Норильск, 1986 год. Войсковая часть — охрана стратегических объектов на вечной мерзлоте. Служба здесь — ад кромешный: полярная ночь, температура под минус пятьдесят, и тотальная изоляция от Большой земли. Сержант запаса Дмитрий Громов (в части его звали Гром) (имена и места изменены) был старослужащим. Он служил уже третий год по контракту (это было редкостью в 80-х) и стал непререкаемым авторитетом. Но Гром отличался от обычных «дедов». Он не бил, не унижал публично. У него была «философия холода». Он говорил: «Вы все умрете здесь, если не поймете, что мы — одна семья. Я — отец, вы — дети. Дети должны молчать».
Его метод заключался в психологической изоляции. Он выбирал одного «провинившегося» и объявлял ему бойкот. Никто не имел права разговаривать с «изгоем», подавать ему воду, подмигивать. Объектом травли стал рядовой Павел Верхотуров, поэт из Иркутска, который привез с собой томик Есенина. Верхотуров был интеллигентным, тихим, он не мог быстро начищать пуговицы, что бесило Грома. Гром придумал наказание: он заставил Павла писать письма домой. Но не простые, а бесконечные, по 10 листов, о том, что «все отлично». А потом Гром забирал эти письма и закапывал их в мерзлую землю в тайге. Он сказал: «Твоя мать не должна знать правды. Ты — воин, у тебя нет слабостей. Пиши, но она не получит ни строчки».
Павел писал каждую ночь. Письма были полны нежности, стихов, рисунков. Он вкладывал в них всю надежду. Гром наслаждался этим зрелищем — как человек высасывает себя на бумагу, а бумага идет в могилу вечной мерзлоты. Павел просил пощады, кричал, что это бесчеловечно. В ответ Гром говорил: «Ты не существуешь для них. Ты существуешь для меня».
Через четыре месяца Павел перестал есть. Он терял вес, но продолжал писать. Его мозг переключился в режим «художника, творящего в вакууме». Он уже не ждал ответа, он просто заполнял листы, чтобы не сойти с ума. Гром, видя это, начал подгонять его ремнем: «Пиши быстрее, мне нужно выкопать новую яму!». Однажды Верхотуров написал письмо, которое было белым листом. Он забыл, как писать буквы. Его сознание схлопнулось.
Случился срыв. Павел ночью, в одних кальсонах, выбежал в сорокаградусный мороз к той поляне, где Гром закапывал письма. Он начал разрывать снег голыми руками, ища свои слова. Его нашли обмороженным через час. Ему ампутировали пальцы на руках и ногах. Суд комиссовал его как инвалида. Когда мать Павла приехала забирать сына, она не узнала его. Он сидел, глядя в одну точку, и периодически шевелил губами, имитируя написание букв на воздухе.
Гром «отделался» выговором и переводом в другую часть. Но его система воспитания оставила невидимую рану. Сам Гром, будучи человеком властным, в 1988 году вернулся в свой город, устроился в ЖЭК. Но он не мог усидеть на месте. Подсознательно ему не хватало власти над чужими мыслями. Он начал контролировать свою жену: проверял ее сумки, письма, запретил общаться с подругами, заставлял переписывать список покупок по пять раз. Жена ушла. В 1990-м Гром сел в тюрьму за мошенничество — он заставлял соседей по коммуналке подписывать бумаги о передаче его семье метража, угрожая им психологическим давлением, копируя армейские уловки.
Его жизнь превратилась в бесконечную вереницу «письменных» конфликтов. Он стал ненормальным, для которого бумага была важнее людей. Он сломал себя, потому что, уничтожив Павла, он уничтожил свою способность к эмпатии. Деды, как Гром, не только ломают «молодых», они ломают себя. Отсутствие сопротивления делает их хищниками, неспособными к мирной жизни. Гром кончил свои дни в психбольнице, где писал докладные записки врачам, умоляя их «отправить письма домой», но сам давно забыл адрес своего собственного дома.
В данной статье присутствует субъективное мнение автора.
Сергей Упертый
#СоветскаяАрмия #АрмейскийРассказы #Солдаты #Духи #Деды #ПисьмоСолдата #Поэт #Норильск #ВечнаяМерзлота #КоллекцияРассказов