Пластиковая ручка китайского чемодана хрустнула на тридцать седьмом шаге от кромки дебаркадера. Алексей остановился перед сорокакилограммовым пластиковым чемоданом на колесиках. Белые городские туфли ушли в прибрежный ил по самую щиколотку; когда он вытаскивал ногу, ил негромко чмокал. Волга в районе острова Голодного не пахла романтикой из глянцевых буклетов: у берега смешались запахи застоявшейся тины, соляры и тухлой рыбы. Солнце двадцать второго июня две тысячи двадцать шестого года медленно опускалось за сопку Жигулей, и речная гладь темнела в низком свете.
Алексей дернул воротник льняной рубашки, которая уже прилипла к лопаткам липким, горячим комком. Навигатор в руке показывал, что до арендованного «эко-домика» оставалось всего около ста пятидесяти метров через прибрежную полосу камыша. Но камыш стоял трёхметровой стеной, и за ним не было видно ни тропы, ни крыши. Катер, на котором лодочник Михалыч привёз Алексея к острову, уже отходил от берега. Над водой тянулась сизая полоса дыма, а старый «Вихрь-30» на корме деревянной лодки тарахтел неровно, с перебоями и металлическими щелчками из-под кожуха.
Михалыч уплывал быстро, даже не обернувшись на прощальный окрик. Он сбросил за борт чёрную мазутную ветошь и прибавил газ. Когда мотор отдалился, стали слышны птицы, плеск воды у берега, шорох камыша и далёкие голоса с другой стороны протоки. Тишина, обещанная в рекламе, на острове пока не наступала.
Избушка стояла за вторым изгибом песчаной косы, где камыш уступал место низкорослой скрюченной ветле. В интернет-объявлении это место называли «эко-виллой», но на глухих ставнях облупилась серо-зелёная масляная краска. Строение стояло на покосившихся дубовых сваях, покрытых сухими ракушками речной дрейссены и подсохшей коричневой тиной. Алексей поднялся по трём хлипким ступеням, качаясь под тяжестью чемодана, и толкнул дощатую дверь. Внутри пахло застарелым махорочным дымом, сырой олифой и мышиным помётом.
В углу под низким потолком лежал ржавый пружинный матрас, покрытый серым ватным одеялом в бурых пятнах неопределённого происхождения. На подоконнике, густо засыпанном шелухой от подсолнечных семечек, лежала синяя пачка китайских спиралей от комаров. Алексей притронулся к стеклу: железную задвижку на оконной раме удерживал один ржавый саморез, вкрученный наискосок. Сквозняк из щели под дверью тянул по полу сыростью. Внутри было около двенадцати градусов, и по ногам у Алексея сразу пошли мурашки.
Он поставил чемодан на доски пола, стараясь не смотреть на тёмные углы, где висела паутина и лежал старый мусор. Романтический уикенд на природе всё больше походил на ночёвку в забытой рыбацкой избушке.
Алексей вытащил из кармана джинсов смартфон, чтобы поймать сеть, но на верхней панели не появилось ни одной палочки. Батареи оставалось около тридцати процентов. Алексей упрямо расправил плечи и вслух произнёс слово «аутентичность», будто оно могло сделать обстановку немного лучше. Он ведь сам искал «дикий, нетронутый туризмом уголок», устав от кондиционированного воздуха самарского офиса и бесконечных созвонов в зуме.
Лёха аккуратно расстегнул замок чемодана, достал бутылку дорогого сухого вина и хрустальный бокал, завёрнутый в пупырчатую плёнку. В этой избушке бокал выглядел слишком нарядно. Алексей устроился на табурете возле окна, ножка которого была подвязана обрывком толстой капроновой сети. Нежелание признавать, что его банально развели на тридцать тысяч рублей за выходные, заставляло держать спину ровно.
Он вытащил пробку, налил вино и сделал первый глоток. Через несколько секунд комар величиной с хорошую муху сел ему на переносицу. Алексей машинально хлопнул себя по лицу, посмотрел на ладонь и поморщился.
Сумерки пришли быстро. С реки потянулся плотный сизый туман, и очертания песчаной косы с прибрежными зарослями постепенно исчезли. Из камыша доносился глухой вибрирующий гул. Это был не обычный писк одного-двух насекомых: после заката комаров стало заметно больше.
Лёха поставил бокал на табурет и без особого энтузиазма взял с подоконника синюю пачку. Хрупкая подсохшая спираль крошилась в пальцах; он сломал её на три неровные части, пытаясь соединить пазы. Колёсико дешёвой зажигалки заедало от липкого пота, натёртые пальцы скользили по металлу. Когда изломанный кусок наконец затлел и дал тонкую струйку едкого химического дыма, в комнате появился запах, от которого першило в горле. Комаров меньше не стало.
За дверью, в густеющей темноте протоки, послышался нарастающий рокот лодочного мотора без глушителя. Звук быстро стал громче. Алексей отставил бокал подальше от края табурета и повернул голову к окну.
Когда мимо в темноте прошла «Казанка», килевая волна дошла до опор, и сваи избушки мелко задрожали. Оконная рама звякнула, ржавый саморез вышел из дерева, и железная задвижка с сухим треском вылетела из паза. Створка открылась, впустив в комнату влажный ночной воздух с запахом сырого камыша, мазута и бензиновой гари.
Комары тут же потянулись в комнату. Алексей отмахнулся, шлёпнул себя по шее и посмотрел на открытую раму. Разломанная на три части спираль тлела на подоконнике, но сквозняк быстро уносил дым наружу.
Лёха нащупал ботинок между матрасом и стеной и поставил его в нижний угол оконной рамы. Ботинок прикрыл только часть проёма: створка продолжала дребезжать, а задвижка лежала на полу. В темноте над самым ухом снова раздался тонкий комариный писк.
К часу ночи по протоке продолжали ходить лодки. Алексей лежал на животе, натянув на голову вонючее байковое одеяло, но комариный гул всё равно был слышен сквозь ткань. Как только он откидывал одеяло, комары садились на открытые щиколотки и запястья. Укусы чесались, и Лёха тёр ладонью плотную ткань брюк, надеясь, что скоро просто уснёт от усталости.
В этот момент в протоке снова загудел мотор «Ямахи». Свет от фары на секунду прошёл по щелям избушки, и на полу появились полосы света. Алексей перевернулся на бок, пока катер с привычным рокотом проходил мимо.
Из камышей донеслись голоса, плеск капроновой сети и шлепок крупной рыбы о днище. Алексей полез в боковой карман чемодана, надеясь найти брызгалку от насекомых, но в темноте задел локтем хрустальный бокал. Тонкое стекло с тихим звяканьем разлетелось по доскам, смешиваясь со старой шелухой от семечек.
В два часа ночи экран смартфона, лежащего на углу стола, включился в последний раз, показал три процента заряда и погас. Заряжать телефон было негде, а сети в избушке не было с самого вечера. Лёха вспомнил рекламные фотографии с чистым пледом, террасой и бокалами на столе и окончательно понял, что люди, снимавшие эту карточку, наверняка приезжали сюда не на ночёвку.
По протоке ходили лодки, над камышом гудели комары, а Михалыч, вероятно, уже спал на базе под обычным вентилятором. Алексей сидел на полу, прислонившись спиной к покосившейся дубовой свае, и время от времени хлопал себя по предплечьям, когда комары садились особенно настойчиво.
Каждые пятнадцать минут мимо острова проходили лодки, поднимая волну. После каждой волны скрипели доски и сваи, а оконная рама немного дребезжала о ботинок. От обещанного уединения остались шум моторов, запах китайской спирали и открытое окно, которое никак не удавалось нормально закрыть.
Под утро гул комаров над камышами стал ровным и монотонным, похожим на шум далёкого авиационного завода. Алексей уже не пытался отмахнуться от каждого; он просто сидел на матрасе, подтянув искусанные колени к подбородку. Поездка задумывалась как лёгкий побег за уединением, а получилась длинной ночью без сна. На коже остались зудящие волдыри, а в волосах — стойкий запах сырой олифы.
Он понял, что для такой ночёвки нужны не хрустальные бокалы, а надёжная задвижка на окне, москитная сетка и пара пачек нормальных спичек. Фразы из интернета о «слиянии с рекой» в этот список не входили.
Когда небо над Самарской Лукой начало бледнеть, вода стала грязно-серой. Лёха впервые за ночь глубоко и спокойно вздохнул.
В четыре часа тридцать минут утра из тумана показался знакомый деревянный кулас Михалыча. Старый лодочник заглушил мотор у самой косы, и нос лодки упёрся в прибрежный ил. Михалыч поднялся по хлипким ступеням, толкнул дверь плечом и окинул взглядом избушку. Алексей сидел на чемодане, обутый в серые от грязи туфли, с опухшим лицом и следами комариных укусов на шее.
Лодочник посмотрел на разбитый бокал, на выбитую задвижку окна, затем перевёл взгляд на Алексея и хмыкнул.
— Ну как, — прохрипел Михалыч, поправляя промасленный рукав штормовки. — Поймал романтику?
Алексей молча поднял чемодан за уцелевший капроновый ремень, переступил через изломанную спиральку и пошёл к выходу.
— Нормально, — ответил Лёха.
О тревел-блогах он решил больше не читать.
А у вас бывали поездки, где обещанный «эко-курорт» на поверку пах мазутом, а вместо расслабления приходилось полночи воевать с местной фауной? Или Алексею одному так повезло с Михалычем и его браконьерской виллой? Пишите в комментариях, обсудим наши личные кладбища несбывшихся надежд на идеальный отпуск. И не забывайте ставить лайк и подписываться на канал, чтобы не пропустить изнанку других глянцевых маршрутов.