, где можно свежатиной поживиться. Я без понятия, подстраивают они эти аварии... смертоубийства... или просто приходят на готовое. Но знаю железно: если эта серая тень торчит у обочины — жди ДТП с трупами. Как тогда один байкер навернулся — мозги по всему асфальту раскидало... Или когда таксист в остановку влетел — там тоже месиво было, черепа в крошку разнесло...
А я молчал. А что мне оставалось делать? Что? Нет, ты мне ответь. Бегать и орать: «Народ, валите отсюда, мне привидение знак подало!»? И какой толк? Я же официально псих... вот и ты мне ни хрена не веришь. Ну, упекут в психушку еще разок, делов-то... Но спасти-то все равно никого не выйдет. И эти твари, походу, в курсе.
В этом вся соль. Я даже не догадываюсь, кого именно вытаскивать надо. Ни черта не знаю наверняка, ни в чем не уверен до конца. Вот такой я хренов пророк, недоделанная Ванга, которая даже крикнуть не в состоянии. Ненавижу себя за это.
Еще и эти сны долбаные... Самый кошмарный — как твари в расколотых черепушках ковыряются, словно грецкие орехи чистят... будто выискивают там что-то ценное... Я бы все бабки мира отдал, чтоб стереть это из памяти, никогда не видеть и даже не представлять, что такое дерьмо в реальности происходит...
Ладно. Заговорился я... Короче.
Понимаешь, дело в чем... Мы когда к тебе поднимались, я эту мразь у тебя на этаже заметил. Четко видел. Да, прямо около твоей квартиры, в нише у лифта. Нет, мне не показалось. Я их столько раз встречал, что ни с кем не перепутаю.
А в квартире нас, походу, только двое, да? Ты и я.
Автор: Далин Макс
