Елена жила жизнью, которой завидовали все подруги: роскошная квартира, обеспеченный муж, дорогие курорты. Но за этим всем скрывалась невыносимая пустота. Для Романа она была лишь удобной функцией, «фарфоровой статуэткой», а ее мечты о ребенке вызывали у него лишь глухое раздражение и брезгливость. Когда чаша терпения переполнилась, а муж в очередной раз отправился ночевать к любовнице, Елена приняла самое безумное решение в своей жизни. Она бросила всё, села в первый попавшийся поезд и уехала в неизвестность.
Елена прислонилась лбом к прохладному оконному стеклу. Внизу, на парковке элитного жилого комплекса, плавно остановился черный внедорожник ее мужа. За восемь лет брака она научилась предсказывать каждый шаг Романа с пугающей точностью. Вся его вечерняя рутина напоминала заезженную театральную постановку:
- Дежурное приветствие через плечо, брошенный на кожаный пуфик дипломат и небрежно скинутое пальто.
- Ужин в абсолютной тишине, нарушаемой лишь клацаньем вилки и короткими смешками Романа, уткнувшегося в экран смартфона.
- Уход в кабинет «по важным делам» до глубокой ночи.
Спонтанность давно покинула их дом. Даже редкие выходы в свет или ужины в ресторанах всегда регламентировались и вносились в ежедневник Романа за месяц вперед. Внешне жизнь Елены напоминала глянцевую картинку: роскошный пентхаус, безлимитная кредитка, статус жены топ-менеджера крупной корпорации. Но внутри она ощущала себя дорогой фарфоровой статуэткой, запертой в пыльном, хоть и хрустальном, серванте.
Близкие приятельницы, Инна и Дарья, лишь раздраженно закатывали глаза, когда Елена пыталась поделиться своей тоской.
— Лена, ты с жиру бесишься! — возмущалась Инна, размешивая ложечкой раф. — Твой Рома — мечта! Обеспечивает, по барам не шляется, руки не распускает. Ты хоть представляешь, какая очередь из двадцатилетних хищниц выстроилась бы за твоим мужем, дай он только повод?
— Девочки, вы судите по обложке, — тихо отвечала Елена. — Да, у меня шикарные декорации, но я в них — пустое место. Я задыхаюсь в этом дне сурка.
— Ой, да брось! У всех день сурка! — перебила Дарья. — Только у обычных женщин это подъем ни свет ни заря, сборы вечно орущих детей, толкотня в метро, смена на работе, а потом вторая смена у плиты с кастрюлями. И вечная нехватка денег от зарплаты до зарплаты. Вот это — реальный ад. А ты жалуешься на слишком мягкие подушки!
— Если бы у нас был малыш… — голос Елены дрогнул. — Я чувствую, что материнство вытянуло бы меня из этой депрессии. Я умоляла Рому рассмотреть варианты с ЭКО, но для него эта тема под строжайшим запретом.
— Перебесишься, — отрезала Инна.
Спорить было бессмысленно. Подруги измеряли счастье каратами и квадратными метрами, а Елене до одури хотелось простого душевного тепла.
Щелчок дверного замка вырвал ее из оцепенения. Роман вернулся. Обычно она выходила в прихожую, чтобы забрать его вещи, но сегодня словно приросла к полу. Мужа ее отсутствие совершенно не смутило.
— Я дома! — донеслось из коридора, а следом привычно зашумела вода в ванной.
Елена смотрела на свои дрожащие руки. Осознание обрушилось на нее как ледяной водопад: она была удобным сервисом. Бесплатной домработницей, декорацией для поддержания статуса «успешного семьянина», кем угодно, но не любимой женщиной.
Когда Роман вышел, растирая волосы махровым полотенцем, Елена преградила ему путь.
— Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.
— И о чем же? — он удивленно изогнул бровь, явно недовольный сбоем в программе.
— О том, что я превратилась в предмет интерьера. Мне осточертело быть удобной функцией.
Роман тяжело вздохнул и закатил глаза.
— Опять твоя любимая пластинка? Снова заведешь шарманку про детей? Лен, тебе заняться нечем? Найди себе хобби. Йога, лепка из глины — что угодно, только не выноси мне мозг.
— Рома, я задыхаюсь!
— Слушай, — его голос стал металлическим. — Я пашу как проклятый, чтобы ты ни в чем не нуждалась. А возвращаясь домой, получаю только кислое лицо и истерики. Напоминаю: это у тебя проблемы со здоровьем, а не у меня. Я терплю эту твою особенность, так что будь добра, закрой тему.
Елена отшатнулась, прижав ладони к лицу. Слезы брызнули из глаз, но в глазах Романа читалась лишь холодная брезгливость. Он молча развернулся, ушел в гардеробную, а через пять минут вышел уже в костюме.
— Премного благодарен за испорченный отдых, — бросил он и захлопнул входную дверь.
Выйдя на улицу, Роман даже не посмотрел в сторону своего внедорожника. Он вызвал такси премиум-класса и назвал адрес пафосного ресторана. По пути он набрал номер одной из своих «знакомых для души» — эффектной брюнетки, которая никогда не загружала его проблемами. Он обожал такие необременительные связи. Если бы корпоративная этика не требовала наличия штампа в паспорте для карьерного роста, он бы в жизни не надел обручальное кольцо. Дети? Эти кричащие, вечно болеющие пылесосы для денег и нервов? Увольте.
Ночь Роман провел в чужой постели. Утром, попивая чужой кофе, он ждал звонка с извинениями от жены. Тишина. «Ничего, пусть посидит в одиночестве, подумает над своим поведением», — злорадно решил он.
Однако, вернувшись домой за свежей рубашкой, Роман обнаружил пустую квартиру. Кровать не разобрана. На кухне идеальная чистота. Заглянув в гардеробную, он заметил отсутствие дорожной сумки и части теплых вещей.
Мобильный жены ответил механическим голосом: «Абонент временно недоступен».
— Решила поиграть в прятки? Ну-ну, посмотрим, на сколько тебя хватит, — усмехнулся он и отправился в офис.
Мерный стук колес убаюкивал. Елена лежала на нижней полке старенького плацкарта, направляющегося куда-то на север. Как только за Романом закрылась дверь, она сбросила оцепенение, побросала в сумку самое необходимое и уехала на вокзал, купив билет на первый попавшийся рейс дальнего следования.
Спустя сутки пути в ее отсек подсела колоритная женщина пенсионного возраста. Шумная, румяная, она мгновенно заполнила собой всё пространство.
— Антонина Макаровна! — представилась она, доставая из необъятной сумки пирожки. — А ты, красавица, чьих будешь? Куда путь держишь с такими потухшими глазами?
— Не знаю, — честно призналась Елена. — Куда глаза глядят.
— Беглая, значит? От мужика небось?
Неожиданно для самой себя Елена расплакалась. Ей нужно было выплеснуть эту боль хоть кому-то. Она рассказала всё: про ранний брак, про золотую клетку, про то, как муж годами заставлял ее пить противозачаточные ради его карьеры, а когда она все-таки решилась на обследование, врачи развели руками — шанс забеременеть почти нулевой.
— И на ЭКО он ни копейки не дал? — нахмурилась Антонина. — Эх, девонька. Значит, не нужны ему наследники от тебя, вот и весь сказ. Если мужик хочет — он горы свернет. А если ищет отговорки, бежать надо.
— Я и сбежала. Только что теперь делать — ума не приложу.
— А поехали ко мне, в Заречное! — хлопнула по столу Антонина. — У нас край таежный, воздух — ложкой ешь. У нас как раз в сельпо Галина на пенсию ушла, руки позарез нужны. Поживешь у бабы Нюры, она старушка тихая. А главное — я тебя к деду Макару свожу.
— К кому?
— Знахарь наш местный. Ему девятый десяток, а он чудеса творит. В больницу-то по нашему бездорожью не наездишься, вот он нас и лечит. Травами, заговорами да банькой. У него такие отвары есть — даже сухие пни зацветают! От бесплодия бабонек на раз-два избавляет.
Елена грустно рассмеялась сквозь слезы, но в глубине души что-то щелкнуло. А почему бы и нет? Терять ей было абсолютно нечего.
Жизнь в Заречном оказалась удивительно простой и честной. Работа за прилавком сельского магазина выбила из Елены остатки столичной хандры, а местные жители приняли ее как родную.
Спустя месяц Антонина Макаровна сдержала слово и чуть ли не за руку отвела Елену к знахарю. Дед Макар оказался сухим, высоким стариком с пронзительными васильковыми глазами. Выслушав гостью, он велел приходить в субботу.
Процедура смутила Елену. Жарко натопленная баня, запах хвои и полыни. Старик в холщовой рубахе парил ее березовыми вениками, втирал в кожу терпкие мази и поил горьковатыми настоями.
— Ты не тушуйся, дочка, — кряхтел он. — Я на своем веку всякого повидал. Я свою покойную жену полвека любил, ни на кого не смотрел больше. А травы эти — они кровь разгоняют, спящие силы будят. Главное теперь — чтоб человек рядом оказался правильный. Тогда и росточек пробьется.
Прошло семь месяцев.
Елена забыла о прошлой жизни как о дурном сне. Здесь, среди тайги, она расцвела. А еще — встретила Павла. Крепкий, молчаливый водитель автолавки сначала просто помогал ей разгружать коробки, потом стал приносить полевые цветы, а однажды, неловко переминаясь с ноги на ногу, позвал на прогулку к реке.
Когда Елена призналась, что еще официально не разведена (бумаги она отправила почтой, но суд всё тянул), Павел лишь крепко сжал ее руку: «Я подожду. Мне кроме тебя никто не нужен».
Он появился на пороге ее домика в середине осени. Роман выглядел помятым, а в глазах читалась нервозность.
— Адрес из судебного иска взял, — вместо приветствия буркнул он. — Нас развели на прошлой неделе. Но я приехал за тобой. Собирай вещи.
Елена скрестила руки на груди, с легкой иронией глядя на бывшего мужа.
— С какой стати?
— Потому что мы оба сваляли дурака! — вспылил он. — Я устал от этих силиконовых кукол. Мне нужна нормальная женщина, дом, уют. В конце концов, мы восемь лет были идеальной парой!
— Это ты был в идеальных условиях, Рома. А я была в обслуживающем персонале. Кстати, я как-то набирала твой номер, хотела закрыть гештальт мирно. Трубку взяла какая-то Кристина. А когда я звонила юристу с твоего телефона — ответила уже Алиса, назвавшаяся твоей невестой.
— Они пустышки! — поморщился Роман. — Мне нужна ты!
— А ты мне — нет, — Елена спокойно сделала шаг назад, и свет из прихожей упал на ее заметно округлившийся живот.
Роман побледнел и онемел, уставившись на доказательство краха своих убеждений.
— Да, Рома. Проблема была не во мне, а в твоем равнодушии, — улыбнулась Елена. — И знаешь, я даже благодарна твоему скотству. Не выгони ты меня тогда морально из дома, я бы никогда не оказалась здесь и не встретила мужчину, который по-настоящему меня любит и с которым мы ждем сына. А теперь — прощай.
Она мягко, но твердо закрыла дверь прямо перед его носом. Повернувшись к зеркалу в прихожей, Елена погладила живот. В отражении на нее смотрела абсолютно счастливая, живая женщина, чья настоящая история только начиналась.
