— Мам, ну что ты начинаешь. Посиди с ними. Что тебе, трудно? Как будто бы у тебя дела есть, — в сердцах воскликнул сын.
Ира устало потерла глаза. Вот что за ребенок? Взрослый мужик, а чуть что, так сразу "мама". И что значит, у нее нет дел? Почему по мнению детей родители должны после того, как выпихнули их из гнезда, ползти на кладбище. Нет, сейчас она не пойдет у него на поводу, хватит. Поэтому довольно резко ответила:
— Трудно, Кирил. Представь себе, я работаю и устаю. И я решаю, смотреть ли мне чужих, — с нажимом произнесла она, — детей или на диване лежать. Тебе ясно?
— Да ясно мне, — сын повысил голос, и она на секунду представила его надутый вид. — Вечно ты со своей работой! Другие бабушки только рады, а ты...
— А я не другие, — Ира уже не сдерживала злость. — И бабушка я буду твоим детям. А этим детям я никто, не забывай!
Кирилл замолчал, в трубке раздавалось только его тяжёлое дыхание.
— Ну да, ну да. Ты же у нас принципиальная. Ладно. Не хочешь — не надо. Только Наташа обидится на тебя.
— Отлично, — Ира встала, взяла чайник, налила воду до максимума. — Заодно спроси, почему её собственная мать и ее бывший муж не жаждут посмотреть детей. Как-то очереди нет.
В ответ раздались короткие гудки. Ира задумчиво посмотрела на чайник, потом не спеша достала чайный пакетик. Окунув его в кипяток, бросила пару ложек сахара, помешала и села за стол. Обхватив горячую кружку ладонями, она вдруг совершенно неожиданно для себя вспомнила, как докатилась до такой жизни.
Ей было всего сорок семь лет. Сорок семь — не старость, а тот самый возраст, когда женщина наконец-то выдыхает. Сын вырос, работа есть, здоровье пока не подводит, можно жить для себя. Она как раз только задышала полной грудью, когда единственный сын, Кирилл, влюбился.
Она обрадовалась, давала советы, пока он не привел любимую с ней знакомиться. Любимая оказалась сорокалетней женщиной с двумя детьми от прошлого брака. Старшей девочке — семь, младшему мальчику — год и два месяца. Развод ещё не оформили, документы лежали в суде, а Наташа уже искала нового мужа. Именно искала — Ирина это нюхом чуяла, безошибочно, как старая охотничья собака чует подранка. Женщина не разводилась, она перепрыгивала. С одной шеи на другую.
— Очень приятно, — сказала тогда Ира, и улыбнулась так, что и ежу было понятно, как она рада. Только вот Наташе было плевать и через неделю Кирилл переехал к ней.
К ней? Это слишком громко сказано. У Наташи не было жилья, То ли бывший, то ли ещё нынешний муж ее выгнал вместе с детьми. Кирилл моментально бросился решать ее проблемы. Снял квартиру, отдал любимой карточку. Ира, узнав об этом, пришла в ужас. Она у сына ни копейки ни разу не взяла, настаивая, чтобы он копил на ипотеку, а тут сразу всю зарплату туда.
Она попыталась достучаться до сына, но куда там. Кирилл на все её попытки огрызался, мол, мама, я взрослый, не мешай. Хоть она на пальцах пыталась объяснить про разницу в возрасте практически в 18 лет, про чужих детей, про загубленную жизнь.
К чести сказать, Наташа оказалась хитрой, как лиса и пыталась подружиться с Ирой. Интересовалась ее делами, привозила домашние пирожки, звала на дни рождения детей. Даже как-то прислала в мессенджер фотографию букета с подписью «Кирюша подарил, спасибо вам за его отличное воспитание».
Ира молчала, решив, что не будет нагнетать обстановку. Кирилл остынет, поймет, что они не пара. Или Наташа наиграется в любовь. Но потом пошли просьбы.
Сначала робкие: «Ирина Николаевна, не могли бы вы забрать Ингу из сада? У меня завал на работе, никак не успеваю». Потом наглее: «Мы с Кирюшей хотим в Питер на выходные съездить, вы же посидите с детками?» И наконец — как само собой разумеющееся от сына: «Мам, мы в пятницу на корпоратив, скоро привезу мелких».
Ира пару раз соглашалась. Детей она любила, да и сын же просил. Но потом осознала, что ее постепенно превращают в полноценную няньку. Ведь чем дальше, тем наглее становились молодые. Они привозили детей в субботу утром, а забирали их в воскресенье вечером. И до нее как до утки постепенно дошло, почему. Кирилл на первом этапе влюбленности погрузился в быт, проводил вечера дома с Наташей. Но он молодой парень, у него масса друзей, он вечно где-то с кем-то гулял. Наташа же хочет влиться в его круг общения, стать, так сказать, своей. И дети в этой картине мира абсолютно никому не нужны.
Не выдержав, она спросила у Кирилла:
— Слушай, а почему их отец не берёт? Её свекровь? Или её мама?
Кирилл замялся, начал мямлить что-то про «сложные отношения» и «бывший вообще не помогает». Ира кивнула, будто соглашаясь, но про себя отметила: ни один не хочет. Ни родной отец, ни одна из бабушек. Наверное, есть причины, о которых ей не хотят говорить. Поэтому в следующий раз, когда сын позвонил с очередной просьбой, она сказала «нет». Просто, без объяснений, без оправданий. Нет — и всё.
— Мам, ты чего? — опешил сын. — Мы же договаривались!
— Мы не договаривались. Хватит, я и так слишком много вам помогаю.
— Почему "нет"?
— Потому что не хочу. Это не мои внуки.
— Как не твои? — он аж поперхнулся. — Ты что несёшь? Мы же семья!
— Ты — моя семья. Наташа — твоя женщина. А её дети — её забота. И твоя, раз ты с ней живёшь. Но не моя.
Кирилл тогда бросил трубку. Через час перезвонила Наташа. Голос бархатный, ласковый:
— Ирина Николаевна, ну как же вам не стыдно? Вы же бабушка! Дети так вас любят, спрашивают, когда к вам поедем. Неужели вам трудно посмотреть их пару раз в месяц?
Ира от наглости чуть не поперхнулась. Вот где совесть у таких людей? Вы же, говорит, бабушка. Ага, конечно. На языке вертелось злые слова, но она так же нежно, тихо, и почти ласково ответила:
— Наташенька, милая. Бабушка — это мать отца или матери. Я вашим детям — никто. Чужой человек. И вы мне — никто. А своих внуков, если б они у меня были, я бы на руках носила. Но их у меня нет. К сожалению, есть взрослый сын, который решил поиграть в папу для чужих детей. И полюбил ровесницу его мамы. Но это его выбор. Не мой.
В трубке повисла тишина. Потом — короткие гудки. Ира в голос засмеялась. Что за люди. Чуть по шерстке не погладил, все. Обида на всю жизнь, черный список, сброс звонка.
Кирилл объявил бойкот. Месяц не звонил, не писал. Потом правда, появился, но уже, как говорят психологи, "проработанный': «мам, ты токсичная», «мам, ты не умеешь радоваться чужому счастью», «мам, Наташа после того разговора плакала три дня».
— Пусть плачет, — пожала плечами Ира. — В туалет меньше сходит.
Кирилл кричал, топал ногами. Она смотрела на него — родное лицо, отцовские скулы, её собственный разрез глаз — и не узнавала. Когда он успел стать таким? Когда превратился в обслуживающий персонал при чужой тётке с двумя детьми?
С тех пор всё и покатилось по наклонной. Классическая история — Ира стала «плохой свекровью» для Наташиных подруг, для знакомых, для каких-то дальних родственников, которых она в глаза не видела. «Не помогает», «отказалась от внуков», «эгоистка». Ей было плевать с высокой колокольни. Её окружение знало всю ситуацию и было на её стороне. А что там думает "невестка" ей было плевать.
Она продолжала жить, не думая о том, как там сын. Было больно, обидно до слез, но она отпустила ситуацию. Свои мозги не вставишь. Кирилл звонил всё реже. Она знала: Наташа потихоньку перекрывает каналы. Сначала запретила ему ездить к матери, потом ей стало доставаться редкие сухие эсэмэски: «С Новым годом», «С днём рождения».
Прошло несколько лет
Рано утром ее разбудил звонок в дверь. На пороге стоял Кирилл. Один. Вид помятый, похудевший, под глазами темные круги.
— Привет.
— Привет.
Она посторонилась, пропуская его. Потом зашла на кухню, стала молча готовить завтрак. Сын молчал, опустив голову.
— Мы расстались, — с трудом выдавил он.
Она понимающе кивнула. Для неё это стало понятно в ту же секунду, когда она увидела его на пороге. Вслух же спросила:
— С чего вдруг?
— Она... — Кирилл запнулся, поднял красные глаза. — Мам, у неё кто-то есть. Я работаю, смотрю за детьми, а она с подругами по барам. Господи, как я устал. И вечно орет, что я не мужик, не обеспечиваю.
Ира села напротив. Сложила руки на коленях.
— И что теперь?
— Я не знаю! — он почти выкрикнул. — Я три года с ней жил.. Она мне вчера сказала — знаешь, что сказала? Что я не мужик! Что я маменькин сынок, неспособный на решения! Что ей нужен взрослый, а не...
— А не ты, — закончила она.
— Да!
— Кирюш, — сказала она спокойно, — я тебе сейчас одну вещь скажу. Только ты не перебивай.
Он кивнул, глядя в стол.
— Ты когда к ней переезжал, я тебе говорила: подумай. Ты не думал. Взрослая баба с двумя детьми и ты. Какая любовь? Что у вас общего? Она практически моя ровесница. Ты себе маму искал что-ли?
Кирилл всхлипнул:
— Мама, я все потерял. Денег ни копейки, куча кредитов и долгов.
— Ничего, это опыт, за него надо платить. Будешь в следующий раз мозги включать, да меня хоть иногда слушать. Никаких баб с детьми. Хватит.
— Мам...
Да, это было жёстко и существуют разные ситуации. Но обжегшись на молоке, на воду дуют. Поэтому она нахмурилась и припечатала:
— Никаких «мам», понятно?
Телефон в кармане пиликнул.
«Ирина Николаевна, я знаю, Кирилл у вас. Передайте ему, что он забыл майку. И ещё — вы довольны теперь?»
Ира подумала секунду. Потом напечатала ответ — всего три слова, направление движения. И нажала «отправить».