Не родись красивой 2 - 52
Петя влетел в детдом раскрасневшийся, запыхавшийся, с письмами в руках и закричал ещё с порога группы.
— Тётя Оля! Тётя Оля! Пляши!
Все сразу обернулись. Ирина Петровна поднялась со стула.
— Что случилось?
— Письма пришли! Два письма! Папа объявился! Он маму видел! Всё хорошо! Мама жива! Она нас любит! Она знает, где мы!
Ольга шагнула к нему.
— Правда?
— Правда!
Она обняла смеющегося мальчика. В этот момент подбежала Маша. Узнав новость, девочка расплакалась и тоже бросилась к Ольге. Несколько мгновений они стояли втроём посреди комнаты, обнявшись, плача и смеясь одновременно.
— Тётя Оля, вам тоже пришло.
Ольга быстро взяла конверт. Сердце тревожно кольнуло. Она развернула листок и пробежала глазами первые строчки.
Улыбка исчезла, лицо стало серым. Она перечитала ещё раз. Потом ещё. Руки дрожали. Потом Ольга качнулась и повалилась.
К ним сразу бросилась Серафима. Ольгу усадили на кровать. Ирина Петровна подняла выпавшее из рук, письмо. Прочитала. Лицо её сразу изменилось.
- Ваш муж, Николай Фролович Миронов, пропал без вести после тяжёлого боя, - озвучила она содержание.
В комнате воцарилась тишина. Ольга сидела неподвижно. Она ничего вокруг не видела. Только губы её шевелились.
— Коля...
По щекам потекли слёзы.
— Коля... Почему? Что же мне делать? Как жить, Коля?
Она смотрела куда-то вдаль, словно надеялась увидеть его там, за этими страшными словами.
Маша плакала рядом. Петя стоял растерянный и испуганный. Ещё несколько минут назад ему казалось, что мир снова стал светлым и добрым. И вдруг одно письмо перечеркнуло всё.
Ольга сидела на кровати, сжимая дрожащими пальцами край одеяла. В люльке тихо спал маленький Коленька. Он ещё ничего не знал о беде. А перед её глазами всё стояли сухие строчки письма — упрямое свидетельство страшной беды.
**
Полина медленно возвращалась из темноты. Сначала ей показалось, что где-то очень далеко появился свет. Потом этот свет стал ярче, и сквозь тяжёлую мутную пелену она увидела над собой белый потолок. Он был размытым, словно находился за толщей воды. Полина попыталась удержаться за это видение, понять, где она находится, но сознание тут же ускользнуло. Белый потолок исчез, и она снова провалилась в беспамятство.
Она не знала, сколько прошло времени. Может быть, часы. Может быть, дни. Иногда до неё долетали какие-то звуки. Кто-то разговаривал. Скрипела дверь. Где-то звякало стекло. Несколько раз ей казалось, что она почти открыла глаза, почти вернулась, но темнота снова затягивала её в свою глубину. Сознание приходило и уходило мучительно медленно, словно не желало оставаться в этом мире.
В очередной раз она всё-таки открыла глаза чуть дольше прежнего. Мир по-прежнему расплывался, но теперь она различала не только белый потолок, а ещё и светлое окно, и чью-то фигуру рядом.
— Кирилл Павлович! — взволнованно воскликнула медсестра Нина, которая частенько подходила к девушке. — Она глаза открыла!
Послышались быстрые шаги.
— Сейчас посмотрим, посмотрим, — ответил мужской голос.
Полина хотела повернуть голову, но не смогла. Тело было чужим, тяжёлым и непослушным. Она лишь медленно перевела взгляд вниз и увидела гипс. Одна рука и обе ноги были закованы в белые тяжёлые повязки. Она не почувствовала ни страха, ни удивления. Сил на это не осталось. Только какая-то бесконечная усталость заполняла её всю.
Несколько дней она находилась между жизнью и смертью. Говорили, что она оказалась в машине, которая чудом смогла уйти с линии фронта. Раненых распределяли по разным госпиталям и эту тяжелую оставили в самом первом.
О девушке почти ничего не знали. Только повязка с красным крестом на рукаве подсказывала, что перед ними, скорее всего, санитарка или медсестра.
Нина часто подходила к её кровати и долго смотрела на неподвижное лицо.
— Совсем молоденькая, — однажды тихо сказала она.
Доктор, стоявший рядом, устало кивнул.
— Молоденькая.
— Жалко её.
Кирилл Павлович тяжело вздохнул.
— Всех жалко.
За последние месяцы они слишком часто видели смерть. Каждый спасённый человек казался настоящим чудом. Поэтому, когда девушка наконец открыла глаза, даже на несколько секунд, это принесло в палату тихую радость.
Доктор осторожно наклонился над ней.
— Слышишь меня?
Полина не смогла ответить. Губы не слушались. Но веки её дрогнули, и Кирилл Павлович сразу заметил это.
— Хорошо, — сказал он негромко. — Очень хорошо.
Нина улыбнулась. Просто не смогла удержаться. Впервые за много дней в её душе появилась надежда, что эта неизвестная девушка всё-таки останется жить.
Полина снова закрыла глаза. Сил не хватало даже на то, чтобы смотреть. Но теперь темнота уже не была такой глубокой и бездонной. Где-то рядом существовал белый потолок, окно с дневным светом, добрые человеческие голоса.
И всё же сквозь свет, голоса и боль появились лица. Из всех она запомнила Нину. Молодая медсестра часто подходила к её кровати, поправляла одеяло, поила водой. У Нины были ласковые глаза и лёгкие руки. Когда она появлялась рядом, Полине почему-то становилось спокойнее. Она ещё не могла толком говорить, не могла долго держать глаза открытыми, но уже ждала этих шагов и этой доброй улыбки.
Постепенно до неё стало доходить, где она находится. Белые стены, запах лекарств, голоса врачей, стук дверей — всё это складывалось в понятную картину. Больница. Она лежала в госпитале. Осознание пришло не сразу, а когда пришло, Полина ещё долго молча смотрела в потолок, пытаясь собрать по кусочкам собственную жизнь.
Говорить она начала тоже не сразу. Первые слова давались тяжело. Однажды Нина наклонилась к ней с кружкой воды.
— Как тебя зовут?
— Поля...
Это было первое, что вернулось к ней полностью.
Иногда Полина закрывала глаза и вдруг слышала где-то совсем рядом разрывы снарядов. Видела землю, развороченную взрывами. Видела себя, ползущую к раненому бойцу. Потом картина обрывалась, и всё снова тонуло в чёрной пустоте. На следующий день возвращалось что-то ещё. Чужой крик. Команда. Носилки. Кровь на бинтах.
Так, по маленькому кусочку, она собирала себя заново.
Нина радовалась каждому такому воспоминанию больше самой Полины. Она садилась рядом и осторожно расспрашивала:
— А дальше что было?
— Не помню...
— Ничего, вспомнишь.
И Полина действительно вспоминала.
Однажды она открыла глаза после тяжёлого сна и вдруг совершенно ясно поняла, кто она. Она была медсестрой с передовой.
Эта мысль пришла так внезапно и так ясно, что Полина даже заплакала. Не от боли. От облегчения. Наконец-то она снова знала, кто она такая.
Нина ещё больше привязалась к ней. Они подолгу разговаривали. Нина терпеливо слушала обрывки воспоминаний, радовалась каждому новому имени, каждому событию, которое возвращалось из забытья.
ПРодолжение.