— Игорь, ты меня за д..ру держишь? — Марина стояла в дверях кухни, сжимая в руке тонкую полоску термобумаги. — Чек из ювелирного. Вчерашний. Семь часов вечера. Сапфиры, Игорь. Сорок восемь тысяч рублей.
Игорь даже не обернулся. Он продолжал методично размешивать сахар в чашке, и звук ложечки, бьющейся о фарфор, в утренней тишине казался оглушительным.
— А, ты про это, — наконец произнес он, делая глоток. — Я хотел сделать сюрприз. Маме шестьдесят лет в следующую субботу, если ты забыла.
— Сапфиры? — Марина сделала шаг вглубь кухни, голос её дрожал. — Твоя мама носит бижутерию из пластика, которую покупает в переходе, потому что боится, что её в метро ограбят.
Она в жизни не наденет серьги за пятьдесят тысяч.
И почему в семь вечера? Ты звонил мне в это время и говорил, что застрял на совещании, что у тебя телефон садится и ты ужасно устал!
— Именно так и было, — Игорь наконец повернулся, его лицо выражало лишь легкую степень раздражения. — Совещание закончилось чуть раньше, я заскочил в торговый центр рядом с офисом.
Хотел купить что-то действительно стоящее. Хватит ей в дешевке ходить.
А тебе не сказал, потому что знал — начнется вот это. Бухгалтерия, подсчет копеек, допросы.
— Это не допросы, Игорь! Это нормальный вопрос! Мы полгода откладываем на ремонт в детской, мы экономим на отпуске, а ты просто идешь и выкидываешь пятьдесят тысяч, не посоветовавшись со мной?
— Я не выкинул, я купил подарок матери. Имею я право отблагодарить женщину, которая меня вырастила?
— Покажи мне их.
— Что?
— Покажи мне серьги. Если они для мамы, они должны быть где-то здесь. Покажи мне их прямо сейчас.
Игорь поставил чашку на стол и медленно поднялся. Он был выше Марины на голову, и сейчас его спокойствие казалось ей пугающим, почти монументальным.
— Они в сейфе. На работе.
— В сейфе? — Марина нервно рассмеялась. — Ты серьезно? Ты прячешь подарок для матери в офисном сейфе?
— Да, именно так. Потому что я знаю твою привычку лазать по моим вещам и карманам, что ты сейчас наглядно и продемонстрировала.
Я хотел, чтобы сюрприз остался сюрпризом до самой субботы. А теперь ты всё испортила. Довольна?
— Я испортила? — Марина почувствовала, как к глазам подступают слезы. — Игорь, ты врешь мне в глаза.
Ты никогда не был так заботлив по отношению к матери. На её прошлый день рождения ты подарил ей набор кастрюль, купленный в супермаркете по акции.
— Люди меняются, Марин. Приходит осознание каких-то ценностей. Но тебе, видимо, важнее устроить скан..дал на пустом месте.
Ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? Ты обыскиваешь мои брюки, находишь чек и обвиняешь меня в Бог знает чем. Тебе самой не противно?
— Мне противно чувствовать себя иди..от..кой! Почему ты поставил пароль на телефон, Игорь? Мы десять лет жили без паролей.
— Потому что это мой телефон, Марин. Личное пространство. И после сегодняшнего утра я понимаю, что сделал это абсолютно правильно.
Мне нужно работать. Вечером буду поздно, не жди.
Он вышел из кухни, и через минуту Марина услышала, как захлопнулась входная дверь.
Она опустилась на стул, всё еще сжимая чек. Бумага помялась и стала влажной от её ладоней.
Через час она уже сидела в небольшом кафе на углу, напротив своей лучшей подруги Светы. Света внимательно изучала чек, покручивая его в пальцах.
— Ну, что я тебе скажу, мать... Сапфиры — это классика. Синий цвет, символ верности, иронично, да? — Света вернула чек Марине. — И сумма такая... не запредельная, но и не копеечная. Для «просто подарка» матери, которая их не носит, это странно.
— Вот и я о том же, Света! Он никогда так не делал. Он вообще к деньгам относится очень трепетно. А тут — раз, и пятьдесят тысяч как не бывало. И этот сейф... Ты веришь в сейф?
— В сейф я верю меньше всего. В сейфах обычно лежат документы или заначки на черный день, а не ювелирка для мамы. Слушай, а может, он реально к юбилею готовится? Может, решил стать идеальным сыном?
— Света, не смеши меня. Его мать вчера звонила, жаловалась, что он ей три дня не перезванивает. Идеальные сыновья так себя не ведут. Он врет. Я кожей чувствую, что он врет.
— А что с телефоном? Удалось подсмотреть пароль?
— Нет. Он его из рук не выпускает. Даже в душ берет. Понимаешь?
Раньше он бросал его где попало, я могла музыку переключить или время посмотреть. А теперь — как приклеенный. И стал такой... странный.
— В каком смысле странный? — Света прихлебнула свой латте.
— Он стал слишком хорошим, понимаешь? Моет посуду, приносит цветы без повода. На днях пришел с огромным букетом роз, просто так.
Раньше роз от него можно было дождаться только на восьмое марта. И при этом в пост.ели — как ледышка. Отворачивается, ссылается на усталость, на давление, на головную боль.
Будто выполняет обязательную программу по дому, чтобы я не придиралась, а мыслями он где-то в другом месте.
— Это плохой знак, дорогая. Очень плохой. Когда мужик начинает резко исправляться в быту, он обычно заглаживает вину.
Мой бывший, перед тем как уйти к своей секретарше, перечистил все ковры в доме и починил кран, который капал три года.
— Что мне делать, Света? Я не могу так жить. Я каждую минуту думаю об этом чеке. Мне кажется, я схожу с ума.
— Не надо сходить с ума. Надо проверить.
— Как? Поехать к нему в офис и потребовать открыть сейф? Он меня к психиатру отправит после такого.
— Зачем так радикально? Действуй хитрее. У тебя же мама в пригороде живет, верно?
— Ну да, в сорока километрах. А что?
— Скажи ему, что маме плохо. Или что ей нужно помочь на даче, окна помыть, что угодно.
Скажи, что уезжаешь на все выходные с ночевкой. Прямо завтра с утра собери сумку, поцелуй его в щечку и уезжай.
— И что это даст?
— А сама вернись через пару часов. Оставь машину за два квартала, тихо зайди в квартиру. Если у него кто-то есть или если он планирует встречу, он расслабится, как только ты за порог выйдешь.
Мужчины в этом плане очень предсказуемы. Они думают, что если жена сказала «уеду», значит, её физически не существует в радиусе ста километров.
Марина долго молчала, глядя в окно на прохожих. Идея казалась ей унизительной.
Ей не хотелось быть той самой женщиной, которая прячется в кустах или выслеживает мужа. Но неизвестность была еще невыносимее.
— Я не знаю, Света... А если он правда на работе будет?
— Тогда ты просто вернешься домой, скажешь, что мама передумала или ей стало лучше.
Никто ничего не потеряет. Зато у тебя либо паранойя пройдет, либо глаза откроются. Лучше один раз увидеть, чем всю жизнь сомневаться.
Вечер дома прошел в неестественной вежливости. Игорь пришел в восемь, принес пакет с фруктами.
— Как день прошел? — спросил он, снимая пиджак. Марина заметила, как он осторожно похлопал по карману, где утром лежал чек.
— Нормально. Света заходила, кофе пили. Кстати, Игорь, мне мама звонила. У неё там забор на даче покосился, и вообще она жалуется, что сердце пошаливает.
Я хочу завтра с утра к ней съездить. Помогу по дому, переночую, а в воскресенье вечером вернусь. Ты справишься тут один?
Игорь на мгновение замер с курткой в руках. Марина внимательно следила за его реакцией.
— К маме? Конечно, поезжай. Сердце — это серьезно. Надо было раньше сказать, я бы, может, тоже вырвался...
Но у меня завтра на объекте аврал, материалы принимаем, нужно быть лично.
— Да, я понимаю, работа. Я Тёмку к твоей маме отвезу, она просила внука на выходные. Так что ты будешь полностью свободен.
— Отлично, — Игорь улыбнулся, и эта улыбка показалась Марине слишком быстрой, слишком облегченной. — То есть, я имею в виду, что не буду переживать за детей и смогу спокойно поработать. Поезжай, Мариш, не волнуйся.
Утром Марина собрала сумку. Она намеренно делала всё медленно, наблюдая за мужем.
Игорь выглядел бодрым. Он даже приготовил ей завтрак, чего не случалось уже месяцев пять.
— Давай, дорогая, аккуратнее на дороге, — он поцеловал её в лоб, провожая до двери. — Маме привет. Позвони, как доберешься.
— Обязательно, Игорь. Не перетруждайся на своей стройке.
Она вышла из подъезда, села в машину и отъехала. Тёмку она завезла к свекрови еще вчера вечером, так что сейчас была совершенно одна.
Марина доехала до торгового центра, посидела там два часа, бессмысленно перебирая вещи на вешалках в магазине одежды. Часы на стене показывали одиннадцать.
«Пора», — подумала она.
Она припарковала машину в соседнем дворе, надела капюшон и быстрым шагом направилась к своему дому.
Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на всю улицу. Она зашла в подъезд, поднялась на лифте и замерла перед дверью своей квартиры.
Внутри было тихо. Марина осторожно вставила ключ в замок. Она всегда гордилась тем, что их дверь открывается бесшумно — Игорь сам смазывал петли и замки месяц назад. Еще один пункт в списке его внезапной «хозяйственности».
Она проскользнула в прихожую. В квартире горел свет, хотя на улице было довольно ярко. Из ванной доносился шум воды — Игорь принимал душ.
Марина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она на цыпочках прошла по коридору.
Дверь в ванную была приоткрыта, оттуда вырывались клубы пара. Шум воды внезапно прекратился.
— Да, малыш, я уже выхожу, — раздался голос Игоря. Он говорил по телефону, видимо, используя громкую связь. — Слышишь? Я же обещал, что как только она уедет, мы сразу встретимся.
Марина вжалась в стену рядом с дверью. Руки её дрожали, она едва удерживала себя от того, чтобы не закричать.
— Она такая предсказуемая, — продолжал Игорь, и в его голосе слышалась насмешка. — Сказала «сердце у мамы», и я сразу понял — мой шанс.
Сапфиры у меня с собой. Я не стал их в сейфе оставлять, побоялся, что кто-то увидит. Они тебе так пойдут, я вчера представлял их на тебе весь вечер.
Из трубки послышался ответный смех. Этот смех... Марина знала его слишком хорошо. Звонкий, чуть капризный, с характерной хрипотцой.
— Игореша, ты такой милый, когда врешь, — произнес голос из динамика. — Ты же знаешь, я обожаю сапфиры. Надеюсь, ты выбрал самые лучшие?
— Самые лучшие для самой лучшей, — Игорь, судя по звуку, вытирал лицо полотенцем. — Потерпи еще немного. Я сейчас оденусь и приеду.
Где встретимся? У тебя или в нашем кафе?
— Приезжай ко мне, — ответил голос.
Мир вокруг Марины начал медленно рассыпаться. Звуки стали ватными, а стены — зыбкими. Она знала, чей это голос. Ошибки быть не могло.
Эти интонации, эта манера растягивать слова, этот смех...
— Целую, солнце, — сказал Игорь. — Жди через полчаса.
Марина понимала, что сейчас дверь откроется, и Игорь выйдет — сияющий, свежевымытый, готовый ехать к той, другой.
К той, чье имя Марина, как оказалось, прекрасно знала и теперь боялась произнести даже в мыслях...
Как она могла?!