— Мам, только, пожалуйста, без допросов, — просила Оля, поправляя помаду в зеркальце. — Не надо спрашивать «а сколько зарабатываете», «а кем работают ваши родители» через пять минут разговора, ладно?
— Я что, чудовище какое‑то? — возмущалась Наталья. — Я нормальный человек. Я просто хочу знать, в какую семью отдаю ребёнка.
Она поправила платок.
— И вообще, знакомиться и ехать в гости — разные вещи. Я всё учту.
Жениха звали Кирилл. Нормальный парень, айтишник, чуть за тридцать.
Вежливый, улыбчивый, с правильными фразами вроде «я очень люблю вашу дочь» и «мы хотим свадьбу скромную, но душевную».
Про родителей он говорил:
— Мама бухгалтер, папа инженер, обычная семья. Ждут, не дождутся знакомства с вами.
В голове у Натальи уже давно сложилась картинка: аккуратная двушка; папа в вязаном жилете, читающий газету;
мама с пирогом и вопросами «а вы чем занимаетесь?»; стенка с фарфоровым сервизом.
Знакомство началось с подъезда.
Дом был старый, кирпичный, без лифта.
На лестнице пахло котами и жареной картошкой.
— Пятый этаж без лифта, — вздохнула Наталья. — Романтика.
— Мам, они недавно сюда переехали, — торопливо шептала Оля. — Говорят, стоят в очереди на улучшение. Не начинай.
Дверь открыла женщина в ярком домашнем костюме с леопардовым принтом и с фиолетовыми прядями в волосах.
— Наталья? — радостно воскликнула. — О, какая стройная сваха мне достаётся! Заходите, проходите!
Это была Светлана — мама жениха.
Наталья на секунду зависла.
Её представление о «бухгалтере» никак не стыковалось с живчиком в леопардовом костюме.
Из комнаты выглянул мужчина в футболке с забавной надписью «Лучший папа вселенной».
— Здравствуйте, — улыбнулся он. — Я — Антон. Можно просто Антон, без отчества, а то я старым себя сразу чувствую.
«Инженер», мысленно отметила Наталья, и тоже увидела несостыковку.
Но удивилась она окончательно, когда прошли на кухню.
Кухня была маленькая, но заваленная:
на подоконнике — рассада в пластиковых стаканчиках;
на холодильнике — магниты из Турции, Сочи и Брянска;
на столе — тарелки с салатами и вазочкой с засушенными розами.
Наталья огляделась и вдруг увидела:
ровно такую же выцветшую клеёнку, как когда‑то у неё в первой квартире, тот же чайник со сбитой ручкой, те же табуреты, обтянутые клеёнкой.
И — на стене — старую фотографию: Светлана и Антон молодые, с маленьким Кириллом на руках, в дешёвых куртках, но с такими же горящими глазами, какие у неё с мужем были на старом семейном снимке.
— Мы думали в ресторан идти, — щебетала Светлана, ставя на стол горячее. — А потом решили: первый раз лучше — дома. Свой стол, свои стены, своё всё.
Она вдруг остановилась, хлопнула себя по лбу.
— Ой, я же предупреждала: у нас ремонт не доделан! Вы не смотрите, у нас тут бардак. Мы недавно кредит закрыли, сейчас думаем, как кухню обновить.
Наталья поймала себя на том, что в первый момент хотела оценивать: «так, старый линолеум, обои отваливаются, всё вразнобой».
И одновременно — увидела в памяти свою кухню двадцать лет назад — с той же обстановкой.
Сели за стол.
Светлана оказалась говорливой, прямой, чуть шумной.
— Мы простые люди, — честно призналась она после второго тоста. — Не начальство, не бизнесмены. В советское время оба попали по распределению, потом перестройка, выживали как могли. Сейчас вот живём, потихоньку.
Она посмотрела на Наталью внимательным взглядом.
— Кирюха у нас… — и нежность в голосе стала слышна сразу, — он у нас поздний, да и единственный. Мы за него держимся, как за соломинку. Поэтому, если я где‑то буду лезть со своими «а одет ли, а накормлен ли» — вы не обижайтесь. Это у меня профессиональное — мамское.
Наталья на секунду напряглась: «ещё одна свекровь, что будет лезть ко всем».
Потом честно улыбнулась:
— У меня та же болезнь, — сказала. — Только по отношению к Оле.
Она поставила бокал.
— Я, если честно, ехала к вам и представляла всё по‑другому.
Светлана вскинула брови:
— В каком смысле? В худшем, надеюсь? — рассмеялась. — Чтобы мы потом приятнее удивили.
Наталья вздохнула.
— В строгом, — призналась. — Что вы такие серьёзные, в пиджаках, с вопросами «а чем вы дышите и на что живёте». А тут…
Она махнула рукой вокруг.
— …как дома.
Антон усмехнулся:
— Ну, в пиджаках мы тоже можем ходить, — показал на вешалку, где висел один‑единственный пиджак, очевидно «на свадьбу и похороны». — Но дома нам так удобнее.
Потом случилось ещё одно удивление — уже не от обстановки, а от себя.
Где‑то посреди ужина Светлана вдруг сказала:
— Слушайте, Наталья, а вы же в школе работали, да?
— Да, учителем русского, — кивнула та. — Сейчас уже не работаю, в бухгалтерии сижу.
— О! — оживилась Светлана. — Я тоже когда‑то в школе хотела работать. В детстве с братом играли в ученика и строгую училку. А потом меня судьба в бухгалтерию занесла.
Она наклонилась.
— Скажите честно, — заговорщицки спросила. — Вы когда узнали, что дети жениться собрались, у вас первая мысль какая была? «Моя ещё маленькая» или «слава Богу, пристрою»?
Наталья уже хотела выдать заготовленное что‑то вроде «я доверяю ее выбору», но вдруг поймала себя на честном ответе:
— «Они ни черта не понимают, как тяжело жить вместе».
Светлана хлопнула её ладонью по руке:
— То‑то же! — воскликнула. — Я Кирюхе сто раз говорила: «Ты сначала кредит закрой, а потом в ЗАГС беги». А он мне: «Мам, если мы будем ждать идеальных условий, я до пенсии не женюсь».
Она вздохнула.
— А потом смотрю на него… и думаю: «Мы же с Антоном вообще с койки в общаге начинали. И ничего, живы же».
Наталья засмеялась — от неожиданного единства.
Она вдруг ясно увидела: они с этой фиолетововолосой Светланой очень похожи.
Обе — женщины, которые тащили свои семьи через дефициты, ремонты и больницы. Одна — с аккуратно уложенными волосами и «правильными» словами. Другая — в леопарде и с прямотой в лоб.
Под конец вечера Светлана принесла небольшой фотоальбом.
— Хотите, покажу вам вашего зятя с горшком на голове? — подмигнула она Оле. — Чтобы знали, кого берёте в семью.
Они листали:
• Кирилл в школьной форме;
• Кирилл на выпускном;
• Кирилл в армии, худой, в огромных берцах;
• Светлана и Антон на фоне ещё более печальной кухни пятнадцать лет назад.
— Вот тут, — показала Светлана на один снимок, — мы с Антоном как раз к его родителям ездили знакомиться.
На фото она — в красном платье, Антон — в костюме, рядом — суровая женщина с причёской «ракушка» и мужчина в тройке.
— Свекровь тогда на меня так смотрела, — вспоминала Светлана, — будто я ему точно жизнь сломаю.
Она поджала губы, пародируя.
— «Тоже мне, невеста, волосёнки торчат, образование среднее, из общаги притащил…»
Наталья почувствовала, как у неё внутри щёлкает: картинка повторяется.
— А в итоге? — спросила она.
— А в итоге прожили с её сыном двадцать пять лет, — спокойно ответила Светлана. — И её внука вот вам отдаём. Наверное, не совсем уж всё испортили.
В машине обратно Оля первой нарушила тишину:
— Ну как тебе «бухгалтер и инженер»? — осторожно спросила.
Наталья усмехнулась.
— Не совсем то, что я думала, — призналась. — Но… честно? Это хороший вариант.
Она посмотрела в окно.
— Они… настоящие. Без этого … глянца. Да, ремонт не ахти, да, мама громкая, да, папа в футболке с надписью. Но я в их кухне себя видела. Ту, молодую, которая на стенку вешала ковёр, потому что так то ли модно, то ли дешевле было.
Оля выдохнула.
— А я боялась, что ты начнёшь: «Как они живут, чего добились, где ремонт», — призналась она.
— Я и сама боялась, что начну, — честно сказала Наталья. — Потом увидела фотографию Светкиной свекрови и подумала: «Не хочу быть этой женщиной с ракушкой на голове, которая считает, что знает, кому чей уровень».
Она улыбнулась краем губ.
— Опешила я, значит, не столько от них, сколько от того, как сильно я заранее придумала, что такое «хорошая семья для моей дочери». А жизнь опять показала фигу.