Говорят, наглость порой прокладывает дорогу куда успешнее, чем скромность. Раньше я воспринимала эту мысль как шуточную поговорку, не более того. Но жизнь, словно нарочно, устроила мне наглядный урок — и картинка получилась куда более чёткая, чем я ожидала.
Стоял конец сентября: дни уже заметно укоротились, а воздух стал пронзительно свежим. По утрам асфальт блестел от росы, а к полудню солнце ненадолго пробивалось сквозь плотную пелену облаков, подсвечивая рыжие кроны клёнов во дворе. Именно в такую пору, когда осень уже вовсю вступала в свои права, в квартире напротив появилась новая соседка.
Её звали Марина. На вид ей было около сорока; она всегда выглядела собранной, будто только что вышла из салона красоты, — в стильной одежде, с аккуратной причёской, на лице неизменно играла та самая вежливая улыбка, которую люди надевают, когда хотят казаться дружелюбными, но держат дистанцию.
Мы пару раз пересекались на лестничной площадке, обменивались дежурными приветствиями. В такие моменты за окном обычно моросил дождь, оставляя на подоконниках подъезда мутные разводы, а в воздухе витал запах влажной листвы.
Первые тревожные нотки прозвучали недели через две после её переезда. Вечер выдался промозглым: ветер гнал по двору ворохи жёлтых листьев, а небо окончательно потемнело уже к восьми. Около девяти вечера в мою дверь постучали. На пороге стояла Марина. В руках она держала пустую чашку, а на лице застыла та самая виноватая полуулыбка, от которой почему-то сразу становилось не по себе.
— Ой, привет! Прости, что так поздно, — защебетала она. — Решила блинчиков нажарить, тесто уже готово, а соль вдруг закончилась! Не выручишь буквально щепоткой? Завтра утром забегу в магазин и всё верну, честное слово!
Ну что тут скажешь? Соль — дело житейское. Я, не раздумывая, отсыпала ей добрую половину солонки. Марина рассыпалась в благодарностях, на секунду задержавшись на пороге и поспешила к себе.
Следующий эпизод случился всего через три дня. Сценарий повторился почти дословно, только теперь ей срочно понадобился сахар.
— Так чаю захотелось, просто сил нет, — жаловалась она, кутаясь в пушистый халат, из-под которого виднелись тёплые домашние носки. — На улице опять льёт как из ведра, в магазин идти совсем не хочется… Одолжишь стаканчик? Вот получу зарплату, куплю сразу большую пачку и всё-всё верну!
За окном и правда хлестал дождь: струи воды стекали по стеклу, размывая очертания фонарей, а капли отбивали монотонный ритм по подоконнику. Мне не было жалко сахара, но где-то внутри уже звякнул тот самый тревожный колокольчик. Она живёт здесь уже месяц. Неужели так трудно один раз дойти до супермаркета на первом этаже соседнего дома и запастись самым необходимым? Сахар, соль, масло — это же основа основ. Но я мысленно одернула себя, назвав занудой, и постаралась отпустить ситуацию.
Однако эта лавина уже набрала ход. Через день Марина снова постучала в дверь: ей понадобились яйца.
— Задумала омлет, открыла холодильник — а там пусто! Дай парочку, выручи!
Ещё через пару дней просьба сменилась на подсолнечное масло:
— Слушай, у тебя масла не найдётся? Мне буквально капельку, сковородку смазать.
Дальше список пополнился луком, лимонами, чайными пакетиками, обезболивающим и даже рулоном туалетной бумаги.
Всё шло по отлаженной схеме: поздний вечер, кроткий взгляд, история о том, как она «закрутилась на работе и совсем забыла купить», и неизменное обещание «всё вернуть завтра». При этом за окном то завывал ветер, то снова начинал моросить дождь, а воздух становился всё холоднее, напоминая, что зима не за горами.
Разумеется, ничего обратно не возвращалось. У Марины была поразительная избирательность в памяти: она прекрасно помнила, что я работаю из дома и почти всегда на месте, но напрочь забывала о своих долгах, едва переступив порог собственной квартиры.
Точка кипения наступила, когда я сама решила сварить суп и обнаружила, что у меня закончилась морковь. Зная, что соседка дома, я постучалась к ней. Марина открыла дверь, выслушала мою просьбу, и её лицо мгновенно приняло выражение искреннего недоумения.
— Ой, прости, у меня есть, но я сама как раз собираюсь готовить, мне прямо в обрез, — сказала она и, не дожидаясь ответа, закрыла дверь.
В тот момент меня накрыло волной возмущения. Получается, когда ей нужны мои продукты — это «мы же соседи, надо помогать», а когда мне понадобилась простая морковка — это уже «мне самой мало»? Ну уж нет, хватит.
Я достала блокнот и скрупулёзно восстановила по памяти весь список её «одолжений»: яйца, сахар, кофе, лук, стиральный порошок… Если перевести всё это в деньги, набегала вполне ощутимая сумма — около тысячи рублей. Я вырвала листок с расчётами и положила его на комод в прихожей, чувствуя, что этот счёт ещё пригодится. И интуиция меня не подвела.
В субботу утро выдалось неожиданно ясным: сквозь тучи пробились солнечные лучи, позолотив мокрые после ночного дождя крыши. Настроение было приподнятым — я собиралась печь пирог. И тут, как по сценарию, раздался звонок в дверь. Я заглянула в глазок: стояла Марина, на этот раз с глубокой миской в руках.
Сделав глубокий вдох, я натянула самую вежливую, но холодную улыбку и повернула ключ.
— Привет! Слушай, выручай! — бодро начала соседка, даже не задумываясь, удобно ли мне сейчас. — Хочу оладушек напечь, кефир уже на грани, а мука, как назло, закончилась. Насыплешь грамм триста? Я обязательно потом всё верну, ты же знаешь!
— Мука, говоришь? — медленно повторила я, перекрывая собой проход. — Мука у меня есть.
— Отлично! Ну, я побежала, потом занесу!
— Погоди, Марина. Прежде чем открывать новый «кредит», давай подведём итоги нашего прошлого сотрудничества.
Я взяла с комода тот самый листок и протянула его ей. Марина замерла, удивлённо хлопая ресницами. На её лице читалось полное непонимание: обычно я молча шла на кухню и выносила всё, что она просила, а тут вдруг какие-то расчёты.
— Вот, посмотри, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Здесь всё, что ты брала у меня за последние пару месяцев. Давай сверим. Яйца — пятнадцать штук. Было?
— Ну… я как-то не считала… — пробормотала она, и её привычная улыбка начала таять на глазах.
— А я посчитала. Сахар — четыре стакана, значит килограмм, подсолнечное масло, кофе, стиральный порошок, лук. Вспоминаешь?
Соседка молчала. В её взгляде растерянность постепенно сменялась раздражением: как я вообще посмела поднять эту тему?
— Я прикинула стоимость по средним ценам из магазина внизу, — продолжила я ровным тоном. — Даже округлила в твою пользу. С тебя девятьсот пятьдесят рублей.
Я выжидательно протянула ладонь. За окном в этот момент снова начал накрапывать дождь, и капли застучали по карнизу, будто отсчитывая секунды тишины.
— Как только закроем этот долг, с радостью отсыплю тебе муки. Могу даже просеять через сито, если хочешь.
— Ты это серьёзно? — наконец выдавила она, и голос её стал резким, колючим. — Ты выставила мне счёт за пару ложек соли? Ты вообще в своём уме?
— Абсолютно, — спокойно кивнула я. — Считаю, что это справедливо. Ты брала продукты, обещала вернуть. Но ни разу ничего не принесла обратно. А когда мне понадобилась помощь, ты закрыла перед моим носом дверь. Значит, это была не помощь, а покупка. А за покупки принято платить.
— Господи, какая же ты мелочная! — Марина всплеснула руками, её буквально трясло от возмущения. — Из-за каких-то копеек готова ссориться! Я-то думала, мы по-соседски, по-человечески общаемся… А ты оказалась просто расчётливой!
— Знаешь, Марина, мелочность — это когда заказываешь себе дорогие блюда с доставкой, но при этом идёшь к соседке просить рулон туалетной бумаги, чтобы сэкономить.
Она покраснела так густо, что румянец пробился даже сквозь плотный слой тонального крема.
— Да забирай ты свою муку! Не нужны мне твои одолжения! Чтобы я ещё хоть раз сюда пришла! — выкрикнула она и резко развернулась.
Дверь её квартиры захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, задрожали стёкла. А я осталась стоять на пороге со своим листком, слушая, как за окном тихо шуршит дождь.
С тех пор прошло около двух недель. Марина теперь делает вид, что меня не существует. Если мы оказываемся в одном лифте, она упорно разглядывает потолок или притворяется, что занята срочной перепиской в телефоне. А на днях я случайно услышала, как она жаловалась консьержке, сетуя на то, какие «чёрствые и жадные люди» живут на её этаже.
И вот думаю: а как бы вы поступили на моём месте? Продолжили бы молча отдавать свои запасы ради иллюзии хороших отношений — или тоже решили расставить все точки над «i»?
Переделанная из старой истории. Публикуется, как вы понимаете вторично)),
Сергей.