Она сидела на пихте несколько недель. Удобно, как у себя дома. Под ней — нейтральная полоса. Перед ней — единственная просека, по которой шли советские бойцы. Один за другим.
Когда её наконец сняли с дерева, она первым делом спросила: кто это сделал?
Не из страха. Из профессионального интереса. До выполнения нормы оставалось пять человек.
В годы Великой Отечественной войны принято считать, что женщины на передовой воевали только на советской стороне. Людмила Павличенко, Роза Шанина, снайперские школы, женские авиационные полки. Это правда. Но неполная.
Против СССР воевала не только Германия. С июня 1941 по сентябрь 1944 года рядом с немцами стояла Финляндия. И финская армия имела собственные традиции снайперского дела — жёсткие, эффективные, уходящие корнями в охотничью культуру севера.
Именно оттуда пришла она. С длинными волосами, профессиональной выдержкой и личным счётом в сто двадцать человек.
А остановил её человек, которого поначалу даже на передовую не пускали.
Арсений Михайлович Етобаев родился в 1903 году в бурятском улусе Моголют — в многодетной семье, где кроме него было ещё четыре брата и девять сестёр. В семь лет он уже работал батраком. Не потому что хотел. Потому что иначе семья не выживала.
Охотиться он научился раньше, чем читать.
Гражданская война, служба в Бурятском кавалерийском дивизионе, конфликт на КВЖД в 1929 году, курсы снайперов. Когда в 1941-м немцы перешли границу, Арсений Михайлович сам пришёл в военкомат. Не ждал повестки.
Его направили на Волховский фронт под Ленинград — в 1238-й стрелковый полк 372-й стрелковой дивизии. На должность командира взвода снабжения.
Снабжение. Талантливый охотник и снайпер — возил боеприпасы.
Он пытался перевестись. Раз, другой, третий. Бесполезно. Документы уходили в никуда, а просека под Мостками продолжала собирать свою страшную жатву.
Помог случай. В 1942 году Етобаев лично встретился с маршалом Ворошиловым. Маршал узнал, кто перед ним, и пообещал разобраться.
Ворошилов слово сдержал.
Первая «охота» принесла двух немецких солдат. Потом счёт пошёл быстрее. Намного быстрее.
А потом из штаба полка пришло сообщение: вражеский снайпер контролирует единственную просеку. Уже не десятки — сотня с лишним советских бойцов и командиров.
Это не случайные потери на открытом участке. Это системная работа профессионала.
Етобаев получил задание.
Первый день наблюдения ничего не дал. Позиция противника не раскрывалась. Опытный снайпер не стреляет просто так — он ждёт, контролирует пространство и не обнаруживает себя раньше времени.
Тогда было решено рискнуть.
Красноармеец Мошков получил приказ пробежать просеку. Он понимал, что это значит. Но выбора не было — иначе потери продолжатся, а позиция врага так и останется неизвестной.
Мошков пробежал. Выстрел — промах. Засечь не удалось.
Пришлось бежать ещё раз.
После второго выстрела Етобаев понял: огонь ведётся со стоящей на нейтральной полосе пихты. Не с земли — с дерева. Снайпер сидел высоко, привязавшись верёвками, в укрытии из веток.
Тщательно прицелившись, Арсений Михайлович выстрелил.
Ветки зашевелились. У самой земли что-то повисло на верёвках.
Два разведчика поползли вперёд. И обнаружили не немецкого солдата — женщину с длинными волосами. Живую. Снайпер-финка провела в кроне несколько недель, контролируя просеку и уничтожая советских бойцов одного за другим.
Её доставили в штаб.
На допросе она первым делом потребовала показать того, кто её сбил. Не жаловалась, не просила пощады. Уточняла профессиональный вопрос.
Когда Етобаев вошёл в кабинет, она посмотрела на него и что-то коротко сказала сквозь зубы.
Переводчик сообщил: выразила недовольство, что нерусский.
Арсений Михайлович ответил без паузы: нерусский, зато чистокровный советский. Воюю не за чужие интересы — за свои кровные.
Потом переводчик передал её слова: сто двадцать человек. До нормы оставалось пятеро. Тогда — трёхмесячный отпуск.
Какая именно «норма», кем установленная — в источниках не уточняется. Но сама логика говорит о многом: существовала система, счёт, поощрение за результат. Это не партизанская месть, а военная работа с плановыми показателями.
Етобаев выслушал. И ответил спокойно: теперь пойдёт в долгосрочный. Передайте этому чёрту в юбке, что она у меня сто сорок третья. А будет ещё больше.
Он не лгал. К концу войны на его счету было 356 уничтоженных вражеских солдат и офицеров. И ещё два немецких самолёта, сбитых из снайперской винтовки — редкость настолько исключительная, что звучит как выдумка. Но это зафиксировано в источниках.
18 января 1943 года командир дивизии полковник Радыгин наградил его орденом Отечественной войны II степени. Это был день прорыва блокады Ленинграда — операция «Искра» только что завершилась, кольцо впервые за полтора года разомкнулось.
Буквально через час после награждения Етобаев повёл батальон в атаку.
В том бою он был тяжело ранен. Потерял зрение. Несколько дней находился без сознания.
Вот здесь история делает то, что истории умеют лучше всего: убирает всё лишнее и оставляет только суть. Человек, которого не пускали на фронт. Который прорвался туда через маршала. Который в день главной награды пошёл в атаку и заплатил за это зрением.
Зрение вернулось — медленно, в госпитале. В 1944-м он снова вернулся в армию, но воевать ему запретили.
После победы — работа в милиции участковым инспектором до 1964 года. Потом — Тульская область, тихая пенсия, долгая жизнь.
Арсений Михайлович Етобаев ушёл в 1987 году. В его честь названа улица в бурятском селе Хоринск. В Улан-Удэ проводится республиканский турнир по стрельбе для сотрудников и ветеранов правоохранительных органов. Станислав Тулугоев написал о нём книгу «Осинский снайпер».
Эта история существует на пересечении двух несовместимых, казалось бы, вещей: профессионализма и человечности. Финка на пихте была профессионалом. Бурят с охотничьим глазом — тоже. Но один из них шёл на фронт добровольно, за свою землю. Другая считала жертв до отпуска.
Разница не в мастерстве.
Есть ещё одна история — другой снайпер, другой случай. Гвардии сержант Иван Ткачев, уничтоживший 169 вражеских солдат, однажды навёл прицел на вражеского снайпера — и увидел длинные волосы.
Он выстрелил в руку. Не в голову.
Потом вызвали «особисты»: почему не убил?
— Женщина. Жалко.
Комдив заступился — отпустили. Позже в немецкой фронтовой газете они увидели фотографию той самой девушки с перебинтованной рукой. В статье написали, что советский снайпер в неё влюбился.
После войны Ткачев пытался её найти. Не нашёл.
Два снайпера. Два решения. Один выстрелил точно туда, куда нужно. Другой — намеренно мимо.
Оба правы по-своему. И именно это делает войну тем, чем она является: местом, где правота перестаёт быть однозначной.