У меня в мастерской через одного сценаристы пишут героя, с которым что-то случилось раньше, чем у него появились слова для этого случившегося. Раннее детство, ещё до связной речи. Обычно в сценарии это решают одной фразой в диалоге: "у него травма из детства". И всё, дальше герой просто странно реагирует на холодильник или закрытые двери, а зритель должен поверить на слово.
Джуди Экхофф, психоаналитик из Сиэтла, тридцать лет практики, тренинговый аналитик Международной психоаналитической ассоциации и детский психолог по второй специальности, написала книгу именно про эту немую зону. Она ведёт частную практику в Сиэтле, преподаёт, пишет и супервизирует.
В 2019 году выходит "Trauma and Primitive Mental States: An Object Relations Perspective", и это не книга про то, как простить родителей за выходные. Это клинически выстроенная рамка для работы со взрослыми, пережившими раннюю детскую травму, чтобы они могли вернуться к болезненным эпизодам прошлого и собрать из них будущее, в котором можно жить.
Экхофф отталкивается от Шандора Ференци, венгерского аналитика начала прошлого века, которого долго держали на вторых ролях в истории психоанализа. У него была идея: самая разрушительная травма случается до того, как у ребёнка появляются понятия для неё. Экхофф называет это доконцептуальной травмой. Ребёнок физически не может сказать "мама, ты меня пугаешь". У него ещё нет ни "мамы", ни "пугаешь" как слов в голове. Есть только тело, которое сжимается, и психика, которая на ходу придумывает, как это пережить.
Придумывает она через несколько защит, которые Экхофф разбирает следом за Ференци: интроекция, отождествление с агрессором, разламывание переживания на куски, чтобы не чувствовать его целиком, и особый внутренний расчёт, который помогает примириться с происходящим. Дальше идёт разворот, который меня по-настоящему задел. Ребёнок, выросший рядом со страдающей матерью, не запоминает её боль со стороны. Он берёт эту боль внутрь и делает частью собственного устройства. Жить с привычной болью внутри оказывается легче, чем держать рядом непредсказуемую боль чужого человека.
Работает Экхофф не разговорами в чистом виде. Она держится здесь и сейчас переноса и контрпереноса, ищет язык, который вмещает в себя то, что чувствует тело, и собирает из разрозненных кусков опыта что-то, с чем можно обращаться сознательно. То есть аналитик буквально учится чувствовать своим телом то, что пациент пережил в первые месяцы жизни, ещё без единого слова, и потом помогает найти этому название.
Отдельно стоит сказать про пациентов, которых в профессии давно списали как "неанализируемых". Один из бывших вице-президентов Международной психоаналитической ассоциации написал об этой книге, что у Экхофф хватило смелости заявить: лечить таких пациентов всё-таки можно.
Книга написана для своих, языком объектных отношений, с обильной терминологией, и человеку без психоаналитической подготовки придётся продираться через каждый абзац. И есть общая проблема всего психоанализа, которую эта книга не решает: выводы строятся на интерпретации конкретного клинического случая конкретным аналитиком, а проверить их со стороны почти невозможно. Это не недостаток лично Экхофф, это родовая черта всей дисциплины с момента её рождения.
Если вы читаете это не как специалист, а как человек, который ищет помощи себе, не пытайтесь поставить себе диагноз по главам. Возьмите эту книгу как список вопросов для разговора с тем терапевтом, которому вы уже доверяете, а не как руководство для самостоятельной работы с тем, что случилось до того, как у вас появились слова.
ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС "СЦЕНАРИЙ ТЕЛЕСЕРИАЛА"
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!