Седьмая горнострелковая рота, воодушевленная эпической речью товарища подполковника, закинула вещмешки на горбы и потопала со строевого смотра по знакомой дорожке к подвесному мосту. К тому времени, как мы подошли к реке Панджшер, три самоходки «Гвоздика» уже стояли над обрывом, стволы орудий были направлены за речку, на кишлак Дархейль. Пока Кошкин рассказывал, какие ресурсы выделит нам в поддержку, артиллеристы получили задачу, боеприпасы, выдвинулись сюда и заняли позиции. И даже уже осела пыль, поднятая их гусеницами.
- ТА-ДАХ! – Долбанула одна из самоходок в тот момент, когда голова нашей колонны начала спуск к мостику. Не дохрена шагов я успел сделать после выстрела, как у меня на боку истошно заверещала рация самыми последними матюгами:
- Ёкарные вы бабаи! Вы чё, гады, делаете! Вы по своим долбите!
Опа-на! – подумал я и решил доложить Рогачёву о криках в радиоэфире, но тот уже скрылся из моего поля зрения, я ещё шел по ровному месту, а он спустился в обрыв.
- ТА-ДАХ! – Долбанула вторая самоходка.
- Мать-пермать! - ещё громче заверещала рация. - Прекратить огонь! Прекратить огонь, вы по своим хренячите!
Мне захотелось подбежать и постучать в борт самоходки гранатой, но сначала, надо было доложить командиру, поэтому я соскочил с обрыва, под тяжелым вещмешком чуть не слетел с тропы в речку Панджшер, но Рогачёва догнал. Самоходки успели сделать ещё несколько выстрелов.
- Товарищ старший лейтенант! – Начал я доклад Рогачёву. – По связи кричат, что самоходка бьёт по нашим!
- Они всегда кричат, что по ним бьёт самоходка. Иди и не отставай от меня. – Зло ответил Рогачев и продолжил движение в прежнем темпе.
После подобного ответа у меня не было шансов развернуться задом к командиру, выбраться назад из обрыва, метнуться к артиллеристам и постучать в борт самоходки гранатой. Надо было молча выполнять поставленную задачу, по принципу, промолчишь – за умного сойдёшь. Именно так я и поступил, отстал от Рогачева на семь метров и пошагал вниз, к подвесному мостику. Так мы и шли: самоходки стреляли, в радиостанцию визжали, вокруг происходила какая-то редкостная хрень.
Из воспоминаний начальника штаба Третьего горнострелкового батальона подполковника запаса Зимина С.П.:
- Я помню этот эпизод. Я там был. Седьмая Рота пошла вперёд, начала спускаться по склону обрыва к подвесному мосту, а я с управлением батальона остался на площадке наверху, в прямой видимости самоходок. Когда первая из них выстрелила, я смотрел на тот дувал, по которому она стреляла. Красиво так: бах - и тучи пыли поднялись, как облака. Потом обломки в разные стороны полетели. После выстрела второй самоходки ко мне подскочил связист, сказал: - «Что-то нехорошее происходит!» Я взял у него наушник от рации, а там вопли: - «Перестаньте стрелять! По своим бьёте!», а самоходки снова, раз за разом - бах, бах! Я бегом помчался к ним, стал чем-то по броне стучать, то ли гранатой, то ли камень подхватил - не помню уже, в горячке не обратил на это внимание. Только помню, как я бил по «броне», а она снова ка-а-ак Д-О-Л-Б-А-Н-Ё-Т! Там опять пыль, дым, в разные стороны хлам полетел! Я лупил им в броню - а они не слышали. В шлемофонах, наверное, были. Тогда я по рации начал всех матом обкладывать на ЦБУ (центр боевого управления). То по рации орал, то по броне стучал. Потом открылся люк в самоходке, из него вылез командир Артдивизиона. Как я и думал - в шлеме. Это он огнём командовал. Я ему «по матери», говорю: - «По своим долбите! Какого хрена связь не слушаете»? А он, оказывается, на внутреннюю связь переключился и командовал. И - всё «по барабану»! В общем, только таким способом удалось добиться прекращения огня.
Зимин про Гончарука который раздолбал 6 роту:
https://rutube.ru/video/private/ebf921a1abee196b246fb8dff35f2850/?p=gfTe0HFuUitjwIZC9_xL_g
Седьмая рота перешла реку Панджшер по подвесному мосту, и лишь тогда самоходки перестали стрелять. Тут же нам по рации поступил новый приказ. Сообщили, что под обстрел самоходок попала Шестая рота, поэтому нашей Седьмой роте приказали изо всех сил бежать, оказывать помощь раненым. Ясен пень, мы побежали с вещмешками на плечах, по огромным валунам. Блин, почему нашей роте постоянно приходится бегать по этой каменистой россыпи? Может быть, пора расчистить эти булыжники и сделать тут беговую дорожку? Не понимаю, каким образом бойцы не переломали себе ноги, однако не переломали, Седьмая Рота добежала, я стоял раком среди разбитых глинобитных построек, дышал, как паровоз. Рогачёв, задыхаясь, принялся руководить спасательными работами.
- Второй взвод! Выдвинуться за развалины, занять круговую оборону. Обеспечить безопасное проведение работ.
Развалины - вот что осталось от большого дувала. Он стоял на границе между кишлаками Дархейль и Мариштан, на самом высоком месте, из него открывался прекрасный обзор на оба этих кишлака. Если бы душманы установили в нём огневые точки, получился бы замечательный дот на господствующей высоте. По понятной причине «самоходчики» решили прострелить в нём несколько дырок, на тот случай, если там образовалась засада против Седьмой роты. После того, как снаряды прилетели в дувал, оказалось, внутри засели не душманы, а бойцы Шестой роты. Откуда они там взялись, было не очень понятно. Шестая рота должна была трое суток сидеть на гребне хребта и делать вид, будто её там нет. Не в дувале, а на гребне должны были находиться бойцы. Как они очутились в кишлаке и почему у них не было связи с артиллеристами? Они на разных частотах работали? Так не бывает, в случае войны они должны вести взаимодействие и корректировку огня. Но почему-то война случилась, а связь - нет. В результате артиллеристы раздолбили дувал всмятку, а что они сделали с людьми, было пока неясно.
Прояснять ситуацию мы начали сразу, как добрались до размолоченного дувала. Вокруг него шарились контуженные бойцы, серо-желтые от пыли. Хэбчики у пацанов были желтые, а лица серые. То ли желтая пыль впитала в себя пот и посерела, то ли от контузии лица у людей стали такого цвета, спрашивать было бесполезно, пацаны ходили, как невменяемые и пошатывались.
Позицию я занял между двух громадных валунов, установил пулемёт и начал крутить головой во все стороны. Смотрел вперёд на предмет наличия душманов, смотрел по бокам на предмет контакта с остальными бойцами нашего взвода, смотрел назад на предмет удовлетворения любопытства.
Перед моей позицией душманов не наблюдалось. Сзади моей позиции пацаны из нашей роты ворочали огромные обломки толстых глинобитных стен разрушенного дувала, им поступила информация - несколько человек укрылись от обстрела в подвале, пытались там пережить огонь самоходок. Шестеро солдат успели выскочить на крышу, затем очередной снаряд влетел в дувал и выбил стену. Крыша накренилась, пацаны ссыпались с неё, как горошины, побились-поломались, но остались живы. Тех же, кто укрылись в подвале, надо было откапывать, и побыстрее.
Согласно норм комплектации, Седьмая Рота не взяла с собой на боевую операцию ни ломов, ни кирок, ни лопат, поэтому наши пацаны голыми руками ворочали огромные куски стен, брёвна перекрытий, битую глину, какую-то фигню от крыши и казалось, этому не будет конца.
Через час-полтора напряженной работы, солдатам Седьмой роты доставили из полка ломы, несколько лопат, носилки для эвакуации раненых. Работа пошла быстрее. Вскоре из подвала стали извлекать бойцов. Они погибли все. Одному пацану огромным обломком стены отдавило голову. Он лежал на тропе весь перемазанный глиняной пылью, рядом лежала его голова.
Другого пацана раздавило стеной, над его телом стоял Игорь Стрижевский и беззвучно плакал, я поднялся с позиции, подошел к Игорю, попытался отвести его в сторону от жуткого зрелища, но он никуда не пошел, лишь тихо проговорил:
- Это мой одноклассник. Он жил от меня через подъезд, мы с ним вместе росли, вместе ходили в школу. Что я скажу его матери?
В этой ситуации я ничего не мог сделать, отпустил плечо Игоря, вернулся на свою позицию.
Откопанных из обломков дувала бойцов, раненых и убитых, понесли в полк.
Седьмой роте поставили задачу продвинуться глубже в Мариштан, в целях профилактики открыть огонь из стрелкового оружия по окнам, удобным для организации огневых точек и прикрыть этими действиями выход Разведроты из Хисарака.
Мы быстро прошли вглубь Мариштана, Рогачев выбрал надёжную позицию за краем духовского поля, укреплённого крупными булыжниками, приказал установить пулемёты ПК на станках.
Рогачев указал цель пулемётчику Рустаму Азамкулову, дал команду открыть беспокоящий огонь короткими очередями, а этот балбес ка-а-а-ак начал хренячить! Вместо коротких очередей он устроил «смерч пламени из системы залпового огня».
- Та-та-та! Та-та-та-та! Та-та-та-та-та! – долбил станковый пулемёт ПК.
- Ой! – за спиной Азамкулова выгнулся солдат. А-А-А-А-А-А-А! – заорал он истошным голосом, встал на борцовский мост, затем принялся кататься в конвульсиях по земле.
- Ну трындец, ещё один! – С ужасом подумал я.
Боец корчился, бился в судорогах, выкрикивал огрызки матерных фраз, прерываемых предсмертными хрипами. Ошалелым взглядом я смотрел на то, как последние всплески жизни покидали тело совсем юного пацана. Чего только не довелось мне отхлебнуть из горькой чаши солдатской доли, я видел оторванные взрывом ноги, запечённое на тротиле мясо, а сегодня моим глазам предстала очередная чудовищная сцена, я хотел отвести взгляд в сторону, но не мог пошевелиться из-за охватившего меня ужаса. Умирающий боец мучился, корчился, катался по пыли в полутора метрах от меня и никак не мог затихнуть. Неожиданно солдат рывком встал на четвереньки, двумя руками выдернул из-за своего ремня гимнастёрку и вытряхнул на землю раскаленную, дымящуюся, стреляную пулемётную гильзу.
- Эта скотина мне за шиворот залетела! – Пацан стоял на коленках, тяжело дышал, как будто совершил восхождение на Парандех, а я смотрел на него в полном офигении.
- О, Димыч, глянь! – Герасимович толкнул меня в плечо рукой и показал пальцем на свой сапог. На сапоге лежала еще одна пулемётная гильза и под ней дымилась кирза.
Пострадавший пацан слегка отдышался и обратился к пулемётчику в резкой, некультурной форме:
- Слышь, ты, стрелок хренов! Чё ты творишь? Тебе ж сказали - короткими очередями.
- А я потом этат патрона назат таскаль буду? – Выкрикнул Рустам и продолжил извергать огонь и пламя.
Под устроенный нами беспокоящий огонь, Разведрота вышла из ущелья Хисарак без проблем, собранно и грамотно. Мы её даже не заметили, узнали об этом событии лишь по команде на выход из Мариштана. Мы подхватились с занимаемой позиции, собрали манатки и ушли без потерь из опасного Мариштана в полк. Видимо Судьбина решила, что на сегодня для нас достаточно приключений.