Всё началось с губной гармошки. Задорной, громкой... они знали как немцы на них играли, но это было другой мотив. Более задорный, более залихватский. А потом вступила гитара, странно звучащая, громкая, кричащая, бьющая по ушам, но сливающееся в симфонию, потом к ней присоединился приятный мужской голос, глубокий, какой то простой, но красивый. Всё вместе это звучало странно, чужеродно, слишком громко и намешано. Но мелодии были грубы и одновременно с этим красивы, перерастали в что-то невообразимое, просто но сложное, что-то чужое и одновременно с этим родное и понятное. Как все те фронтовые и сельские романсы что они играли под гитару однополчане и соседи-сослуживцы, только немного сложнее. В этом было что-то и от оркестрового джаза, но гораздо более «уличнее», что-то более хулиганское. Это был словно прямой укол эйфории в мозг. Ему это нравилось, он понял что ему хорошо. Валя тоже сидел довольным, заметив это выражение лица. Играла музыка не так громко что бы оглохнуть, но голос повысить пришлось.
Как тебе?
Это как его... Элвис? Голос не его.
Валя хмыкнул.
Товарищ майор, откуда же вам знать кто такой Элвис?
Ты мне пошути тут! Знаю и всё... но это не он?
Это БиБи Кинг. Поэт песенник и великий артист. Нравится?
Внушает... Не совсем моё но.
Вижу как не совсем твоё... Ну нравится же?
Дай послушать.
Вася закрыл глаза и слушал где то с минуту. Ему нравилось, ему очень нравилось. Это было просто и понятно, и было при этом очень красиво. Его знания английского было недостаточно что бы понять о чём он поёт. Тем более с таким произношением. Но он чувствовал что поётся там о чём то так же простом и понятном. Но важном. Он чувствовал это настроение. Он открыл глаза, Валя налил им ещё по пол стакана, сосредоточенно грызя сухарик.
Вот ты представь... их привозили на кораблях, продавали в рабство плантаторам. Кто-то их освобождал, большинство считали просто домашней скотиной. Что у них было? Только их песни, переданные из уст в уста с далёкой Африки. Что у них появилось ещё? Английский язык и христианская вера, от белых людей. Они бежали на север, где были не рабами, но считались людьми второго сорта. Их и католиков, ну знаешь, итальянцев, ирландцев, испанцев, не считали полноценными людьми англичане и немцы. Потом война севера и юга, их освободили. Ну как «освободили», северяне не считали чёрных за полноценных людей, просто решили что рабство экономически нецелесообразно. Они просто смешали проигравших южан белых, и их рабов, и испанцев, и каджунов — это французские поселенцы, с дерьмом. Всех вместе, оставив их жить в нищете и сделав их своей колонией. Что у них было?
Песни?
Песни, церковные хоры, вера в Бога и губные гармошки. И больше ни хрена! Потом великая депрессия, на юге нечего было жрать. И все вместе эти нищие белые, и нищие чёрные пошли на север, в поисках работы. И забили собой трущобы. Вот такие же как за окном. Что у них было? Ничего. Только их голос, их песни, вера в Бога и музыкальные инструменты... Вот оттуда оно всё и взялось. Это музыка божьего народа, угнетённого и несчастного, чёрных, нищих белых. Их всех, понимаешь? Настоящая Америка это не Эйзенхауэр. Это вот эти вот ребята.
Ребята из трущоб?
Ребята из трущоб, конечно. Пишущие эти вот песни. Такие же простые романсы под гитару, смешанные с африканскими ритмами и церковными песнопениями. Ты вслушайся в то какая это мощь. Это вопль народа, которые столетиями держали в рабстве. И чёрных, и нищих белых, которых вместе загнали в одни трущобы.
Что-то мне твои аналогии не нравятся...
Выпьешь?
Вася хмыкнул, но чуть потянувшись к чуть наклонившемся Вале стакан принял, они чокнулись и опрокинули. Больше даже не закусывая. Водка по прежнему была злой, но уже ощущалось это не так сильно. Вася откинулся обратно.
Я не... у меня слуха нет. Я ничего в этом не понимаю. Я могу отличить хорошую музыку от плохой. Эта мне очень нравится. Но это мой потолок... Я наши знаю. Сядешь у костра, гитара, гармонь, из фляги фронтовых наливаешь, холодно... сидим, слушаем как кто-то поёт.
Валя улыбнулся.
У нас один молдованин был. Мы его Сухой звали. Мужик такой лет за сорок, голос был у него, и все песни наизусть знал. Всю дорогу до Смоленска, на каждом привале пел. Его ребята любили прям. Бывало и мурку мог сбацать, бывало Тёмную Ночь. Всё бывало...
Песня сменилась, стала чуть более размеренной, но масштабной, тягучей, в хорошем смысле.
Он...
Да, как и все тогда... Всех не упомнишь. И всех не отпоёшь...
Они оба умолкли, слушая песню.
А ведь у бабушки было пианино. У Галины Павловны.
Вася замотал головой.
Да не играл я. Бабушка Колю учила играть, у него задатки были. Она ему играла, Шопена там, Вагнера, ему нравилось. Он вникал. Потом играл, не по нотам даже, на слух, на восприятие. Бабушка им гордилаааась — страшно. Планы уже строила, музыкальная школа, оркестр в пионерии, консерватория... У меня что-то в голове откладывалось. Знаешь ну как вот... ты знаешь что это хорошо, красиво. Но не цепляет. Говорю же, слуха нет.
И не танцуешь?
Боже упаси... Ольга учила. Когда уставала что наступаю на ноги, вставала своими на мои...
Вася закрыл глаза и вспомнил как его нос и губы касались лица жены. И маленькую родинку на правом плече. Он поёжился, потом его передёрнуло.
Элвис... Элвис... У нас мужики в оркестре, по памяти могут Армстронга сбацать. Между прочим. Так что про эту вашу, американскую, чёрных угнетённых...
Пролетарии всех стран...
Да-да-да, состри давай.
Валя засмеялся, как это не странно, хоть и пьян он был более чем изрядно, держался гораздо лучше. Видимо и правда другой метаболизм был у человека. Вася поморщился.
Мне всегда испанцы нравились, итальянцы, их песни... люблю их всех. Мне кажется что, не знаю, мы похожи что ли.
Ты с итальянцами общался?
Ну так, очень поверхностно. В книжках что-то про них читал. А что?
Армян видел?
Ну?
Ну вот они и есть.
Сказал человек которого зовут Сицилиец...
Сицилиец же, а не итальянец. Итальянцы разные бывают, как и кавказцы. Неаполитанцы, римляне, венецианцы, сицилийцы, корсиканцы...
На кого похоже сицилийцы?
На ингушей... общался?
Нет. Да... не ингуши наверное были. Серьёзные ребята.
Отмороженные если честно, местами наглухо. Но надёжные.
Так почему сицилиец?
Потом расскажу... а так, прибилось и прибилось. Звучит и произносится легко. Неаполитанец, иные язык сломают. А здесь просто — Сицилиец.
Был у нас один ингуш, Рахим... свирепый был дядька. В разведку ходил с нами... из огня пол отделения раненых на себе вытащил.
И он тоже?
Да Боже упаси... комиссовали по ранению, перебило позвоночник. Но вроде как даже на ноги поставили, где то года через три. Дома сейчас, с семьёй.
А ты общаешься? Ну... вообще?
Вася поматал головой.
Нет... зачем?
Вообще? Ни с кем?
Нет. Я не... не могу. Понимаешь?
Валя согласно закивал. Он прекрасно понимал.
Понимаешь... когда есть куда возвращаться, это одно. А когда... Мы победили.
И выжили.
Да... мы да. Они вернулись, к своим, им было к кому. Кто-то да остался у кого то. А мы вернулись... мне с мёртвыми проще чем с живыми. Мне легче о них думать, за них думать. Знаешь как идёшь по городу и думаешь о том, что бы ты сделал на их месте. Как бы жизнь прожил...
Валя покивал.
Гоги сейчас бы уже школу заканчивал. За девчонками бы бегал. Мне пришлось бы... быть более осторожным знаешь.
Они оба тихо засмеялись.
Не подавать дурной пример?
Ну да, знаешь... Динка...
Валя запнулся, налил и быстро отпил чаю. Поставил стакан.
Я не представляю её взрослой. Не могу. Это как... лицо помню, у неё зубок не было, половины. За месяц все выпали. Это было когда я уходил. У неё ещё две косички было...
Он запнулся снова, достал сигарету, прикурил от своих спичек. Вася чуть наклонился вперёд, Валя дал сигарету и прикурил и ему. Они сидели и курили. Валя старался смотреть в стену. Ему было неловко.
Блядь...