В маленькой, заставленной книгами квартире на седьмом этаже жил старый кот по имени Мурзик. Он был не просто питомцем, а единственным слушателем и молчаливым собеседником для своего хозяина, Ильи Сергеевича — бывшего инженера, который давно вышел на пенсию и почти не выходил из дома. Их мир был замкнут в этих четырех стенах, и это был счастливый, тихий мир.
Каждое утро начиналось с ритуала.
— Ну что, усатая морда, — гремел из кухни знакомый голос, — приступим к завтраку? Сегодня у нас диетическое меню.
Мурзик, услышав эти слова, материализовался из ниоткуда. Он не бежал, а величественно шествовал на кухню, высоко задрав полосатый хвост.
— Опять ты этот стул занял? — ворчал Илья Сергеевич, но в его голосе не было ни капли строгости. Он брал старый стул, накрытый выцветшим пледом, и ставил его у стола. — Садись, ваше величество. Ждёте, когда вам подадут?
Мурзик запрыгивал на своё место и выжидающе смотрел на хозяина.
— Да-да, сейчас... — Илья Сергеевич ставил перед собой тарелку с серой овсянкой, а перед котом — блюдце с тем же самым, но сдобренным мелко нарезанной варёной куриной грудкой.
Кот аккуратно, без лишней суеты, приступал к трапезе.
— Вкусно? — спрашивал хозяин. — А то я вчера пересолил суп. Сам есть не мог. Ты-то хоть смолчал, дипломат.
Днём они менялись ролями. Илья Сергеевич читал газеты или разбирал старые радиодетали, а Мурзик дремал у него на коленях.
— Тяжёлый ты стал, брат, — вздыхал человек, чувствуя, как затекают ноги. — Как мешок с картошкой.
— Мрр? — сонно отзывался кот, не открывая глаз, и лишь крепче впивался когтями в плед, показывая, что никуда уходить не собирается.
— Ладно-ладно, лежи... грелка ты моя пушистая.
Однажды утром привычный ритуал был нарушен. Илья Сергеевич проснулся с сильной слабостью. Голова кружилась, а в груди стояла глухая, давящая тяжесть. Он кое-как сполз с кровати и, опираясь о стену, побрёл на кухню.
В коридоре он услышал привычное требовательное «Мяу!».
— Иду... иду... — прохрипел он в ответ.
Он вошёл на кухню. Мурзик уже сидел на своём стуле. Его зелёные глаза в полумраке казались огромными.
— Сейчас... сейчас я тебя покормлю... — Илья Сергеевич попытался зажечь плиту. Руки дрожали так сильно, что он не мог удержать зажигалку.
Он уронил спичечный коробок. Тот со стуком покатился по линолеуму.
— Чёрт... — выдохнул он и осел на стоявшую рядом табуретку. Перед глазами поплыли чёрные круги.
Мурзик замолчал. Он не мяукал и не требовал еды. Он просто смотрел на хозяина с тревогой и непониманием. Такого ещё никогда не было.
Илья Сергеевич тяжело дышал. Он понял, что не может встать. Не может дойти до телефона в коридоре.
— Прости, друг... — прошептал он коту. — Видать, сдаю я...
Мурзик спрыгнул со стула. Он не пошёл к пустому блюдцу. Он подошёл к хозяину вплотную и потёрся о его безжизненно висящую руку.
— Мяу! — это было не обычное «хочу есть». Это был тревожный, пронзительный крик.
— Тихо, тихо... — Илья Сергеевич попытался погладить кота, но рука лишь безвольно скользнула по его шерсти и упала на колено.
Кот понял. Он понял, что человек в беде. Мурзик заметался по кухне. Он выглянул в тёмный коридор, посмотрел на закрытую входную дверь и снова вернулся к хозяину. Он запрыгнул Илье Сергеевичу на колени — чего не делал уже много лет из-за своего веса — и замер.
— Ох... — крякнул от неожиданности Илья Сергеевич. Тяжесть кота давила на ноги, но он боялся пошевелиться и спугнуть это проявление кошачьей верности.
Так они просидели несколько часов в полной тишине.
— Ты только не уходи никуда... — шептал иногда человек. — Сиди тут. Я сейчас... передохну немного...
К вечеру силы совсем покинули его. Илья Сергеевич уже почти терял сознание от слабости и страха. Вдруг в замке входной двери заскрежетал ключ.
— Илья Сергеич! Вы дома? Я вам борщ принесла! Молчите как рыба вторую неделю! — раздался громкий голос соседки Марии Петровны.
В квартире послышались быстрые шаги.
— Господи! Илюша! Что ж ты... Почему не позвонил?! — она нашла его на кухне. Мурзик тут же спрыгнул с колен и зашипел на незнакомку, защищая своего человека.
— Тихо ты, разбойник! — шикнула на него Мария Петровна и тут же снова обратилась к соседу: — Сейчас-сейчас... «Скорую» вызову... Держись!
Когда «скорая» увозила хозяина в больницу, Мурзика забрала к себе та же Мария Петровна.
Дома она поставила перед ним блюдце с его любимым лакомством.
— Кушай, бедолага. Поправится твой Илюша. Я ему звоню каждый день.
Но Мурзик не ел. Он даже не посмотрел на миску. Он забился под диван в чужой комнате и сидел там неподвижно.
Мария Петровна присела на корточки и заглянула под диван.
— Ну что ты? Голодный же! Смотри, какая курочка! Ну-ка...
Кот посмотрел на неё своими огромными зелёными глазами, в которых стояла такая тоска, что у женщины сжалось сердце.
— Скучаешь? — тихо спросила она. — Я понимаю... Но он вернётся. Обещаю тебе.
Мурзик медленно моргнул и снова отвернулся к стене. Он ждал не еды. Он ждал звука шагов в коридоре и знакомого голоса: «Ну что, усатая морда? Приступим к завтраку?». Но шаги всё не раздавались. И тишина в пустой квартире стала для него самым страшным горем.