Антон перевернул мою дорожную сумку над диваном. На серую обивку посыпались ключи от квартиры, зарядка, косметичка и упаковка влажных салфеток. Пластиковая карта лояльности из «Пятёрочки» отскочила от подушки и упала на ковер.
— Ты опять забыла забрать мой пиджак из химчистки, — он ткнул пальцем в сторону пустой вешалки. — Даш, ты вообще здесь, в реальности?
Я сидела на банкетке в прихожей, не снимая куртки, и смотрела, как он нервно расхаживает по комнате. Три года я оправдывала эти концерты итальянскими страстями. Ровно сто пятьдесят недель с того дня, как я собрала вещи и ушла от скучного, предсказуемого Миши к этому фейерверку эмоций. Миша дарил гвоздики по праздникам и молча чинил подтекающий кран на кухне. Антон дарил охапки красных роз на следующий день после того, как разбивал об стену посуду.
Антон подошел ближе, нависая надо мной.
— Я для кого стараюсь? Я бьюсь как проклятый, чтобы мы вылезли на новый уровень. Я хочу видеть рядом живую, энергичную женщину, партнера, а не унылую тень, которая только и умеет, что варить свой бесконечный борщ.
Он пнул мой кроссовок, стоявший у коврика. Кроссовок отлетел под деревянную обувницу.
Я молчала. Смотрела на свои колени. На правом безымянном пальце до сих пор оставалась едва заметная белая полоска от обручального кольца, хотя я отдала его Мише еще в двадцать третьем.
— Убери этот бардак, — бросил Антон и ушел на кухню.
Я встала. Опустилась на корточки. Достала кроссовок из-под обувницы и поставила его ровно. Затем подошла к дивану и начала складывать вещи обратно в сумку. Внутри кошелька лежали три купюры по тысяче рублей и кредитка. Моя зарплата в рекламном агентстве составляла восемьдесят пять тысяч, но мы отдавали шестьдесят тысяч за аренду этой квартиры на двенадцатом этаже. До аванса оставалось десять дней, а мои деньги уже испарились.
Я застегнула молнию на сумке до середины. Закинула ее на плечо. Достала из кармана телефон, открыла контакт Миши, посмотрела на его старую аватарку в синей куртке. Заблокировала экран. Сунула телефон обратно в карман.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Прошлой зимой, когда я лежала с температурой под тридцать девять, Антон уехал на бизнес-тренинг в Сочи. Он сказал, что билеты невозвратные, а этот нетворкинг решит все наши финансовые проблемы. Я тогда сама ходила в поликлинику, стояла в очереди в регистратуру, прислоняясь горячим лбом к прохладной кафельной стене.
Тогда я впервые подумала, что Миша в такой ситуации взял бы отгул. Миша всегда варил куриный бульон и заставлял меня пить клюквенный морс. Мишина мама, свекровь Валентина, приехала бы с другого конца города с пакетом лекарств. Но я сама отказалась от этого. Мне казалось, что забота Миши — это душная клетка. Я хотела полетов, риска, развития. Получила сполна.
Вечером в пятницу мы сидели с Антоном на кухне. На плите остывали вчерашние котлеты. Антон пил чай, листая что-то в планшете.
— Даш, ну ты чего такая кислая? — он отложил планшет и мягко накрыл мою руку своей. Ладонь у него была теплая и сухая. — Я же не со зла вчера пылил. Я просто хочу, чтобы ты развивалась. Мы не можем вечно сидеть в этом болоте, считать копейки от зарплаты до зарплаты. Ты же сама говорила, что с бывшим мужем деградировала.
Это была правда. Я говорила. Мне казалось, что стабильность — это трясина.
Антон покрутил в руках чашку.
— Слушай, по моему стартапу есть новости. Инвестор задерживает транш. Мне нужно срочно закрыть кассовый разрыв за аренду серверов и офис. Там немного, тысяч триста. Выручишь?
Я медленно убрала руку. Семь раз за эти три года он так же смотрел мне в глаза, прося «немного помочь». Семь раз его гениальные проекты требовали срочных вливаний, после которых он исчезал на пару дней, не отвечая на звонки, «чтобы перезагрузиться». В общей сложности полтора миллиона рублей, которые достались мне от продажи маминой старой хрущевки без лифта, уже ушли на его долги и какие-то мутные закупки.
— У меня нет трехсот тысяч, — сказала я, глядя на каплю жира, застывшую на краю сковородки с котлетами.
— А кредитка? — он смотрел прямо, без тени стеснения. — Даш, ну я же все верну с первой прибыли. Я же для нас стараюсь. Купим свою квартиру, не будем чужому дяде платить.
В его голосе звучала искренняя усталость. Он правда верил, что тащит нас в светлое будущее, а я просто торможу процесс своим мещанским мышлением.
Я достала телефон. Открыла банковское приложение. Лимит по кредитке позволял. Я перевела триста тысяч на его карту.
— Ты лучшая, — он улыбнулся, поцеловал меня в макушку. Встал, накидывая пиджак. — Я погнал на встречу, буду поздно. Не жди.
Щелкнул замок входной двери. Я осталась сидеть за столом, глядя на экран телефона, где высвечивался новый отрицательный баланс.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В среду я приехала домой раньше обычного. Утром отпросилась с работы, чтобы зайти в МФЦ и получить справку для переоформления полиса. Очередь прошла быстро, и к обеду я уже поворачивала ключ в замке нашей квартиры. Я разулась, стараясь не шуметь. Поставила сумку на тумбочку в прихожей.
Из спальни доносился голос Антона. Я прошла по коридору и остановилась у приоткрытой двери.
— Мам, ну успокойся ты, — голос Антона звучал лениво и раздраженно. — Я все контролирую.
Я замерла, не дойдя до кухни.
— Какая семья, мам? — он тихо засмеялся. — Дашка просто удобная. Она мне все финансовые дыры закрывает, пока проект не взлетел. Да, в пятницу еще триста скинула. Нет, она ничего не требует. У нее комплекс вины размером с экскаватор, потому что она от нормального мужика ко мне сбежала. Боится теперь признать, что облажалась по полной.
Мои пальцы впились в край деревянного косяка.
— Да, я все переоформил на Дениса. Никаких долей в бизнесе у нее нет. Все, мам, давай, мне бежать надо.
Я сделала шаг назад. В голове гудело. Я боялась, что подруги скажут «неудачница». Не хотела признавать, что три года моей молодости слиты в пустоту. В глубине души я еще надеялась, что его жестокость — просто плата за масштаб его личности.
Может, я правда сама виновата? Я же добровольно отдавала эти деньги. Я же сама решила, что мне мало спокойного счастья с Мишей, что нужны эмоциональные качели и адреналин. Я сама сломала свою жизнь, никто не тянул меня за руку.
Я прошла на кухню. Подошла к подоконнику и начала выравнивать горшки с фиалками. Один, второй, третий. Подвинула их так, чтобы они стояли строго по одной линии. На белом пластике рассыпалась земля, я начала методично собирать ее указательным пальцем в крошечную кучку.
Шаги в коридоре. Антон зашел на кухню с телефоном в руке.
— О, ты дома? — он осекся, увидев мою спину.
— Я все слышала, — я не оборачивалась. Голос был сухим.
— Что ты слышала? — он нахмурился, засовывая телефон в карман джинсов.
— Про то, что я удобная. Про долю. Про Дениса.
Я повернулась к нему. Он скрестил руки на груди, чуть откинувшись назад.
— И что? Ты опять из мухи слона делаешь. Я маме это сказал, чтобы она отвязалась. Она старый человек, ей нужны простые понятные схемы.
— Ты переоформил бизнес.
— Это юридические тонкости! Ты ничего в этом не понимаешь! — его голос мгновенно сорвался на крик. — Ты только и умеешь, что подслушивать под дверью и ныть!
— Верни мне мои деньги.
— Какие деньги, Даш? — он зло усмехнулся. — У нас общий бюджет. Был. Пока ты не решила устроить этот дешевый спектакль. Ты вложилась в семью. Или ты мне теперь счет выставишь за каждый съеденный пельмень?
— Я собираю вещи.
— Давай, — он развел руками, указывая на дверь спальни. — Куда ты пойдешь? Обратно к своему скучному Мише приползешь? Кому ты нужна, с кредитами и сценами?
Я молча прошла мимо него в спальню. Открыла нижний ящик комода.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Достала из шкафа старый пластиковый чемодан. Раскрыла его на кровати.
В нос ударил резкий, въедливый запах его дорогого парфюма — тяжелый, с густыми нотами табака и сандала. Этот запах пропитал мои свитера, постельное белье, саму ткань этой чужой квартиры.
За окном с тяжелым металлическим гулом проехала электричка. От сильной вибрации в пустой стеклянной кружке на тумбочке тонко звякнула чайная ложка. Звук казался оглушительным.
Я посмотрела на свои руки. Кожа на лице стянулась, а кончики пальцев стали ледяными и совершенно перестали сгибаться. Я сжимала шелковую блузку так сильно, что суставы побелели и заныли.
Я провела рукой по поверхности комода. Под пальцами чувствовались мелкие царапины на лакированном дереве и липкое пятно от пролитого им вчера энергетика.
На краю зеркала сидела крупная черная муха. Она медленно потирала передние лапки. Я стояла и смотрела на нее, считая, сколько раз она проведет лапкой по голове. Раз, два, три.
Внезапно вспомнилось, как Миша всегда покупал к чаю самое обычное овсяное печенье в прозрачной шуршащей упаковке.
Ткань шелковой блузки выскользнула из моих онемевших пальцев и упала на дно чемодана.
Антон стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку.
— Ты же понимаешь, что сама все разрушила? — сказал он.
— Понимаю.
— Завтра будешь писать мне и умолять поговорить.
— Не буду.
— Ключи на стол положи.
Я достала связку из кармана джинсов. Подошла к комоду. Взяла его кашемировое пальто, висевшее на спинке стула, и швырнула на пол. Затем наступила на светлую ткань грязным кроссовком. Оставила четкий серый след. Бросила ключи на этот след.
Щелкнули замки чемодана.
Я взяла сумку за ручку и вышла в коридор, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась побелка.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Через две недели я перевезла вещи в крошечную студию за МКАДом. Тридцать пять тысяч в месяц. Моей зарплаты впритык хватало на аренду, дешевые макароны из «Магнита» и минимальные платежи по двум кредитным картам.
Я не вернулась к Мише. Неделю назад я зашла на его страницу с рабочего компьютера. На свежей фотографии он стоял на фоне деревянной дачи, обнимая смеющуюся светловолосую женщину. У них была нормальная, предсказуемая жизнь. Та самая, от которой я так высокомерно и глупо сбежала.
Стало легче. И страшнее — одновременно. Я больше не вздрагивала от звука поворачивающегося в замке ключа и не ждала, что на меня сорвутся за не вовремя поданный ужин. Но теперь по вечерам я часами слушала, как гудит старый холодильник в пустой темной комнате, где не было даже телевизора.
Вечером поймала себя на том, что механически достаю из ящика приборы на двоих. Долго смотрела на лишнюю вилку, лежащую на голой клеенке.
Потом я поняла: я злилась не на Антона. Я злилась на себя — за то, что своими руками уничтожила собственную жизнь ради красивой иллюзии.