Лена одела мать, и я спросил, где её одежда.
– Ох, елки, она ж в том доме осталась, они мои вещи в сундук спрятали, – после небольшой заминки сказала Лена.
– Ничего, заберем, – ответил я, оглядывая не спешивших нас останавливать Настасью, Федьку и старуху. Они только молча смотрели на нас тяжелым осуждающим взглядом. «Странно все это, не к добру», – в любой момент ожидая подвоха, подумал я и, отмахнувшись от нехороших мыслей, поспешил вывести Дашу и Лену из дома. На улице тишина, безветренно, и только тревожили низкие темно-пепельные тучи, застилающие горизонт. Они словно грозили вот-вот разродиться мощным потоком снега. До дома, где держали в плену Лену, мы добрались без приключений. Толпа местного народа исчезла, будто и не было, даже дверь не заперли.
– Я сам за твоими вещами схожу, побудь с матерью, – решительно сказал я и, уточнив их расположение, напоследок сказал: – Если что, кричи, поняла?
Лена кивнула и крепко вцепилась в руку матери.
Внутри дома было прохладно, большая часть окон закрыта шторами, оттого сумрачно. А еще пахло, как в церкви, свечным воском и ладаном. От запаха першит в носу и хочется чихнуть. Но я сдерживаю себя. Инстинкт велит не шуметь и двигаться осторожно. Миновав длинный пустой коридор и кухню, я оказался в просторной комнате с русской печью. И резко остановился. Мороз прошелся по коже. От увиденного веяло таянной и леденящей кровь жутью. Все здесь было, как описывала мне Лена. Стоял открытый гроб в центре комнаты с лежавшим внутри мертвецом. На подоконнике и завешанном трельяже горели тонкие церковные свечи. У стены располагались деревянные лавки, а в углу большой старинный сундук.
Я глубоко вздохнул и волевым усилием, преодолевая накатившее оцепенение, решительно направился за вещами. Едва открыл сундук, сразу нашел куртку Лены и остальные вещи, а также розовую рукавичку, лежавшую поверх вороха полотенец, скатертей и отрезов тканей. Странный тихий звук заставил обернуться. Это был не то шорох, не то просто скрип. Промеж лопаток пробежал холодок. Я вдруг почувствовал чей-то пристальный взгляд и обернулся. Никого позади, кроме гроба с мертвецом. Внезапно потемнело, пламя свечей всколыхнулось. Но никакого ветра нет. Как странно. Тут же раздался скрип и тихий скрежет, будто бы кто-то ерзал по неудобной жесткой кровати. Неужели это шевелится мертвец в гробу? Абсурд. Нет, ну хватит с меня. Я подавил сильное желание броситься прочь и, сделав глубокий вдох, нарочно подошел к гробу. Ладони вспотели.
Я ожидал увидеть мертвое тело со всеми признаками трупного окоченения и начавшегося разложения. Мужчина лет сорока с небольшим в гробу выглядел иначе. Он с виду ничем не отличался от спящего живого человека. Я даже заподозрил деревенских в мистификации. Но только не было слышно его дыхания и не вздымалась грудь покойного в дорогой рубашке. Вдобавок, чтобы окончательно убедиться, что в гробу лежит мертвец, я, пересилив себя, дотронулся до его руки и тут же отдернул от ледяной кожи пальцы. Сам не пойму, почему находиться рядом с покойником так сильно нервировало. А еще возле гроба было холодно. Гораздо холоднее, чем возле сундука и остальной части дома. Я понял это, когда увидел пар от собственного дыхания. Стало сильно не по себе. «Беги!» – кричало внутри, но я не мог сдвинуться с места. Ноги словно окаменели.
Мертвец открыл глаза. Они светились красным, и этот свет шел изнутри. Его губы дрогнули, и он ухмыльнулся мне. Я вскрикнул и отшатнулся. А когда снова посмотрел на покойника, его глаза были закрыты, а губы сомкнуты. Впервые в жизни мне захотелось перекреститься. Никогда до этого ничего не мерещилось, а тут – один черт разберет. Я опрометью выбежал из дома.
– Чего так долго? – спросила Лена.
Её щеки покраснели от холода. Она переминалась с ноги на ногу и периодически оттаскивала мать от крыльца. Даша настойчиво сопротивлялась и бурчала что-то неразборчиво. Но действовала она вяло и слабо, будто в полусне. Да, поежился от пережитого «я» и отдал Лене одежду. Переодевшись, она сразу приободрилась и легко зашагала по дороге. Увы, из-за Даши идти приходилось медленно. Понимая, что так мы и до вечера из деревни не выберемся, я вздохнул и посадил невесту к себе на закорки. Благо она сама каким-то чудом ухватилась за мои плечи, что и уговаривать не пришлось.
Деревня казалась бесконечной. Многие дома по пути утопали по крышу в снегу. Значит, они, скорее всего, были заброшены. Иногда ветер приносил запах дыма, но откуда он шел, определить не удавалось. Оставив позади дом с покойником, мы пробирались вперед большей частью через сугробы, а когда фартило, находили расчищенную узкую тропинку и шли по ней. Следов как от колес, так и от разгневанной толпы не было видно, словно испарились. Итак, путь наш уходил в гору, а ориентировались мы на купол церкви, находившейся над ней. Я помнил со слов Федора, что там заканчивалась деревня и находилось кладбище. За ним лес, поле и снова лес. И так до него нам и предстояло идти к Камышовке за помощью.
Едва взобрались на холм, как словно по закону подлости стемнело и начался сильный снег. Завыл пронзительный ветер, вокруг в мгновение закружила метель. Я чертыхнулся сквозь зубы. Ну, надо же, какое невезение. Вот и что теперь делать, а? Ясно одно, надо переждать. Возвращаться в дом к Настасье с Федором не хотелось. Может, стоило попытать счастье в церкви, попросить приютить нас? Увы, церковь оказалась заперта. На тяжелой деревянной двери висел замок. Лена молчала, лишь обреченно посмотрела на меня, прекрасно все понимая. И мне ничего не оставалось, как вздохнуть и с тяжелым сердцем вернуться к Настасье с Федором.
– Явились, не запылились, – съязвила Настасья, встречая нас у калитки. – А я ж предупреждала, говорила, что вернетесь.
– Метель переждем и уйдем, – устало сказал я, спуская Дашу с закорков. И охнул. Заныла спина. «Как же сильно я устал, черт побери непогоду и все наши злоключения».
– Ну, ну, – пробурчала Настасья, хватая Дашу за руку и уводя к дому.
Лена поспешила за ней, а я следом. Федька читал журнал «Охотник» за 2009 год, подслеповато щурясь в свете свечей в банках на столе.
– А я же говорила, – обратилась к нему Настасья, довольно усмехаясь. Затем велела: – Кипятку поставь да суп подогрей. Расселся тут, олух, гостей накормить надо.
Пока Федька хозяйничал, мы с Леной сидели на табуретках у печи, грели руки, ноги, заодно сушили обувь. А с Дашей, словно с малым ребенком, ворковала Настасья. К слову, она её и раздела, и укутала в теплое шерстяное полотно, усадила в самом теплом месте дома, у печного кафельного щитка. Поев горохового супа с домашним хлебом, я попросил Лену присматривать за Дашей и хозяевами дома, чтобы не учудили чего. А сам забрался на печь и заснул, потому что совершенно обессилел.
– Славик, помоги! – проснулся от громкого голоса Лены.
Она тормошила меня за плечо, сбивчиво приговаривая:
– Мама уходит, быстрее вставай!
Я вскочил как ошпаренный, обулся и бросился за Леной. Она привела меня к черному ходу, где Настасья и слепая старуха выводили под руки из дома Дашу, переодетую в старинное длинное белое платье, что-то приговаривая при этом. К моему ужасу, Даша улыбалась, словно собиралась на праздник. Я окликнул её, но Даша не реагировала на мой голос.
– А ну, живо руки убрали от моей невесты! Совсем из ума выжили, ведьмы старые!
– Отступи, пока не поздно, отпусти её! Заклинаю тебя, иначе поплатишься. Кровь прольется, жизнь изгубишь! – прошипела мне слепая старуха. – Ты виноватым окажешься, помяни мое слово!
Она погрозила мне пальцем и тихо добавила:
– Разве не видишь, девица больше не твоя, а его, поэтому отпусти и смирись, зато жив будешь!
От голоса слепой старухи, её грозных, тяжелых как камень слов, меня пробрало. Я вздрогнул, так сильно не по себе стало. Накатило необъяснимое оцепенение и вдруг захотелось согласиться, будто бы так окажется правильно. Они вывели Дашу на улицу, и тут Лена сильно дернула меня за руку и крикнула:
– Нет, мамочка, остановись, пожалуйста!
Бросилась за ними, тем самым приведя меня в чувство.
– Куда? А ну стоять! Не отпущу, никому не отдам! – взревел я и рванул за порог.
– Пусть! – велела слепая старуха Настасье, пресекая её попытку помешать мне вырвать Дашу.
Щеки Настасьи пылали от гнева. Она тяжело дышала, то и дело открывая рот, чтобы высказать мне все, что думает, но так и ничего не сказала.
– Забирай, Федька, и пошли! – снова приказала слепая старуха.
И вдруг, повернувшись ко мне, жутко ухмыльнулась. Затем, погрозив пальцем, сказала:
– Помни мое слово, упрямец, кровью заплатишь, когда он придет за своей невестой.
И они скрылись в доме, оставив нас троих на улице.
– Мамочка! – всхлипывала Лена, обнимая Дашу.
А я стоял и смотрел на тяжелое, угрюмое небо. Снежинки сыпали на лицо. На душе было тяжело. Ведь, как бы я ни убеждал себя, что предупреждение старухи – это глупые суеверия, внутри все сильнее шевелился мерзкий червячок сомнения. А за ним к горлу медленно подступал глубинный первобытный страх. Что будет с нами, если я ошибся? Как ни крути, слишком много я пережил здесь странностей и совпадений, чтобы просто от всего отмахнуться. Но как бы там ни было, я не собирался никому отдавать Дашу. И если придется, буду бороться за неё хоть с мертвецом, хоть со всей ополоумевшей деревней. С этими мыслями я погрозил кулаком треклятой метели. Сразу стало легче.
– Пошли в дом, холодно, – собравшись с мыслями, сказал я Лене и, помогая вести внутрь Дашу, направился к дому. Затем запер на засов дверь черного хода.
За окном в ночи бушевала метель. Смартфон полностью разрядился, и я не знал, сколько сейчас времени. Разве что спросить у Лены, но она и её мать уже крепко спали. В доме тихо. Я пил сладкий чай с хлебом. Остатки супа в кастрюле оставил для женщин. Хозяева дома ушли. Вот так просто. А мне не спится, и с каждой минутой тишины становится тревожнее. Знаю, что двери и окна заперты, но все же. Уже два раза проверял. Заодно подбросил дров в печь. Вооружился кочергой, положил на стол нож и маленький топор, раздобытый в кладовке. Сразу стало спокойнее. Не помню, как задремал, сидя на табуретке у печи. Проснулся от вскрика Лены. Скакнул. Бросился в спальню. В свете свечей разглядел Лену, сидевшую на диване. Бледное лицо, на лбу капельки пота. Увидев меня, она хриплым голосом произнесла:
– Кошмар жуткий приснился. Будто деревенский мертвец ожил и в двери стучится, представляешь?
– Ага, – согласился я. И посоветовал сесть у окна. Куда ночь, туда и сон.
Лена встала, направляясь к окну. Внезапно Даша встала с кровати. Глаза закрыты. Чужим мужским голосом она повелела:
– Отпусти, отдай меня. Не тебе уже принадлежу. Здесь его земля и законы его. Смирись и отдай. Разойдетесь с миром.
От этого мужского голоса у меня волосы на голове зашевелились. Отрицать очевидное больше нельзя. Происходит необъяснимая чертовщина, и это реальность.
– Слава, это он, колдун. Его голос во сне я тоже слышала, – шепнула Лена, с испугом посмотрев на меня и передумав идти к окну.
Я подошел к Даше и взял её за руку. Затем, собравшись с духом, сказал, глядя в лицо невесты, но обращаясь к колдуну или тому, кто там говорил через Дашу:
– Хрена тебе лысого. Не получишь мою невесту, понял меня? Люблю её.
Разъярился я. Даша резко вырвала свою руку из моей и расхохоталась. Неприятный, буквально пропитанный злобой смех разбил царящую в доме тишину.
– Ежели так, то ожидай гостей, – мужским голосом с отчетливой и хищной ноткой пророкотала Даша и точно куль с мукой осела на пол.
– Мама! – первая подбежала к ней Лена.
– Дочка, что случилось? – тихо спросила Даша, пытаясь подняться. – Я что, упала? Ничего не помню, – растерянно спросила она.
Пока Лена осторожно объясняла ей, что мы в деревне Рябовка и что она болела, я смотрел в окно. Ветер стих. Метель закончилась, словно и не было. А на прояснившемся небе сияла круглая луна.
Едва мы напоили пришедшую в себя Дашу водой, как в дверь снаружи заскреблись. Звук был тихий и осторожный. Он резанул по нервам. Мы с Леной переглянулись. И видно, так изменились в лицах, что озадаченная Даша явно нарочно шутливым тоном спросила:
– Чего вы так напряглись? Кто там снаружи?
Мы промолчали. Даша пожала плечами и, хихикнув, решительно сказала:
– Не хотите говорить, не надо, так я сама пойду и посмотрю.
– Не надо, – в голос ответили мы с Леной.
– Эй, вы чего? Объясните, наконец, что происходит, – начала злиться Даша, упирая руки в бока. В её животе заурчало, и она уже с усмешкой спросила: – Ешкин кот, объясни, не подожду. Есть хочу, аж не могу. Вы меня тут голодом морили, что ли?
Лена предложила ей гороховый суп.
– А где хозяева дома? – спросила Даша.
– Ушли, – тихо ответил я, прислушиваясь к звукам снаружи и умудряясь снова посетовать на себя, что не додумался до метели предложить Лене запереться с матерью в доме Настасьи, а самому пойти за помощью. Глядишь, уже к вечеру вернулся бы. Теперь же...
В окошко заскреблись и одновременно постучали в дверь. Затем дверь вдруг дернули на себя. Снаружи раздался тихий противный смешок. Такой звук мог издать полоумный дед, запертый в психушке наедине с собственными гнусными мыслями. От этого смеха меня пробрало. Возникло неприятное чувство, будто бы меня облили грязью. Я поежился. Лена с испугом посмотрела на меня, мол, что делать будем?
– Откроете? – с аппетитом наяривая теплый суп, неожиданно спросила Даша, но по её дрогнувшему голосу было видно, что и ей от происходящего не по себе.
Я шикнул на неё:
– Тише ты, ешь лучше, гостей мы не ждем.
А Лена добавила, мол, снаружи может быть опасно, подразумевая спятивших деревенских. Внезапно пламя свечей затрепетало, потянуло холодком и влажным запахом сырой земли. Откуда бы взялся сквозняк? Двери, окна заперты. Я сам проверял. Я схватил топор, указал Лене на кочергу, которую та мгновенно сжала в руках. Жестом дал ей понять, чтобы она с матерью не шумела, а сам подошел к окну. Никого. Лишь белый снег и темное небо. Зато метель прекратилась. Даша и Лена стояли и наблюдали за мной. Пламя свечей больше не колебалось, сквозняк исчез, как ни бывало.
Вдруг Лена вскрикнула. Снаружи к оконному стеклу прислонилось мужское лицо. Я узнал его сразу. Это был покойник, который совсем недавно лежал в гробу. Но разве можно было назвать таковым того, кто сейчас находился снаружи дома и ухмылялся? А его глаза полыхали красным, как угольки из печи. Даша, увидев его, заорала.
– Выходи, Дарья, моя дорогая невеста, – громко повелел мужчина. – Разделим мы жизни смерть, – напевно добавил он и ударил кулаком по стеклу.
Затем он с грохотом вырвал раму и начал лезть в окно. Со звоном стекло разбилось. Даша качала головой, причитала:
– Нет, нет, – закрыв лицо руками, словно что-то вспомнила. И это напугало её до истерики. И сейчас она пыталась избавиться от воспоминаний.
– Зажги свечи, Лена, – крикнул я, направляясь к окну и замахиваясь топором на вцепившиеся в подоконник пальцы с длинными черными когтями. «Таких у людей не бывает», – подумал я и со всей силы ударил, отрубив ему два пальца.
Раздался гневный вопль, и все стихло. Я заметил, что лезвие топора осталось чистым. «Вот же черт! Да с кем же мы столкнулись?» Мужчина исчез в ночи. Его отрубленные пальцы соскользнули с подоконника на пол и растворились в облаке едкого дыма. Зажегшие свечи Лена обнимала Дашу и говорила ей что-то успокаивающее, пока та стояла и тяжело дышала, отрешенно глядя на происходящее. А я лихорадочно думал, что предпринять, чем защититься и где спрятаться в доме, где даже нет межкомнатных дверей.
И в этот момент в разбитое окошко запрыгнула большая черная собака. Её глаза горели красным. Зарычав, она с громким, астервенелым от злобы лаем бросилась на меня.
– Спасайтесь! – крикнул я Лене, замахиваясь топором на атакующее животное.
Но не тут-то было. Девушка с кочергой кинулась мне на помощь. Собака была удивительно проворной и ловкой. Мои удары топором пролетали мимо цели. Она рычала и скалила жуткие, похожие на щучьи, зубы, редкие, но острые, не давая Лене и мне подступиться к ней, а также лишая движений для маневра. При этом из зверюги расчетливо наступала угроза загрызть насмерть. Неожиданно в наш поединок вмешалась выпавшая из рук Даша. Не знаю, чем она только думала, когда внезапно рванула на перерез атакующей в прыжке собаке, крепко толкнув её. И в этот момент зверюга замешкалась и, увидев, кто ей помешал, на мгновение словно остолбенела. Даша и собака упали на пол, а мы с Леной воспользовались моментом. Я замахнулся и крепко ударил собаку топором, попав в бок. Лена же с криком «Получай, гадина!» наносила зверю удары кочергой. От соприкосновения с металлом от собачьей шкуры летели искры и валил смрадный дым. Собака остервенело рычала, дергаясь и извиваясь, стараясь цепляться щучьими зубами то в Лену, то в меня.
И вдруг в дыму сверкнула молния, следом грохнуло так, что заложило уши. Задрожал шкаф, опрокинулась табуретка, свалилась штора, а собака исчезла.
– Что это сейчас было? – ошалела, вскрикнула, поднимаясь с пола Даша. – Лена, дочка, ущипни меня, чтоб я, наконец, проснулась.
– Мама, это не сон! – воскликнула Лена. – Ну, как тебе объяснить? Мы и сами ничего толком не понимаем.
– Хватит разговоров! – скомандовала я. – Давайте лучше помогите мне подвинуть шкаф и закрыть дыру в окне.
Шкаф оказался на удивление тяжелым, и, изрядно намучившись с ним, мы сели на табуретки за столом.
– А если он снова придет за мамой? – спросила у меня Лена, наливая из ведра в кружку воды.
– Справимся! – нарочно бодро отчеканил я.
– Так он же колдун! Что мы против него сделать можем? Похоже, что двери, окна здесь его не остановят.
И тут Даша выдала:
– Помню, как мне бабушка в детстве страшные сказки рассказывала. Так вот, в них она упоминала, что от колдовства соль помогает.
– Точно! – воскликнула Лена. – И здесь же церковь есть. В святое место никакой колдун не сунется.
И, глубоко вздохнув и посмотрев на меня с надеждой в голосе, предложила:
– Давайте пойдем туда!
– Слава, я думаю, что Лена сейчас права! – спокойно сказала Даша, по-новому посмотрев на дочь. Впервые как на взрослого человека, чье мнение ценно.
Я молчал, размышляя. В доме из-за выломанного окошка стремительно холодало. Запас дров у печи представлял собой жалкое зрелище.
– Хорошо! – наконец сказал я, прислушавшись к интуиции, которая подсказывала, что оставаться в доме небезопасно. – Лена, поищи соль и спички, свечи. Даша, проверь, есть ли в доме продукты?
Сам я прошелся по дому, осторожно посмотрев в окна. Снаружи пусто, тихо, глухая ночь. Продуктов не нашли. Соль хранилась в холщовом мешочке, а свечи – только те, что были в помещениях. Практически огарки в банках. Сгрузив найденное в матерчатую торбу, стали собираться. Я вооружился топором, кочергу взяла Лена, а Даше достался тупой нож.
– Может, одеяло взять? – предложила Даша.
Я едва не подавился смехом, но, сохраняя серьезность, тонко спросил:
– А ты уверена, что дотащишь его?
Даша надулась на мое предложение, а потом до неё-таки дошло.
– Черт, вот же глупость, – сморозила и хихикнула.
Лена тоже рассмеялась. И я, не сдержав улыбки, сказал:
– Ну, пошли.
Мороз колол щеки, снег хрустел под ногами. Было очень тихо. Но тишина эта сильно тревожила. Она казалась осязаемой, густой и словно выжидающей, чем действовала на нервы. Шли мы медленно, молча, в напряженном ожидании, то и дело проваливаясь в сугробы от недавнего снегопада. Ни один встречный дом не светился приветливыми огоньками в окошках. Все вокруг было заметено снегом и в тишине морозной ночи будто мертво. Ориентироваться в темноте оказалось сложно, поэтому решились-таки зажечь свечу. Свет помог определить направление. За крышами ближайших, вросших в сугробы домов, виднелась дорога на холм, кладбище и церковь. Внезапно Лена, идущая за мной, остановилась, испуганно спросив:
– Слышите стрекот?
– Что? – прошептал я, обернувшись, и никого не увидел.
И тут вдруг услышал далекое хлопанье крыльев, а затем и стрекот. Я посмотрел на небо, где вместе с начинавшим медленно падать снегом с трудом разглядел стаю сорок, стремительно летевших вниз.
– Сороки? В зимней ночи?
– Бежим! – крикнул я, хватая Дашу за руку.
Лене ничего объяснять не потребовалось. Она бежала так быстро, что, вопреки невысокому росту, легко опередила нас с Дашей. И все же сороки набросились на нас, догнав у холма. Когти птиц сорвали шапку с Даши, продрали мне куртку на плечах и рукавах. А еще они действовали избирательно, практически не нападая на женщин. Вот же черт! Птицы намеренно выбирали меня, стараясь окружить со всех сторон. Я махал топором во все стороны, но бестолку. Птицы наседали, собираясь заклевать меня насмерть. Нужно было бежать, а лучше спрятаться. Сейчас бы я все отдал за пылающий факел. Лена с упрямством, достойным восхищения, изо всех сил старалась помочь мне и, как могла, отгоняла птиц кочергой. К сожалению, это слабо помогало. К моему ужасу, видя её усердие, сороки напали на девушку. Птицы клевали ей лицо, целясь в глаза. Вскоре Лена завизжала от боли, выронив кочергу, когда одна из них клюнула её в висок. Даша тоже участвовала в сражении, отмахиваясь от птиц снятой курткой. Затем она неожиданно перестала размахивать руками, то ли устав, то ли задумавшись. Сейчас, пока я боролся за свою жизнь с разъяренными сороками, мне было не до неё, чтобы приглядываться. Что она там делает?
Неожиданно птицы отступили. Какое отступили? С гневным стрекотом шарахнулись в стороны. Я даже сначала не понял, что происходит. Затем увидел, как Даша с гневным криком «А, вот вам! Получайте, суки!» резво бросила в сорок солью. А те, испуская стрекот, уже больше похожий на человеческое верещание от боли, падали на снег, исходя зловонным сернистым дымом. Я, позвав Лену, подбежал к Даше и, насыпав полные горсти соли, аналогично разделался с последними сороками.
– Я тебя сейчас расцелую, моя умница-разумница! – с чувством сказал я, когда остатки сорочьей стаи скрылись в небе. Затем приподнял невесту и крепко поцеловал.
Снова начался сильный снег, а с ним задул порывистый ветер. Но, слава Богу, к церкви мы добрались без приключений. Вот только перед тем, как выбить замок топором и открыть дверь, пришлось отгребать от неё огромную гору снега. Зато, оказавшись внутри церкви и заперев дверь на оказавшийся там, кстати, засов, мы испытали ничем не сравнимое облегчение. Теперь можно было отдохнуть. А думать, что делать дальше – это уже потом. Батареи в наших телефонах полностью разрядились. Так что время определить нет возможности. Хотелось верить, что рассвет близко, а с ним – близкая передышка. А еще нам всем очень хотелось спать. Так что мы с Дашей устроились на деревянной лавке у стены, пока Лена зажигала свечные огарки перед иконами. Церковь была пустая, холодная, и царило запустение. На деревянном, местами обшарпанном полу толстым слоем лежала пыль. В углах и на грязных окнах висела паутина. Икон было мало, и все они то ли выцвели, то ли их кто нарочно испортил. Пойди, разбери. Ликов святых практически не разглядеть. Иконы своим неприглядным видом вызывали нехорошее, тоскливое чувство на душе. Вскоре Лена села рядом с нами. Так было теплее. Зевнув, я начал было засыпать, как услышал шорох и скрежет под полом. Звук походил на шебуршание крыс и шел со стороны двери. Затем раздался пронзительный скрип, и со стоном из пола вылетела доска. Сон сняло в мгновение ока. Какого лешего происходит? Я вскочил со скамейки, хватая лежавший рядом топор, и жестом давая понять Даше с Леной отойти подальше. Чего они не сделали? Любопытство – это странная штука, и порой действует, как клей, привораживая к месту действия. Еще одна доска в облаке пыли взлетела вверх. За ней следующая. Из образовавшейся дыры выбрался самый что ни на есть настоящий покойник. Лицо его едва облепляла тонкая восковая кожа, а покрытые пылью и паутиной лохматые волосы стояли дыбом. Губы ссохлись до тонких ниточек, а изо рта выпирали острые зубы. Одет он был в рубаху-косоворотку и драные штаны, а на ногах покойника крепко сидели хорошо сохранившиеся солдатские сапоги.
– Ох, как долго я спал! – выдохнул он и чихнул.
Пристально глядя на нашу очумевшую, застывшую в напряженном ожидании троицу, шепеляво высказал:
– Что? Язык проглотили? Меня вам пасаться не стоит. Страшиться надо тех, кто сейчас у стен церкви охаживает колдунов треклятых.
Он кашлянул и безуспешно попытался сплюнуть на пол.
– За вами ведь и гончие пришли? – не спрашивал, а утверждал он.
И обернулся к церковным дверям. И тут мы услышали, как за стенами скрипит снег. Затем в дверь заскреблись и, подергав за ручку, силой толкнули. Даша с Леной испуганно переглянулись и с надеждой посмотрели на меня. Я же, глядя на покойника, прямо ответил:
– За нами.
– Вот-вот и я толкую о том. Думаете, что здешнее святое место их остановит? Давно здесь бога-то нет. Еще с тех пор, как ведьмы прокляли деревню, да повесился последний священник. Так-то я помочь могу, – внезапно добавил покойник.
– И как же? – осторожно спросил я.
Он жутко улыбнулся и представился, назвавшись Афанасием. Затем объяснил, что собирается делать. Лена и Даша после его слов ахнули и побледнели. А мне так тяжело стало, что будто бы на плечи огромный камень опустился.
– Если накормите, то за вас биться буду. Никого сюда не пущу. Как-никак я здешним смотрителем кладбища назначен, – похвалился он.
Лена продолжала смотреть на мать. А Даша подошла ко мне, взяла за руку и только начала говорить, как вдруг резко дохнуло смрадным холодом. По стеклу зазмеились трещины, свечи потухли. За окном ярко вспыхнули и разбежались по небу голубые молнии. Входная дверь заходила ходуном.
– О! Он подмогу за вами привел! – констатировал Афанасий.
Я снял куртку и закатал рукава свитера. Затем протянул руку покойнику.
– Пей и помоги нам! – решительно сказал я и отвернулся.
– Договорились.
Он нетерпеливо крякнул и быстро впился острыми зубами в мое запястье. Вскоре у меня закружилась голова, а место укуса пекло огнем. А Афанасий, напившись, блиснул и мгновенно исчез в подполье.
– Как ты? – взволнованно спрашивала Даша, пока я, оперевшись на неё, добирался до скамейки.
От слабости клонило в сон, и глаза закрылись сами собой, причем дремоте не мешал даже возникший шум и неимоверный грохот снаружи. Я проснулся, когда уже давно рассвело. Даша сидела рядом, а из-под её шапки торчали кончики обрезанных волос.
– Где Лена? – спросил я. – И что случилось с твоими волосами?
Не скрывая удивления и страха, воскликнул я.
– Тихо, не все сразу, – успокоила меня подруга, протянув пару белковых батончиков для спортивного питания, запас которых постоянно таскала с собой как в карманах, так и в сумке. – Ешь давай, потом пройдемся. А заодно отвечу на твои вопросы.
Я быстро расправился с батончиками, удивляясь, как же вкусно. Обычно не любил их, а тут...
– Пошли! – решительно сказал я и встал. Голова слегка закружилась.
– Давай без резких движений, береги силы, нам они еще очень пригодятся, – многозначительно сказала Даша и, осторожно взяв меня за руку, повела к двери.
На улице снова начался сильный снег, но все равно можно было разглядеть следы прошедшей битвы. В сугробах, постепенно заметаемые снегом, валялись кости, клочки волос, одежда. Дверь церкви была вся исцарапана и сгрызена, словно её штурмовали дикие звери. А на близлежащие могилы было страшно смотреть. Кресты сломанные, выкорчеванные, а разбросанная земля вокруг навевала мысли о взрыве.
– Да что тут за жуть творилась, черт возьми! – с чувством воскликнул я.
Даша криво улыбнулась, сказав, мол, хорошо, что я спал, ничего не видел, а её теперь, если из Рябовки выберется, кошмары замучают. Затем она объяснила, что, по указу Афанасия, мертвецы со здешнего кладбища до рассвета, не жалея сил, с восставшими колдунами бились. Тех же теперь больше стало. Евсея родичей на помощь привел. Так что Афанасий еле сдюжил.
– Видел бы ты сейчас его, однорукого да хромого! – тяжело вздохнула Даша.
– Так, с этим понятно. Ты мне давай про Лену расскажи, куда она пошла, да еще одна. Ты чем вообще думал, отпустив дочку? – не сдержался я.
– Прежде чем упрекать, выслушай до конца, – рассердилась Даша.
И пояснила, что Афанасий, прежде чем скрыться от дневного света в подполе, рассказал, что только Лена за помощью из деревни уйти сможет, мол, её ребенок особенный, и поэтому колдовская метель её здесь не задержит. Затем Даша еще пояснила, что Афанасий обещал проводника в дорогу дочке дать, но это за отдельную плату. Вот она своими волосами расплатилась.
– Подожди же! – произнесла Даша, едва я собрался что-то сказать, и добавила, мол, самое худшее, по словам Афанасия, ожидает нас впереди. – Ведь колдуны на закате снова вернутся сюда, и уже местных деревенских за то, что меня упустили, и за то, что бой у церкви проиграли, не пощадят, в расход пустят. Тогда кровь людская их огромной силой напитает. И Афанасий с ними уже не справится, ведь всех его соратников, кладбищенских мертвецов, колдуны на куски порвали, – вздохнула Даша.
– Но елы-палы, час от часу не легче, – пробормотал я и остановился, глядя на невидимое небо, щедро рассыпающее снег. Хотелось пить. Я взял горсть снега и стал медленно его рассасывать.
– Что делать будем? – спросила Даша.
– А что ты предлагаешь? – не сдержав раздражения, огрызнулся я.
Она поджала губы и промолчала. Я выдержал паузу и сказал:
– С такой погодой быстро стемнеет. Не факт, что мы сможем дойти до деревни. И на дружеское содействие местных уж точно нечего рассчитывать. Расскажи мне лучше подробнее, куда именно и за помощью пошла Лена? – попросил я, возвращаясь в церковь.
Даша тут же ойкнула и извинилась, что не пояснила. Затем, закрыв за собой дверь церкви, сказала:
– Мол, за Рябовкой, в десяти километрах через лес, как раз и находится деревня Камышовка, где живет знахарка, куда мы изначально ехали. Афанасий уверял, что она женщина сильная и Лене в помощи не откажет, потому что дочка особенного ребенка ждет. Таких, как он, сведущие люди всегда себе в ученики берут. Так что они договориться должны.
Даша договорила и устало села на скамью.
– Хорошо, сделаем так, – после паузы на обдумывание сказал я. Затем пояснил, что следует подготовиться к визиту колдунов, бодро добавив: – В любом случае, без боя не сдадимся.
Мы придвинули скамейки к дверям, забаррикадировались. А потом доели спортивные батончики, понимая, что вскоре как никогда нам понадобятся все силы. Подумав, я разжег небольшой костер, используя вывернутые из пола Афанасием доски. Говорят же, всякая нечисть боится огня. Стемнело рано. Напряжение буквально витало в воздухе. За окном лютовала, выла метель. Ветер злобно скребся в дребезжащие треснутые стекла. Мы нервничали и ждали. А время, как назло, тянулось резиной. Афанасий появился из-под пола внезапно, заставив вздрогнуть. Он и вправду теперь представлял собой печальное зрелище. В ступне Афанасий был бос, одежда в лохмотьях, а левая рука полностью вырвана из сустава. Он прокашлялся и руками со щелчком поправил перекошенную челюсть, а после взволнованно сказал:
– Уже идут сюда за вами, костями чую. И вот что предлагаю. Во-первых, вам бы время выиграть. Так что, если соль имеется, у порога рассыпьте, задержат. Эх, накормил бы меня кто хорошенько, глядишь, и рука бы моя отросла.
Афанасий с надеждой посмотрел на меня и с сожалением добавил:
– А так толку с меня теперь как с козла молока. Но ничего, я с вами до последнего, так сказать. Уж больно этих колдунов треклятых недолюбливаю. Еще при жизни много пакостей моей семье натворили.
Я сжимал в руках топор, Даша рассыпала у порога остатки соли. Афанасий советовал, что и как делать. Четко давая понять: не вестись ни на какие провокации, ни ради себя, ни ради Даши. Мол, колдуны обманут и не пощадят нас ни в коем разе. Внезапно вместе с улегшимся ветром стихла метель. В церкви резко похолодало. Костер начал затухать, и я подбросил в него немного расколотой древесины от скамейки.
– Отдай невесту. Обещаем тебя в живых оставить. И деревенских пощадим! – раздался за окном голос колдуна.
Даша с ужасом смотрела на меня.
– Ни за что! – громко крикнул я, и мы оба подошли к окну.
Снаружи злобно захохотали. В небе засверкали синие молнии, загрохотал гром, тонко зазвенело стекло, обволакиваемое расползающейся изморосью. За окном помимо колдуна стояли двое высоких широкоплечих мужчин в старинной одежде. Их глаза горели ярко-красным. Они крепко держали связанных Настасью и Федю. В свете синих, расчерчивающих небо молний, мы хорошо видели ужас на бледных лицах пойманных бедолаг. Внезапно колдуны, хищные звери, набросились на Настасью и Федю, вгрызаясь им в шеи и жадно лакая кровь. Меня замутило, и я отвернулся, не в силах смотреть на происходящее. Ужасное чувство вины жгло грудь огнем. Даша истошно вскрикнула.
– Ох, что теперь будет! Молитесь! – с ужасом изрек Афанасий.
Неожиданно моя невеста подошла к нему и решительно сказала:
– Меня они не тронут, но я не смогу жить без Славы, поэтому... Афанасий, пей мою кровь, набирайся сил и сделай все возможное, чтобы нам дождаться помощи!
– Нет, не надо! – хотел сказать я, но промолчал, глядя в глаза Даши. Знал, что переубеждать бесполезно. Она сняла куртку и, закатав рукав свитера, протянула Афанасию руку, затем отвернулась.
А дальше все пришло в движение. Первый удар атакующих колдунов крепкая церковная дверь выдержала, лишь прогнулась. Второй удар, и двери с грохотом слетели с петель. Первым в церковь намеревался войти Евсей, но едва он занес через порог ногу, как замялся, разглядев белую черту соли. Кажется, как мы и предполагали, она оказалась для него незримой преградой. Афанасий отпустил Дашу и отвернулся от двери, пряча от глаз колдунов покалеченную, но быстро начинавшую восстанавливаться руку. От слабости мою невесту качало, как пьяную, но она крепко держала в руках кочергу. Я сжимал топор, подойдя поближе к костру, чтобы в случае необходимости использовать огонь.
Неожиданно колдун гадко усмехнулся, а потом на мгновение закрыл глаза и взмахнул руками. Мощный порыв ветра ворвался в церковь, сметая в сторону соль, приподнимая упавшие двери, срывая со стен блеклые, выцветшие иконы, гася костер и сбивая нас с ног. Даша врезалась в стену, упала и затихла, Афанасий лишь чудом устоял на ногах. Меня же отбросило к тяжелому квадратному подсвечнику, за который я уцепился как за якорь и держался за него, пока ветер не стих. Едва я успел перевести дыхание, как в церковь неторопливо вошли колдуны. Первым Евсей, за ним двое остальных, внешне по комплекции очень похожие на него, разве что волосы и бороды у них были полностью седыми, да и лица более морщинистыми, с кожей, плотно прилегающей к черепу. Афанасий выхватил из костра недогоревшую головню и с ревом бросился в бой. Двое колдунов схватились с ним рукопашно. Они крепко мутузили друг друга кулаками и грызлись, как хищные звери, зубами. Во все стороны летели лоскуты от одежды и вырванные куски тел.
Едва я потянулся к лежащему рядом со мной на полу топору и схватил его, как Евсей в одно мгновение оказался передо мной и встал ногой мне на руку, вдавливая запястье в пол. От боли я стиснул зубы до хруста, пальцы разжались сами собой. Встать и вырваться не получалось. Второй ногой колдун припечатал мне грудь к полу, затем с жуткой усмешкой сказал:
– Сожру тебя живьем, упрямец, чтоб как следует помучался, – и, широко раскрыв рот, клацнул зубами.
Внезапно за его спиной появилась Даша и изо всех сил ударила его кочергой по затылку, заставив пошатнуться и тем самым освободив меня.
– Вот курва! – с удивлением повернувшись, злобно прошипел от боли колдун и, замахнувшись, ударил Дашу по лицу.
Со стоном она села на пол. Я поднял топор и врезал по покойнику, целясь ему в шею, но попал в плечо, где лезвие застряло. Колдун скривил лицо от боли и слегка пошатнулся. Затем он стал вытаскивать из раны топор. Я только цапнул кочергу, собираясь воспользоваться появившимся преимуществом, как на помощь Евсею подоспел один из колдунов. Все мои удары не причиняли ему никакого вреда. Он как таран теснил меня к стене, затем и вовсе поднял руки и ударил порывом воздуха, который пригвоздил меня к доске. Напрасно я напрягался и дергался всем телом, лишь попусту тратил силы, оказавшись в ловушке. И вот колдун раззявил рот, выставив длинные острые зубы, а затем разорвал мне свитер и вцепился в плечо, поглощая мою кровь. Резкая боль обожгла рану огнем. Я чувствовал, как вместе с кровью утекает моя жизнь. В отчаянии я стал молиться, чтобы Бог явил чудо и спас Дашу и Лену. Голова сильно кружилась, перед глазами мельтешили черные точки, и вдруг пронзительно громко запел петух, а я потерял сознание.
Я пришел в себя в больнице, рядом сидели Даша с Леной. Как же я был счастлив увидеть их живыми, даже сперва подумал, что все это сон. В горле сильно пересохло, и собственный хриплый голос я не узнал.
– Воды! – попросил я, пытаясь приподняться.
– Куда там? – от напряжения сразу закружилась голова.
– Лежи, тебе нельзя напрягаться, я сейчас! – всполошилась Даша.
Она напоила меня водой, улыбаясь ласково, как самому дорогому на свете человеку, а у самой на глазах блестели слезы.
– Славик, ты очнулся, слава Богу! – не сдержала чувств Лена и, шмыгнув носом, наклонилась меня обнять.
– Ну, хватит вам, разнылись. Лучше расскажите, как я тут оказался? Ничего не помню, – нарочно сердито пробурчал я.
Даша села на кровать рядом и взяла меня за руку, а Лена устроилась на стуле возле больничной тумбочки. В общем, вот что они мне рассказали, то и дело перебивая друг дружку, видимо, от избытка впечатлений после пережитого. Во-первых, помощь подоспела вовремя, и привезенный знахаркой петух действительно пел, тогда мне это не показалось, тем самым лишив колдунов силы. Как оказалось, приехали в Рябовку нас выручать целым отрядом: сама знахарка и местные мужики, вооруженные вилами, топорами да охотничьими ружьями.
Куда уж там было деваться колдунам, не ожидавшим такого поворота событий? Струсили они, едва вооруженные пришлые в церковь ворвались, и сбежали, поджав хвосты. Кстати, знахарка, по словам Лены, мне сразу первую помощь оказала, рану перевязала и кровь заговорила, тем самым жизнь спасла, за что я ей безмерно благодарен. Ведь, со слов Даши, больничные врачи все еще терялись в догадках, как я с такой глубокой раной и сильной кровопотерей вообще выжил. Вот выслушал их и устал что-то, глаза сами закрываются. Но перед тем, как снова заснуть, осталось узнать. За помощь Лена и в самом деле пообещала отдать своего ребенка, когда тот подрастет, знахарке на воспитание?