На кухонном столе лежал телефон, а на экране мигало новое сообщение из семейного чата. Золовка спрашивала, где на втором этаже удобнее поставить детям раскладушки, свекровь обещала привезти салат, а муж отвечал всем сразу: «Не переживайте, Лариса всё подготовит».
Лариса прочла переписку, выключила чайник и села на табурет. Она приехала на дачу за час до этого, сняла чехлы с кресел на веранде, открыла окна и впервые за две недели подумала, что вечером не надо никому отвечать. На работе меняли маршрутную программу, водители путали заявки, начальник требовал объяснений, а дома Павел привычно спрашивал, почему ужин опять поздно.
Два выходных Лариса собиралась провести одна. Она хотела подрезать розы, перебрать в сарае семена, сварить картошку с укропом и дочитать детектив, который месяц носила в сумке. Павел знал об этих планах: в понедельник она сказала ему за ужином, в среду напомнила, когда он собирался к брату на рыбалку, а утром перед отъездом попросила не приезжать без звонка.
Она набрала мужа.
— Паша, почему Жанна пишет про раскладушки?
— Потому что завтра все приедут, — ответил он так спокойно, словно речь шла о доставке воды. — Мама, Жанна с Андреем, дети, тётя Люба. Может, Вадик заглянет после работы. Наконец-то соберёмся по-человечески.
— Ты пригласил их на мою дачу, не спросив меня?
— На нашу дачу. И не надо сразу считать родственников чужими.
Лариса провела пальцем по скатерти. На ней оставалось зелёное пятно от прошлогоднего варенья, которое никак не брало ни одно средство. Тётя Раиса, оставившая ей дом, всегда говорила, что за скатертью надо следить сразу, иначе пятно потом приживётся. Лариса тогда смеялась над её хозяйственной строгостью.
— Я не говорю, что они чужие. Я говорю, что я устала и гостей не жду. В холодильнике яйца, горчица и вчерашний суп. Постельное бельё в корзине. Мне завтра ехать в район за продуктами, потом готовить, потом убирать за десятью людьми?
— Ты же хозяйка. Тебе это проще.
— Мне не проще. Я не хочу.
Павел вздохнул, и в этом вздохе уже слышалась знакомая усталость человека, которому помешали жить по удобному расписанию.
— Лар, мама пирог поставила, Жанна детям пообещала. Ты предлагаешь мне всё отменить и выглядеть идиотом?
— Ты уже выглядишь человеком, который обещает чужой дом без разрешения.
— Да мне всё равно, что ты там запланировала, — резко сказал он. — Приедут — примешь. Хватит строить из себя жертву.
Он отключился.
Сначала Лариса пошла в спальню и достала сумку. Руки работали быстро: джинсы, толстый свитер, зарядка, коробочка с лекарствами. Потом она застыла у шкафа, увидела сложенное постельное бельё и подумала, что могла бы сейчас остаться. Купить продукты, позвонить Свете, попросить помочь, а вечером улыбаться за столом и ждать, когда Павел перед родственниками станет ласковее. Так она делала раньше.
Она даже открыла холодильник, чтобы составить список покупок.
Потом закрыла дверцу.
На столе Лариса оставила записку: «Ты пригласил свою семью — ты и встречай. Я не повар, не горничная и не приложение к даче». Никаких громких слов она не подбирала. Забрала сумку, закрыла дом и поехала к Свете в город.
У подруги было тихо. На подоконнике сохли кружки после утреннего кофе, Ральф спал в коридоре, положив морду на старый тапок. Света не стала говорить, что давно предупреждала Ларису. Она нарезала хлеб, поставила сыр, налила чай и спросила:
— Ты правда готова не отвечать ему?
— Не знаю, — призналась Лариса. — Меня уже трясёт от мысли, что там дети и они ни при чём.
— Дети ни при чём. Но ты тоже ни при чём к тому, что их отец решил устроить выходной за твой счёт.
К обеду Павел написал семь сообщений. Сначала требовал вернуться, потом спрашивал, где взять чистые простыни, а после прислал фотографию кухни: на столе стояли салаты, у мойки громоздилась посуда, а на полу лежала детская кофта с оторванной пуговицей.
«Мама злится. Жанна тоже. Ты довольна?»
Лариса положила телефон экраном вниз. Ей хотелось сесть в машину, доехать до дачи и спасти всех от неудобства, которое устроил Павел. Но она видела, как Света молча собирает со стола крошки в ладонь, и не двинулась с места.
Вечером в семейном чате появилось голосовое сообщение Жанны. Лариса не собиралась его включать, но палец нажал сам.
— Паш, ты только с Ларисой договорись, чтобы она не выкобенивалась. Мы в июле на две недели приедем, как ты обещал. Андрей уже начальнику сказал, что отпуск возьмёт, а детям надо на воздухе побыть.
Павел ответил текстом: «Разберусь. Дом большой, всем места хватит».
Лариса медленно поставила кружку. Вот почему золовка спрашивала про раскладушки. Завтрашняя толпа была не семейным ужином, а пробным заездом. Павел решил, что её лето можно раздать по частям, а она, как обычно, приготовит еду и перестелет кровати.
На следующий день Лариса приехала на дачу раньше полудня. Павел оставил ворота незапертыми, и у сарая уже стояли две чужие раскладушки. На верёвке висели детские полотенца, а на ступеньках веранды сохла пластиковая лопатка, которую, видно, забыли вчера.
В доме пахло только подгоревшим кофе. Лариса прошла по комнатам, собрала чужие вещи в большой клетчатый мешок и вынесла его к воротам. Потом сняла с двери запасной ключ, который Павел держал под старым горшком, и положила его в карман.
Мастер по замкам приехал после обеда. Лариса заранее договорилась с ним по телефону, но, когда он открыл чемоданчик с инструментами, у неё затряслись пальцы. Она испугалась не Павла, а того, что утром проснётся и снова решит, что перегнула.
— Меняем? — спросил мастер.
Лариса посмотрела на старую дверь, на царапину возле ручки, оставшуюся после того, как тётя Раиса заносила в дом ведро с яблоками.
— Меняем, — сказала она.
Павел приехал через двадцать минут. Он увидел чужую машину у ворот, мешок с детскими вещами и сразу понял, что происходит.
— Ты с ума сошла? — он хлопнул дверцей так, что с яблони вспорхнула сорока. — Я ключи не дам менять.
— Ты уже дал ключи всем, кому хотел. Теперь я их забираю.
— Я вложил сюда деньги. Крышу делал, печку ремонтировал.
— Ты помогал с крышей. А потом три года рассказывал родне, что дача общая. Не потому, что верил в «наше», а потому, что так удобнее было приглашать людей.
Павел подошёл ближе и понизил голос:
— Жанна правда рассчитывает на июль. У них в квартире ремонт, Андрей весь день на работе, дети будут сидеть в пыли. Я не могу им сказать: «Извините, жена передумала».
Лариса посмотрела на него внимательнее. Он действительно привык быть тем, кто всем обещает помощь. Маме — починить кран, брату — одолжить машину, сестре — устроить лето. Он говорил «да» легко, потому что платить за его «да» обычно приходилось не ему.
— Ты можешь сказать сестре правду, — ответила Лариса. — Что обещал то, чего у тебя нет.
— Она обидится.
— Она имеет право. Но не на мой дом.
Павел усмехнулся, и эта усмешка была хуже крика.
— Значит, ты хочешь, чтобы моя семья считала меня тряпкой?
— Нет. Я хочу, чтобы они наконец услышали, что я не обслуживающий персонал.
Он достал телефон.
— Ладно. Сам им скажу. Только без спектакля.
Но через десять минут у ворот затормозила машина Жанны. За ней подъехала свекровь, а потом старый универсал тёти Любы. Павел даже не успел предупредить их: в семейном чате он вчера написал, что «вопрос решён».
Жанна вышла первой, держа сына за руку. Она увидела мешок у ворот и нахмурилась.
— Это что?
— Ваши вещи, — сказала Лариса. — Забирайте. На даче никто летом жить не будет.
Свекровь медленно сняла очки.
— Лариса, ты совсем решила опозорить Павла перед роднёй?
— Павел сам всё сделал. Он пригласил вас, велел мне принять, потом пообещал дом Жанне. Я узнала об этом из чата.
— Ну он хотел помочь сестре, — вмешалась Жанна. — У нас ремонт. Ты же понимаешь, с детьми тяжело.
— Понимаю. Поэтому я не собираюсь делать ваш ремонт своей проблемой.
Павел стоял между калиткой и домом, сжимая телефон. Он пытался поймать взгляд матери, но Нина Семёновна смотрела на новый замок.
— Ты правда замок меняешь? — спросила она.
— Да.
— И мужа на порог не пустишь?
Лариса подняла мешок и поставила его ближе к машине Жанны.
— Сегодня он заберёт свои вещи из дачного шкафа. Остальные ключи я уже собрала. В июле здесь буду я. Может быть, одна.
Дети возились у заднего сиденья, не понимая, почему взрослые говорят тихо и резко. Андрей, муж Жанны, молчал дольше всех. Потом посмотрел на Павла и сказал:
— Ты нам сказал, что Лариса не против.
Павел отвёл глаза.
— Я думал, договорюсь.
— Договориться — это сначала спросить, — ответил Андрей. — Мы бы квартиру посуточно нашли. Зачем было людей сюда тащить?
Жанна вспыхнула:
— Конечно, тебе легко говорить. Ты весь день на работе, а я с ними в этой пыли.
— Не легко, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы детям объясняли, почему мы въезжаем туда, куда нас не звали.
Свекровь резко повернулась к сыну:
— Паша, ты что же, правда ничего не обсудил?
Он хотел ответить, но Лариса перебила:
— Обсудил. Он сказал, что ему всё равно, что я планировала.
После этих слов во дворе стало слышно, как мастер закручивает последний винт. Звук был сухим, деловым, почти домашним.
Нина Семёновна опустила очки в сумку. Тётя Люба достала из машины контейнер с пирогом и не знала, куда его положить. Жанна молча открыла багажник, а Андрей взял мешок с полотенцами.
Павел остался у калитки один. Он ещё пытался спорить, говорил, что Лариса делает из обычной ссоры унижение, что можно было всё решить без людей. Но люди уже слышали достаточно.
— Не я вас сюда позвала, — сказала Лариса. — И не я обещала вам июль.
Когда машины уехали, Павел не сразу сел в свою. Он прошёл в дом, вынес рыболовный ящик, куртку, старую спортивную сумку. На веранде задержался у фотографии тёти Раисы, которую Лариса поставила на полку ещё весной.
— Я правда думал, что это наш дом, — сказал он.
— Дом не становится общим от того, что ты в нём отдыхаешь.
Он кивнул. Потом взял сумку и ушёл.
Вечером позвонила Нина Семёновна. Лариса ожидала привычных упрёков, но в трубке сначала слышалось только, как свекровь двигает посуду на кухне.
— Паша у меня, — сказала она наконец. — Сидит в комнате и злится. На тебя, на Жанну, на всех.
— Это его право.
— Он говорит, что ты выставила его перед семьёй.
— Он сам сказал семье, что может распоряжаться моим домом.
Свекровь тяжело вздохнула. Раньше после такого вздоха Лариса начинала оправдываться и искать слова помягче. Теперь она просто ждала.
— Я не знала, что он уже на лето всё пообещал, — произнесла Нина Семёновна. — И что вам с ним так плохо.
— Вам не нужно выбирать между нами. Только не просите меня снова сделать вид, что ничего не случилось.
— Не буду, — тихо ответила свекровь.
Павел на заднем плане что-то резко сказал матери, но Лариса не разобрала слов. Нина Семёновна закончила разговор, и Лариса положила телефон на подоконник. Впервые за много лет ей не пришлось спасать Павла от неприятного разговора с его собственной семьёй.
В городе Лариса сняла на месяц комнату рядом с работой. Не потому, что боялась остаться с Павлом в квартире, а потому, что не могла каждый вечер видеть его ботинки у двери и ждать объяснений. Первую неделю он присылал длинные сообщения: то обвинял, то просил вернуться, то обещал, что «всё будет иначе». Она отвечала коротко и только по делу.
В одну из пятниц он написал: «Мама спрашивает, можно ли ей хотя бы приехать на день рождения внука. Я сказал, что сначала поговорю с тобой».
Лариса перечитала сообщение. В нём не было просьбы о прощении, не было попытки разжалобить. Был вопрос, который следовало задать месяц назад.
Она не ответила сразу. Поставила на плиту кастрюлю, нарезала яблоки для пирога и долго смотрела, как они темнеют на доске. Потом написала: «Спроси у неё, где она хочет отмечать. Дача не вариант».
Через два месяца Павел пришёл к ней после работы. Без пакетов, цветов и заученных речей. Он стоял на лестничной площадке, держал в руках папку с квитанциями.
— Я забрал свои вещи из квартиры, — сказал он. — Снял однушку рядом с матерью. И перевёл тебе половину за печку, которую ты оплачивала одна. Не потому, что хочу купить право вернуться. Я просто посмотрел платежи.
Лариса взяла папку, не открывая.
— И что ты хочешь?
— Ничего сегодня. Я хотел сказать, что Жанна сняла дачный домик в соседнем посёлке. Я помог им с залогом и сам вожу детей туда по выходным. Они не обязаны были расплачиваться за мою дурость.
Он говорил неловко, иногда сбивался, а в конце потёр ладонью подбородок, как делал всегда, когда не знал, куда деть руки.
— Я думал, что забота — это пообещать всем помощь. А оказалось, я просто раздавал то, что мне не принадлежит.
— Ты раздавал ещё и моё время, — сказала Лариса.
— Да. И твоё время.
Он ушёл через пять минут. Не просил подняться, не пытался обнять её на прощание. Лариса закрыла дверь и осталась в коридоре с папкой в руках. За стеной кто-то включил пылесос, а на кухне запищал таймер.
В июне она приехала на дачу одна. У ворот росли лопухи, на веранде лежали сухие листья, а в сарае по-прежнему стояли коробки с семенами. Лариса надела перчатки, вытащила из земли сорняк вместе с длинным белым корнем и бросила его в ведро.
Телефон зазвонил, когда она поливала розы.
— Лариса, это я, — сказал Павел. — Я в городе. Не еду к тебе, просто хотел спросить: ты сможешь в субботу забрать из мастерской ту рамку для тётиной фотографии? Я оплатил, но забрать не успеваю.
Она посмотрела на полку у окна. Фотография тёти Раисы стояла там в новой рамке уже второй день: Лариса забрала её сама.
— Уже забрала, — сказала она.
В трубке возникла пауза.
— Понял.
— Паша, — добавила она. — Прежде чем что-то обещать, сначала спроси того, кого это касается.
— Спрошу.
Она отключилась, поставила лейку у крыльца и вернулась к розам. На одном кусте распустился первый бутон. Лариса срезала его, поставила в стакан с водой и отнесла в дом.
Понравилось? Спасибо за лайк и комментарий. Будем рады новым подписчикам! Рекомендую эти рассказы, они получили больше всего лайков: