Рита написала. Я как раз стояла посреди пустой квартиры, телефон пиликнул в руке.
'Тань, я всё понимаю, радость, но ты уверена насчёт района? Метро далеко, пробки, школа эта… Смотри сама'.
Двадцать три года дружим.
Я убрала телефон в карман и взяла рулон обоев. Светло-серые, плотные. Мы с Виктором ещё две недели назад их выбрали. Виктор – мой мужчина, полтора года вместе. Сейчас он возился в соседней комнате, грунтовал стены.
– Всё нормально? – высунулся из проёма.
– Нормально. Рита пишет.
– Чего опять?
– Район плохой.
Виктор хмыкнул и ушёл обратно. Он вообще неразговорчивый. Мне это в нём сразу понравилось.
Приложила полотно к стене, разгладила. Легло ровно, память тела не подвела. Шесть лет назад, когда мы с Сергеем развелись и я осталась с Вовкой на съёмной, научилась всему: обои клеить, прокладки в смесителях менять, потолки белить, мебель собирать. Не от хорошей жизни, но пригодилось.
Квартиру взяли в ипотеку. Оформили на меня – у Виктора уже есть жильё, от родителей осталось, вторая ставка вышла бы дороже. Он дал первый взнос, а кредит и платежи на мне. Договорились, что после выплаты сделаем долевую. Всё честно, на бумаге.
Рите я рассказала три месяца назад. Она выслушала и спросила:
– А почему на тебя? Он не хочет брать?
Я объяснила про вторую ипотеку, про процент. Она кивнула и прищурилась. Ну-ну.
Раньше мы с ней про деньги особо не говорили. У меня их просто не было.
Отошла от стены, глянула в окно. Двор как двор: детская площадка, машины. До метро двенадцать минут пешком. Спальный район, дома восьмидесятых. Не центр, но мы и не метили в центр с нашими доходами.
Я бухгалтер в управляющей компании. Квартплата, сверки, должники. Скучно, зато стабильно. В прошлом году подняли до ведущего специалиста, плюс двенадцать тысяч к окладу, плюс премия годовая. Ей как раз дыру в первом взносе и закрыли.
Виктор – мастер участка в стройфирме. Руки золотые. Когда только познакомились, пришёл ко мне кран починить и остался на ужин. Смеситель до сих пор работает.
С Ритой мы с девяносто девятого. Она всегда была яркая, шумная, всё вокруг себя организовывала. Я – тихая, старательная. Вместе на бухгалтерских курсах учились, потом в одной конторе работали. Она быстро ушла в главбухи, потом в финдиректора. Я осталась на своём месте, меня устраивало.
Рита мне помогала. Когда развелась – нашла квартиру у знакомых, без залога. Когда денег не было – привозила продукты. Когда Вовку в садик не могла устроить – полгорода обзвонила. Я правда была благодарна.
Но сейчас начала замечать то, чего раньше не видела.
Когда я жила на съёмной, Рита заезжала раз в неделю. Привозила конфеты, кофе хороший, бытовую химию подороже, которую я сама не покупала. Я радовалась. Она улыбалась: 'Танюха, вечно у тебя бардак, давай полки разберу'. И разбирала. Мои полки. В моём доме.
Когда я получила второе высшее – заочно, четыре года, без отрыва от работы – Рита пришла с букетом. А в кафе сказала: 'Я тобой горжусь, но не расслабляйся, с твоим опытом без связей всё равно высоко не прыгнешь'. Я кивнула. Я привыкла соглашаться.
Когда начались отношения с Виктором, Рита первым делом спросила:
– Он кто вообще?
Я рассказала: мастер участка, разведён, двое взрослых детей живут отдельно, однушка в спальнике, машина старая.
Рита скривилась:
– Тань, мужик в его возрасте с такой биографией – ну какой это вариант? Двое детей, алименты, жильё – смех один. Что ты с ним делать будешь?
Я попыталась сказать, что мне с ним хорошо. Надёжный, спокойный.
– Ну смотри. Только потом не жалуйся.
Пару месяцев она вообще о Викторе не спрашивала. Если я начинала – переводила разговор. Потом свыклась. Даже познакомилась с ним, когда случайно пересеклись у меня. Посидели, поговорили. Рита была вежлива. Когда Виктор вышел в магазин, сказала:
– Нормальный мужик. Только взгляд у него тяжёлый. Ты не замечала?
Я не замечала.
В феврале я позвонила ей и сказала, что мы нашли квартиру. Двушка в пятиэтажке, сорок восемь метров, убитая, но своя. Я говорила быстро, захлёбываясь, потому что это было первое в моей жизни собственное жильё. Ни съёмное, ни мужнино, ни родительское. Моё.
Рита помолчала.
– Ты понимаешь, сколько ремонт встанет? Смету прикидывала? Там всё менять: проводку, трубы, сантехнику. Потянете?
Я сказала, что прикидывала. Виктор многое сам сделает, я тоже кое-что умею.
– Ну, тебе виднее. Я предупредила.
А через неделю началось.
Рита позвонила на работу. Утро понедельника, я платёжки разбирала, трубку взяла не глядя.
– Тань, привет. Я узнала: дом ваш семьдесят девятого года. В этой серии с перекрытиями проблемы. Риелтор документы смотрел? Техническое заключение есть?
Я ответила, что всё смотрели. Перекрытия нормальные, в прошлом году капремонт крыши, подвал сухой.
– Откуда ты знаешь? Ты в этом понимаешь?
Я сказала: Виктор понимает, он строитель.
– Ага. Который в однушке живёт.
Мне стало неприятно. Даже не слова, а тон. Так о людях не говорят, если уважают.
В марте Рита приехала, когда мы с ремонтом были в самом разгаре. Разулась, долго ходила по квартире, трогала стены, заглядывала в углы. Виктор менял стояк на кухне, руки грязные, вокруг инструменты. Она кивнула ему и сразу ко мне:
– А зачем плитку в ванной светлую взяли? На ней же каждую каплю видно.
Я сказала, что нам нравится. Керамогранит, моется легко.
– Ну как знаешь. – И опять этот тон. Будто я глупость делаю, а она из вежливости предупреждает.
Сидели на подоконнике, потому что мебели ещё не завезли, пили чай из термоса. Рита оглядела голые стены:
– Знаешь, по-дружески скажу: ты торопишься. Новый мужик, сразу ипотека. Не кажется, что ты пытаешься что-то доказать?
– Что?
– Что ты не хуже других.
Я промолчала. Не нашлась что ответить.
Когда Рита ушла, Виктор спросил:
– Она всегда с тобой так разговаривает?
– Как?
– Как с дурочкой.
Я задумалась. И поняла: да. Всегда. Просто раньше это иначе воспринималось. Раньше у меня действительно многое не получалось, и советы были к месту. Я не умела одеваться – она научила. Не знала, как с начальством говорить, – она подсказывала. Путалась в документах, забывала сроки, теряла квитанции. Она приходила и помогала. И каждый раз аккуратно, мягко давала понять: я успешная, ты пока нет. Но я тебя подтяну.
Только теперь я перестала быть 'пока нет'. И ей это не понравилось.
На следующий день после ремонта я скинула в чат фотографию кухни. Светлые фасады, обычная плита, мойка. Без роскоши, но чисто.
Рита ответила сразу:
'А вытяжку почему не поставили? Через месяц всё жиром зарастёт'.
И следом:
'Розетку над столешницей зря так низко сделали, неудобно будет'.
Я не ответила. Просто отложила телефон.
Вечером сидели с Виктором на новой кухне. Он инструкцию к стиралке читал, я коробки разбирала. И тут меня прорвало:
– Вить, вот если у человека всё хорошо, а подруга вместо радости каждую мелочь обхаивает – что это?
Он отложил бумажку.
– Зависть.
– Прямо так сразу?
– А чего гадать? Если бы переживала за тебя – радовалась бы. А она ищет, к чему прицепиться.
Я задумалась. Рита всегда была успешнее. Трёшка в хорошем районе, машина, муж-предприниматель, сын в престижном вузе. Чему ей завидовать? Моей убитой двушке в спальнике? Моему мастеру участка с грязными руками?
И тут поймала себя на мысли: я ведь только что подумала о Викторе теми же словами, что Рита. 'Мастер участка с грязными руками'. Как будто это стыдно. Как будто его работа – недостаток.
А это не недостаток. Это нормальная мужская работа. Благодаря ей у нас горячая вода, ровные стены и новые трубы.
Я подошла к Виктору и обняла сзади.
– Ты чего?
– Ничего. Просто так.
В мае всё окончательно встало на места.
Рита пригласила в кафе. Не виделись месяц, я решила пойти. Доехала на автобусе, вошла. Она уже сидела за столиком – ухоженная, светлая блузка, волосок к волоску.
– Танюха, привет! – чмокнула в щёку. – Садись, заказывай.
Рита взяла салат с морепродуктами, я – овощной суп и чай.
– Рассказывай. Как квартира?
Я рассказала: переехали, мебель почти собрали, Вовка на лето приедет, ему комната понравилась.
Рита слушала, кивала. Потом отложила вилку:
– Тань, я серьёзно скажу. Не обижайся. Ты на эмоциях. Квартира – хорошо, но ты влезла в долги на двадцать лет с мужиком, с которым всего полтора года знакома. А если разбежитесь? Ипотеку одна потянешь? С твоей зарплатой?
– У меня нормальная зарплата, – сказала я тихо.
– Тань, не обманывай себя. Бухгалтер в ЖЭКе – потолок. А ему до пенсии десять лет, и что накопил? Однушку?
Я смотрела на неё. На идеальный макияж, серьги. И вдруг поняла.
Рите не нужна была успешная подруга. Ей нужна была Таня, которая без неё не справится. Которая живёт на съёмной, не умеет одеваться, путается в документах и ждёт советов. Таня, на фоне которой она королева.
Двадцать три года она была королевой. А я – свитой.
Теперь я купила квартиру, встретила нормального мужика и перестала нуждаться в спасении. Рита потеряла смысл нашей дружбы. Она не могла радоваться, потому что моя радость оказалась угрозой её превосходству.
– Рит, – сказала я. – Скажи честно. Ты за эти полгода хоть раз порадовалась за меня? Без 'но', без предупреждений?
Она моргнула.
– Конечно. Я всегда за тебя радуюсь.
– Когда? В какой момент?
Пауза.
– Ты странная сегодня. Я добра желаю, а ты…
– Я не про добро. Я про простую радость. Ты можешь сказать: 'Таня, я рада, что у тебя получилось'? И точка.
Рита отпила воды. Поставила стакан. Поправила салфетку.
– Тань, ну я же тебя лучше знаю. Ты вечно в истории влипаешь. Я хочу, чтобы ты ошибок не наделала.
– Каких ошибок? Что я за последний год сделала не так?
Опять молчание. Потому что ошибок не было. Ипотека платится, ремонт сделан, отношения нормальные, повышение на работе. Но признать это вслух она не могла.
– Ну, время покажет, – сказала Рита и подозвала официанта.
Я ехала домой и прокручивала разговор. Обида сидела внутри, тупая, как старая заноза. Двадцать три года – больше половины жизни.
Но знаете, что было сильнее обиды? Облегчение.
Всё встало на свои места. Не надо больше доказывать, что я имею право на свою квартиру и свою жизнь. Не надо ждать одобрения, которое не придёт.
Я поднялась на третий этаж, открыла дверь, сняла туфли. Виктор сидел на кухне, разбирал смеситель.
– Как прошло?
– Плохо. Но хорошо.
Он хмыкнул и не стал уточнять. За это я его и люблю.
Через неделю Рита позвонила. Я не взяла. Через день – снова. Ответила.
– Тань, ты чего дуешься? Я же переживаю. Давай встретимся, обсудим.
– Рит, ты правда хочешь обсудить?
– Конечно.
– Тогда скажи сейчас: ты рада, что у меня появилась квартира?
Пауза. Короткая, но достаточная.
– Тань, ну конечно. Просто…
– Всё, Рит. Я услышала.
– Что ты услышала? Я же ничего не сказала.
– Ты сказала достаточно.
Я положила трубку. Телефон ещё жужжал – Рита писала сообщения. Я не читала.
Вечером пекла блины. Обычные, тонкие, на кефире, как мама учила. Виктор зашёл на кухню, встал у двери.
– Пахнет вкусно.
– Ещё минут десять.
Он сел за стол. Я перевернула блин на сковороде. Ровный, золотистый, без единого разрыва.
Я вдруг подумала: как хорошо, когда тебя не оценивают ежеминутно. Можно просто жить, делать свои дела и не ждать, что кто-то скажет – это зря, это неправильно, это не получится.
Сын приедет через две недели. Мы с Виктором думаем съездить на юг, давно на море не были. У меня квартальная отчётность, но справлюсь, всегда справляюсь.
А Рита… пусть ищет другую подругу, которой нужна её помощь. Моя роль вечно нуждающейся закончилась.
Сняла блин со сковороды, положила на тарелку.
– Вить, иди есть!
Он пришёл, налил чай. Ели блины со сметаной, и в кухне пахло топлёным маслом.
За окном темнело. В соседнем дворе зажёгся фонарь, жёлтый свет упал на подоконник. Я смотрела на него и думала: это моя кухня, мой подоконник, мой фонарь за окном. И никто больше не скажет, что я сделала неправильный выбор.
Потому что это мой выбор. Мой и Виктора. А мы как-нибудь разберёмся.