Нина Петровна сначала узнала собственную скатерть. Белую, с синими васильками по краю, она стелила только для фотографий, потому что пятно от вишнёвого варенья удавалось спрятать под вазой. На снимке поверх скатерти лежала связанная ею детская кофта: песочная, с деревянными пуговицами и узкой зелёной полосой на рукавах.
Под фотографией стояла цена: 4500 рублей. Ниже было написано, что вещь создана вручную в единственном экземпляре. Страницу интернет-магазина прислала бывшая коллега Вера с коротким вопросом: «Нина, это ведь твоя работа?»
Нина Петровна увеличила снимок и увидела ещё одну знакомую деталь. У нижней пуговицы нитка легла чуть плотнее, потому что в тот вечер у неё устали пальцы. Эту кофту дочь Алёна просила связать «для девочки с работы», которой хотелось сделать подарок.
В магазине кофта была отмечена как проданная.
Первый моток Алёна принесла в марте. Она приехала после работы, сняла куртку и положила на кухонный стол пакет с мягкой серой пряжей.
– Мам, выручишь? У Оксаны дочка маленькая, а в магазинах всё одинаковое. Свяжи что-нибудь простое, без этих твоих сложных узоров.
Нина Петровна тогда даже обрадовалась. После выхода на пенсию дни не стали пустыми, но рукоделие занимало в них особое место. Она вязала неторопливо, под старые фильмы, и любила момент, когда из мотка появлялась вещь с рукавами, горловиной и своим характером.
За серой кофточкой появилась голубая. Потом песочная, та самая, с зелёной полосой. Алёна каждый раз приносила пряжу и называла новую знакомую: воспитательница из детского сада, соседка по кабинету, женщина из бухгалтерии. Нина Петровна не спрашивала фамилий. Ей казалось неловким требовать отчёта за подарок.
Правда, к пятой вещи просьбы стали звучать иначе.
– До следующей пятницы успеешь, чтобы я не подвела человека перед днём рождения?
– Алёна, я не машина, и руки у меня к вечеру ноют.
– Конечно, мам, я пойму, если не сможешь, просто человек уже ждёт.
Фраза про ожидающего человека действовала безотказно. Нина Петровна откладывала свои дела, распускала неудачный ворот, перевязывала рукав и старалась закончить к пятнице. Дочь забирала готовую вещь, целовала мать в щёку и иногда привозила пирожные.
Шестую кофту Нина Петровна закончила в конце мая. Пряжа была молочная, с тонкой сиреневой нитью. Алёна торопилась и сфотографировала работу прямо на кухонном столе.
– Для кого эта кофта, если не секрет? – спросила мать.
– Для одной хорошей женщины, которая мне очень помогла.
Теперь на странице магазина Нина Петровна нашла все шесть вещей. Под каждой стояла цена 4500 рублей. У двух были отзывы покупателей с фотографиями детей, которых она никогда не видела. Один отзыв появился ещё в марте, хотя Алёна говорила, что серая кофта предназначена для подарка на день рождения.
Особенно её задел отзыв под голубой кофтой. Покупательница благодарила продавца за то, что та быстро укоротила рукава и не взяла доплату. Нина Петровна сразу вспомнила, как Алёна привозила эту вещь обратно. Тогда дочь сказала, что девочка знакомой оказалась маленькой и подарок пришлось поправить.
Нина Петровна распустила манжеты, убрала по восемь рядов и заново закрыла петли. На это ушёл целый вечер. Алёна сидела рядом, пила чай и торопила мать, потому что утром якобы собиралась на праздник. Теперь выяснилось, что никакого праздника не было. Покупательница ждала оплаченный заказ, а бесплатная переделка входила в обещание продавца.
Вера позвонила через несколько минут после отправленной ссылки. Она нашла магазин случайно: искала подарок внучке и узнала почерк Нины Петровны по зелёной полосе, которую та часто добавляла на рукава.
– Я чуть не заказала у Алёны жёлтую кофту, – призналась Вера. – Она написала, что мастер берёт работу на следующую неделю. Выходит, мастер даже не знает?
– Теперь знает.
На странице уже принимали заказ на седьмую вещь. Покупателю обещали бордовый жилет к ближайшей пятнице. Именно поэтому Алёна вечером приехала с новым пакетом пряжи.
Нина Петровна взяла тетрадь, где записывала количество петель, и положила рядом телефон. Шесть кофт по 4500 рублей давали 27 000. В записях сохранились ярлыки от пряжи: на каждую вещь уходило примерно по 1100 рублей, всего 6600. Получалось, что после покупки материала оставалось 20 400 рублей.
Пирожные за всё это время стоили меньше тысячи.
Она позвонила Алёне не сразу. Сначала написала Вере, поблагодарила за ссылку и попросила пока никому её не пересылать. Потом сохранила снимки страницы и отзывы. Ей хотелось услышать дочь до того, как обида подскажет самые резкие слова.
Алёна приехала вечером. В руках у неё был новый пакет, на этот раз с бордовой пряжей.
– Тут нужен самый простой жилет, и желательно закончить его к концу недели.
Нина Петровна не взяла пакет.
– Сколько ты за него обещала получить?
Дочь замерла, а после поставила пакет на стул.
– В смысле?
Мать развернула телефон экраном к ней. На странице магазина песочная кофта стояла первой. Алёна посмотрела на снимок, пролистнула вниз и села.
– Мам, я всё объясню.
Объяснение оказалось длиннее, чем Нина Петровна ожидала. Первая знакомая действительно хотела кофту в подарок, но предложила заплатить. Алёна взяла деньги, купила новую пряжу и решила попробовать ещё раз. Покупатели появились быстро. Ей понравилось оформлять страницу, отвечать на сообщения и подбирать цвета. Она убеждала себя, что мать всё равно вяжет с удовольствием, а сама выполняет другую работу: ищет клиентов, фотографирует и отвозит заказы.
Дочь достала из сумки телефон и показала переписку. Там были десятки вопросов о размерах, цветах и сроках. Эту часть работы она действительно выполняла сама. Но в каждом разговоре Алёна писала о мастерице так, словно та заранее согласилась с условиями. Покупатели не знали, что женщина с вязальными спицами никогда не видела их сообщений и не называла сроков.
– Я хотела позже всё оформить нормально, – сказала Алёна. – Сначала проверить, будут ли вообще брать.
– Спрос ты проверила, но когда собиралась спросить меня?
Ответа у дочери не нашлось. Она рассчитывала сначала увеличить продажи, а потом предложить матери долю. Нина Петровна услышала главное: её согласие откладывали до момента, когда отказ стал бы неудобен всем.
– Я не думала, что тебе будет жалко, – закончила она. – Ты же не ради денег вяжешь.
– Я помогала тебе сделать подарки не ради денег, а продажа совсем другое дело.
– Но пряжу покупала я, а кому принадлежало потраченное время?
Алёна отвела взгляд. Нина Петровна открыла тетрадь и показала расчёт. Она не требовала всю выручку. По три тысячи за работу над каждой кофтой составляли 18 000 рублей. У дочери оставались деньги на материал, фотографии, переписку и доставку.
– Ты сейчас назначила цену задним числом, – сказала Алёна.
– А ты задним числом превратила подарки в товар.
Спор продолжался почти час. Алёна говорила, что магазин только начал набирать покупателей и что деньги уже ушли на кредитную карту. Нина Петровна отвечала без крика. Она повторяла одно: согласия на продажу её труда никто не спрашивал.
В конце дочь спросила:
– И что теперь? Ты вообще больше вязать не будешь?
– Буду, когда сама захочу и для кого сама выберу.
Бордовый пакет Алёна забрала. Страницу магазина она закрыла на следующий день, но деньги смогла вернуть не сразу. Первые 6000 перевела в конце мая, ещё столько же после зарплаты в начале июня. Последние 6000 принесла наличными через две недели. Нина Петровна пересчитала купюры и записала сумму в тетрадь рядом с шестой кофтой.
За эти недели они разговаривали мало. Дочь звонила по бытовым поводам, спрашивала о давлении воды в доме и предлагала привезти продукты. Нина Петровна не отказывалась от общения, но больше не позволяла заменить разговор пирожными или пакетом пряжи.
Покупательнице, которая ждала бордовый жилет, Алёна вернула предоплату. Женщина отнеслась к отмене спокойнее, чем она боялась, и попросила сообщить, если мастерица когда-нибудь сама начнёт принимать заказы. Этот разговор тоже оказался полезным. Несуществующая обязанность перед «человеком, который уже ждёт» исчезла сразу, как только дочь честно объяснила ситуацию.
В середине июня Вера пришла в гости и принесла моток густого синего цвета.
– Я купила для себя, – сказала она. – Хочу жилет. Сразу скажи, сколько возьмёшь за работу и когда тебе удобно.
Нина Петровна рассмеялась и впервые за долгое время открыла новую страницу тетради не по чужому сроку. Они вместе выбрали узор, измерили длину и договорились о цене. Синий жилет не был семейной услугой и не маскировался под подарок. Это оказался честный заказ, в котором обе стороны понимали условия.
Алёна позже попросила разрешения показать его фотографию знакомой. На этот раз она сначала назвала цену покупателя, стоимость пряжи, свою комиссию и сумму матери. Нина Петровна согласилась не сразу, а только после того, как всё записали на одном листе.
Любить своё дело не значит работать бесплатно. И близкий человек не получает право продавать ваш труд только потому, что умеет красиво его сфотографировать.
Сейчас читают:
А как вы считаете: если человек любит вязать, шить, печь или ремонтировать, должна ли семья платить ему за работу? Где заканчивается помощь близким и начинается использование?