— Хватит, — внезапно резко сказала Оксана и стукнула кулаком по столу. — Я сказала, хватит. Надоело! Просто надоело!
Это было так неожиданно, что её муж вытаращил глаза, а дочка поперхнулась какой-то фразой. Внуки дернулись и недоуменно уставились на бабушку.
— Что «хватит»? — переспросил Сергей, ничего не поняв и потёр бровь. — Какая муха тебя укусила? Я который раз спрашиваю, где ужин?
Она встала, резко отряхнула домашний халат и зло осмотрела домочадцев:
— Я сказала: хватит. Вы меня достали. Все достали. Сергей, ужин, представь себе, в холодильнике.
Алина растерянно произнесла:
— Мама, ты чего?
— Ничего. Я, в конце концов, не робот, а живой человек.
Сергей откинулся на спинку стула. Выражение его лица говорило само за себя. Оксана никогда ему не грубила, не скандалила, не повышала голос. И тут такой поворот. Поэтому он решил, что у нее что-то случилось.
— Ты заболела?
Она открыла было рот, чтобы ответить, но потом внезапно поняла, что не хочет делиться своей проблемой с семьей. Почему? Потому что им плевать. Они видят в ней только обслуживающий персонал. Рано утром она узнала, что у нее онкология и это изменило все.
Кабинет онколога был выкрашен в спокойный бежевый цвет. На столе у врача лежала стопка бумаг, которые он перебирал. Оксана смотрела на его нервные пальцы, не мигая, пока мужчина ей что-то говорил. Незнакомые слова, которые сливались в ровное «бу-бу-бу».
Она вышла из кабинета как в тумане и села на скамейку в больничном сквере. Равнодушно посмотрела на поток людей, который то входил, то выходил. В голове было пусто и тихо. Онкология, прогнозы неутешительные.
И внезапно совершенно отчетливо поняла: если завтра она ляжет в больницу, дома не случится ровным счетом ничего страшного. Будет нечего есть — закажут доставку. Будет грязно — вызовут клининг. Дочь наймет няню, мать привычно пригрозит инфарктом, но обойдется. Ее, Оксаны, функция сводилась к бесплатной, всегда доступной рабочей силе. Она была незаменимой? Нет, просто удобной. А где была ее собственная жизнь?
Она попыталась вспомнить, когда в последний раз делала что-то, чего хотела сама. Именно сама, а не муж, который за много лет брака настолько привык к тому, что она обслуживает его, что даже не понимал, что это неправильно. Не для дочери, которая исправно привозила ей внуков на все выходные, даже не спрашивая, может ли мама их посмотреть. Не для матери, которая постоянно требовала, чтобы дочь приезжала к ней убираться и готовить, потому что у нее давление.
Где она? Где ее жизнь? Вещи донашивает за подругами, экономит на себе, никогда себе лишнего куска не позволит. Все для семье, все для родных и любимых. А они? Сергей знает, что она ненавидит тюльпаны, но каждый раз дарит именно их. Мама знает, что у нее аллергия на хлопку, но требует уборку именно с ней. Дочка...Ай, говорить не о чем. Ей вдруг стало жаль себя. Она сидела на больничной скамейке, смотрела на равнодушно проходивших мимо нее людей и думала о том, что если умрет через полгода, на ее похоронах главной темой для разговоров будет «а как мы без нее?». Только вот это будет сожаление не о ней, как о матери и жене, а о бесплатной рабсиле, которая нужна только для их обслуживания.
Она с трудом приплелась домой, голова гудела от нахлынувшей боли. Сергей сидел перед телевизором, на журнальном столике громоздилась грязная посуда.
— Есть хочу, — сообщил он, не оборачиваясь. На экране бегали футболисты и муж от переживаний уже выпил два литра пенного.
Она молча подошла к нему и попробовала обнять. Супруг зло отшвырнул ее руку:
— Ты мне мешаешь…
— Я была у врача.
— Угу, — буркнул он, пытаясь разглядеть беготню футболистов. — Так что там с ужином?
Если бы он обнял ее, что-то спросил, возможно бы ничего и не произошло. Но на нее будто вылили ушат холодной воды. Она спокойно прошла на кухню. Не успела даже открыть холодильник, как раздался звонок. Приехала дочь с внуками. Как всегда без приглашения и без согласования.
И вот теперь на обычной кухне разразился скандал. После фразы «ты заболела» она четко осознала, что говорить больше не о чем. Полгода она плохо себя чувствовала, сдавала анализы, с трудом ходила. Только что сказала Сергею, что ходила к врачу и тут этот заботливый вопрос.
— Нет. Наоборот, я выздоровела.
— Мама, что происходит, — нахмурилась дочь. — Ты пугаешь детей.
— Знаешь что, а нечего их привозить сюда. Я разве сказала тебе, что свободна в выходные?
— А чем тебе еще заниматься, — глупо спросила ее Алина. Дети замерли, как суслики, искренне не понимая, почему взрослые так странно себя ведут.
— На баяне играть.
Оксана стояла, сложив руки на груди и искренне наслаждалась реакцией родных.
— Так что мне с ужином делать, — Сергей по-прежнему не терял надежды достучаться до жены.
— Я не знаю, что делать ТЕБЕ, — улыбнулась она печально. — А я прямо сейчас иду собирать вещи.
— Какие вещи? Куда? А я? А кто…
— Ты — взрослый мужчина, поэтому разогрей себе ужин сам. И посуду за собой помой. В раковине средство, губка под краном.
Она развернулась и пошла в спальню. Сергей встал за ее спиной, задавая глупые вопросы и мешая. Алина растерянно бормотала:
— Мама, как так? Дима в командировку умотал, а у меня встреча в субботу с девчонками. Я же собиралась. И куда ты? А дети?
— Отстань, ей богу. В конце концов, это твои дети, а не мои. Решай проблемы сама.
— Мама, а что случилось-то? Что врач сказал?
— У меня онкология, — внезапно выпалила Оксана, застегивая молнию на чемодане. — Я уезжаю.
— Что?! — Алина ахнула. — Почему ты молчала? Что значит — уезжаешь? А мы? Мам, ты что, с ума сошла?
Оксана остановилась и посмотрела дочери прямо в глаза.
— Алина, в последнее время ты хоть что-то спрашиваешь про меня? У тебя только и разговоры про тебя, детей и твои проблемы. Наше общение только по детям и то в плане «дай, подай». Ты хоть раз спросила, готова ли я их посмотреть? Есть ли у меня силы? Планы? Желание? Ты просто ставила меня перед фактом. Я устала. Я больше не могу и не буду.
— Мама, но уезжать?
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама». Оксана сняла трубку.
— Алло.
— Оксана, ты же обещала сегодня заехать и убраться. Ты приготовила мой любимый морковный торт. Ты где?
Оксана слушала этот требовательный голос и чувствовала, как внутри что-то рушится.
— Мама, у меня онкология.
В трубке повисла пауза. Потом мама сухо буркнула:
— Ну и что теперь, лечь и помирать? Медицина сейчас развита, вылечат. Так когда ты приедешь?
— Да пошла ты, мама. Готовь себе торт сама. И убирайся. А я к тебе больше не приеду.
И положила трубку.
Алина замерла с открытым ртом, Сергей застыл в дверном проеме. Оксана подхватила чемодан и открыла входную дверь.
— Мама, а папа, — внезапно спросила Алина, вспомнив. — Как он без тебя справится?
— Он парализованный? Рук и ног нет? Хватит, я хочу жить!
Она уехала к своей лучшей подруге. Это было настолько странно, что казалось чем-то нереальным. Наверное, если бы прилетели пришельцы, Катя бы и то так не удивилась, чем тому, что ее тихая подруга на кого-то повысила голос и ушла из дома. Но не задавала вопросов, помогала чем могла.
Оксана чувствовала себя странно. Никто не требует завтрак, чистых рубашек и горячего ужина. Впервые она думала только о себе. Дочка спустя пару дней позвонила.
— Мама, почему ты нам ничего не сказала раньше? Прости, я действительно была занята только собой. Но папа…
— Я не хочу о нем даже слышать, понятно? Выживет.
Спустя пару недель Алина приехала в гости. Увидев похудевшую маму, внезапно расплакалась:
— Мама, прости меня. Пожалуйста.
Сергей позвонил дважды. Первый раз через день после ее ухода. Потребовал, чтобы она не дурила и возвращалась. И вообще, дома грязно, продуктов нет. Второй раз — через месяц. Голос грустный, с капелькой раскаяния:
— Может, вернешься? Что-то у меня живот уже болит от полуфабрикатов и доставки.
— Я не вернусь.
Через год они развелись. Спокойно, без скандалов, через суд. Квартиру продали, деньги поделили. Оксана купила маленькую светлую студию в новом районе, с видом на парк. Онкология отступила, но она до конца не верила, что смогла все преодолеть.
Алина звонила практически каждый день, иногда привозила внуков. Но всегда заранее спрашивала, можно ли. Вот зато мама на нее обиделась и не звонила, ну и слава богу.
Оксана живет, как умеет. Смотрит фильмы, читает книги, гуляет. Готовит только то, что любит именно она, а не кто-то другой. Она не знает, что с ней будет через неделю или год. Этого не знает никто. Но теперь она точно знает, что надо любить себя. Просто потому, что ты у себя одна.