Я аккуратно помешивала кипящий соус в чугунной кастрюле, стараясь, чтобы ни одна капля не испачкала белоснежную столешницу из дорогого кварца.
На мне был простой хлопковый фартук, волосы стянуты в тугой неприметный пучок, а на лице — ни грамма косметики, только усталость.
В свои тридцать два года в этой просторной дизайнерской кухне я выглядела как типичная наемная экономка, чья главная задача — вовремя подать ужин и не отсвечивать.
Никто из присутствующих в доме даже близко не догадывался, что настоящим владельцем этого элитного коттеджа и всей земли под ним уже три дня являюсь именно я.
За спиной послышались шаги, скрип дорогих кожаных туфель по паркету и этот знакомый, чуть хрипловатый голос, от которого раньше у меня замирало сердце.
— Галина, ужин готов? И принеси в кабинет минералку, только холодную, из нижнего отсека.
Я не оборачивалась, продолжая смотреть на булькающий томатный соус, и лишь тихо ответила:
— Да, Эдуард Васильевич. Через пять минут всё будет накрыто.
Он даже не взглянул на меня, проходя мимо к выходу из кухни, лишь небрежно бросил на ходу:
— И поживее там. У меня скоро важный звонок по поводу аренды здания под новый филиал.
Дверь кабинета захлопнулась, а я наконец позволила себе горько и тихо усмехнуться, выключая плиту.
Эдуард не узнал меня.
Собственный бывший муж, с которым мы прожили бок о бок почти семь лет, не признал во мне ту, которую когда-то выставил за дверь с одним чемоданом.
Конечно, прошло три года, я сильно похудела, сменила цвет волос на простой русый, да и манера держаться у меня теперь была совсем другой.
Но главная причина была в его феноменальной слепоте: для него люди обслуживающего персонала всегда были просто безликим фоном, деталями интерьера.
Он никогда не смотрел в глаза курьерам, официантам или уборщицам — они для него просто не существовали как личности.
Когда я устраивалась сюда через агентство под чужой фамилией и с немного измененной анкетой, я очень переживала, что мой план сорвется в первую же секунду.
Но Эдуард во время короткого собеседования лишь скользнул взглядом по моим рукам, проверил рекомендации и сухо кивнул, соглашаясь на мою кандидатуру.
Ему нужна была молчаливая, исполнительная женщина, которая будет содержать его загородный дом в идеальной чистоте за умеренную плату.
И он её получил, даже не подозревая, какого троянского коня впустил в свою размеренную и сытую жизнь.
Я налила ледяную воду в высокий стакан, поставила его на серебряный поднос рядом с тарелкой пасты и направилась к его кабинету.
Три года назад всё было совершенно иначе.
Тогда мы жили в моей старой двухкомнатной квартире, оставшейся от бабушки, а Эдуард только начинал раскручивать свой бизнес по поставкам оборудования.
Я работала на двух работах, тащила на себе весь быт, экономила на одежде и косметике, лишь бы у него были деньги на бензин, презентабельный костюм и рекламу.
Моя свекровь, Тамара Петровна, постоянно твердила мне, что я должна терпеть и вдохновлять мужа, ведь мужчина — это голова, а женщина — лишь шея.
— Ты, Лидочка, простая девчонка, тебе повезло, что мой Эдик на тебе женился, — говорила она, брезгливо осматривая мои дешевые джинсы.
— Так что сиди тихо, вари борщи и не отсвечивай, пока он делает карьеру.
И я сидела. Верила, любила, ждала его по ночам с бесконечных деловых встреч и надеялась, что скоро всё изменится.
И оно действительно изменилось, но совсем не так, как я себе представляла в своих наивных девичьих мечтах.
Бизнес Эдуарда резко пошел в гору, появились первые крупные контракты, большие деньги и новые, влиятельные знакомые.
Вместе с этим изменилось и его отношение ко мне: из любимой жены я постепенно превратилась в досадную помеху, стыдный пережиток его бедного прошлого.
Он стал стесняться брать меня на корпоративные мероприятия, критиковал за каждый пустяк и постоянно указывал на мое место.
А потом в его жизни появилась Алина — молодая, ухоженная дочь одного из его ключевых партнеров по бизнесу.
Я узнала об их романе случайно, найдя в кармане его пиджака чек из дорогого ювелирного магазина на покупку золотого браслета.
Когда я со слезами на глазах показала ему этот чек, Эдуард даже не стал оправдываться или просить прощения.
Он просто посмотрел на меня с холодным презрением и сказал слова, которые навсегда врезались в мою память:
— Давай без сцен, Лида. Мы переросли эти отношения. Ты осталась на уровне кухарки, а мне нужна женщина другого статуса.
— Собирай свои вещи и уходи. Квартира твоя, так что делить нам особо нечего. Скажи спасибо, что я не претендую на твою долю.
Свекровь тогда полностью поддержала сына, заявив, что «настоящая женщина умеет уходить красиво и без лишних криков».
Я ушла без слов. Просто собрала свой старый чемодан, закрыла дверь и осталась одна в пустой квартире с разбитым сердцем и огромной пустотой внутри.
Первые полгода были настоящим адом: я почти не спала, постоянно плакала и не понимала, за что со мной так поступили.
Но потом во мне словно что-то щелкнуло, проснулась какая-то злость, которая помогла мне подняться с колен.
Я вспомнила, что у меня есть диплом экономиста, который я забросила ради быта, и начала искать работу.
Мне повезло устроиться в крупную инвестиционную компанию, где мой аналитический склад ума и дотошность быстро оценили по достоинству.
Я работала по четырнадцать часов в сутки, забыв про личную жизнь, и постепенно начала подниматься по карьерной лестнице.
Через два года я уже руководила отделом, а еще через год смогла выгодно вложить свои накопления и средства инвесторов в коммерческую недвижимость.
И вот тогда, анализируя рынок, я случайно наткнулась на финансовые отчеты фирмы моего бывшего мужа.
Оказалось, что дела у Эдуарда шли далеко не так блестяще, как он пытался показать окружающим в своих социальных сетях.
Его бизнес держался на плаву только за счет крупных кредитов и аренды нескольких ключевых объектов, которые принадлежали крупному холдингу.
Эдуард наделал кучу долгов, заложил этот самый загородный дом и находился на грани банкротства, отчаянно пытаясь найти нового инвестора.
Я поняла, что это мой шанс. Мой личный проект, который вернет мне веру в справедливость.
Через подставную фирму-однодневку я выкупила у банка все его долговые обязательства и закладную на этот роскошный дом.
Теперь Эдуард фактически принадлежал мне, сам того не подозревая, и каждый его шаг был под моим полным контролем.
Но мне этого было мало. Я хотела увидеть его крах изнутри, понять, раскаялся ли он хоть немного в том, как поступил со мной.
Именно поэтому я решилась на эту авантюру с устройством на работу экономкой в его собственный дом.
Я постучала в тяжелую дубовую дверь кабинета и, дождавшись сухого «войдите», переступила порог.
Эдуард сидел за столом, обложившись бумагами, и раздраженно листал что-то в своем планшете.
— Ваша вода, Эдуард Васильевич, — тихо сказала я, ставя стакан на край стола.
— Да, поставь и иди. И приготовь на завтра гостевую комнату, мама приезжает на пару дней.
При упоминании Тамары Петровны у меня внутри всё сжалось, но я внешне сохранила абсолютное спокойствие.
— Хорошо, я всё подготовлю. Что-то еще?
— Нет, свободна. Хотя подожди... — он вдруг поднял на меня глаза, и мое сердце на секунду пропустило удар.
Неужели узнал? Неужели сейчас поднимется крик и меня с позором выставят вон?
Но Эдуард лишь нахмурился, разглядывая мое лицо, и недовольно произнес:
— У тебя лицо какое-то знакомое. Мы раньше нигде не встречались? Ты в каком-то ресторане работала?
Я выдавила из себя самую кроткую и скромную улыбку, на которую только была способна.
— Нет, что вы. Я раньше работала в частном доме в Подмосковье. Наверное, просто типаж распространенный.
— Ну да, наверное, — он тут же потерял ко мне всякий интерес и снова уткнулся в экран планшета.
— Всё, иди. И не забудь про гостевую комнату. Мама любит, чтобы белье было накрахмалено.
Я вышла из кабинета, прикрыв дверь, и глубоко вздохнула, прислонившись спиной к прохладной стене коридора.
Это было даже слишком просто. Он действительно видит во мне лишь прислугу, пустое место.
На следующий день в полдень у ворот дома зашуршал шинами дорогой внедорожник.
Из машины грациозно выбралась Тамара Петровна, обвешанная пакетами из модных бутиков и с неизменным выражением превосходства на лице.
За эти три года она почти не изменилась, разве что морщин возле глаз стало чуть больше, да высокомерия прибавилось.
Я встретила её в холле, склонив голову в вежливом приветствии, как и подобает хорошей прислуге.
— Здравствуйте, Тамара Петровна. Позвольте мне взять ваши вещи.
Свекровь небрежно протянула мне тяжелую сумку, даже не удосужившись поздороваться в ответ.
— Аккуратнее, там дорогие вещи. И отнеси сразу в мою комнату. Эдик дома?
— Да, Эдуард Васильевич в кабинете, ждет вас.
Она кивнула и поплыла по коридору, цокая каблуками и громко зовя своего любимого сына.
Я отнесла её вещи в гостевую комнату, а потом вернулась на кухню, где принялась готовить обед.
Из гостиной доносились обрывки их разговора. Они говорили громко, не стесняясь прислуги, которая, по их мнению, была глухонемой.
— Эдик, ну что там с этим новым контрактом? — спрашивала Тамара Петровна, прихлебывая чай.
— Всё сложно, мам. Банк требует погашения старого кредита, иначе они грозятся выставить дом на торги.
— Как на торги? Этот прекрасный дом? Но ты же говорил, что у тебя всё под контролем!
— Был под контролем, пока долг не выкупила какая-то непонятная инвестиционная компания. Они не идут на компромиссы.
— Господи, какой ужас... А эта твоя Алина? Её отец не может помочь? Он же обещал вложиться!
Эдуард тяжело вздохнул, и в его голосе послышались нотки настоящей паники и безысходности.
— Алина ушла от меня неделю назад, мам. Как только запахло жареным и счета арестовали, она собрала вещи.
— Её отец сказал, что неудачники ему в партнерах не нужны. Так что никакой помощи от них не будет.
Я стояла у кухонного стола, нарезая овощи, и внутри меня разливалось странное, почти забытое чувство триумфа.
Вот она, карма в действии. Тот, кто когда-то выкинул меня как ненужный хлам ради статуса и денег, теперь сам остался у разбитого корыта.
— Какая же она дрянь! — возмутилась Тамара Петровна. — А ведь как пела, как стелилась перед тобой!
— Ладно, мам, не кричи. Сейчас главное — найти встречу с представителем этой инвестиционной компании.
— Я пытаюсь выйти на их руководство, но они общаются только через юристов. Словно специально меня игнорируют.
Я тихо улыбнулась. Конечно, игнорируют. Ведь распоряжение об этом отдала лично я.
Вечером, когда Эдуард уехал на очередную обреченную встречу, Тамара Петровна вызвала меня в гостиную.
Она сидела на диване, поджав ноги, и с недовольным видом разглядывала свои ногти.
— Галина, принеси мне кофе. И сделай так, чтобы он был горячим, а не теплым, как в прошлый раз.
— Конечно, Тамара Петровна. Сейчас сделаю.
Я пошла на кухню, сварила отличный кофе и принесла его на подносе, аккуратно поставив перед ней на журнальный столик.
Свекровь сделала глоток, поморщилась и вдруг пристально посмотрела на меня.
— Слушай, Галина... А сколько тебе лет? Ты выглядишь довольно молодо для такой работы.
— Мне тридцать два года, Тамара Петровна.
— Надо же. И семьи нет? Мужа, детей?
— Была замужем. Но муж решил, что я не подхожу ему по статусу, и выгнал меня.
Я сознательно сделала этот вброс, желая посмотреть на её реакцию. Свекровь лишь пренебрежительно фыркнула.
— Ну и правильно сделал, значит. Мужчине нужно расти, развиваться. А если жена тянет на дно, от нее надо избавляться.
— Вот мой Эдик тоже в свое время вовремя сообразил. Была у него одна... Лидочка. Серая мышь, ни кожи ни рожи.
— Всё пыталась его удержать, плакала, умоляла. Хорошо, что он её выставил. И где она теперь? Наверное, полы где-нибудь моет.
Я сжала кулаки под фартуком так сильно, что ногти больно впились в ладони, но голос мой остался ровным.
— Наверное. Жизнь по-разному складывается.
— Вот именно. Так что цени, что у тебя есть эта работа. Мой сын платит хорошие деньги, хотя сейчас у нас временные трудности.
— Я ценю, Тамара Петровна. Очень ценю.
Я повернулась и вышла, чувствуя, как внутри разгорается холодное, расчетливое пламя.
Хватит. Игра затянулась. Пора заканчивать этот фарс и расставлять все точки над «i».
На следующее утро я позвонила своему личному юристу и дала указание назначить Эдуарду встречу в офисе холдинга.
— Назначьте на завтра на два часа дня. Скажите, что генеральный директор готов обсу