Первая часть
Домой Марина ехала в автобусе, прижимая к груди сумку с витаминами. В животе росло новое сердечко, билось новой жизнью.
Её ребёнок. Их.
Мысль обрывалась на полуслове.
Дома Барсик встретил её у двери, потёрся о ноги особенно нежно. Марина присела, погладила его за ушами.
— Что мне делать, умница? — прошептала она.
Кот посмотрел на неё жёлтыми глазами, в которых отражалась древняя мудрость. Он не мог дать совет, но мог просто быть рядом.
Вечером, когда Андрей смотрел новости, Марина заперлась в спальне и набрала номер Кирилла. Гудки тянулись бесконечно.
— Алло? — Голос был настороженным.
— Кирилл, это я.
Пауза.
— Марина. Зачем звонишь?
— Мне нужно сказать тебе кое-что важное.
— Не нужно. Забудь об этом. Забудь обо всём.
— Я беременна.
Тишина была такой глубокой, что Марина подумала — связь прервалась.
— Кирилл.
— Я здесь. — Голос стал хриплым. — Ты уверена?
— Была у врача сегодня. Шесть-семь недель.
— Боже мой. — Прозвучало как стон. — Марин, что же мы наделали?
— Не знаю. Но факт остаётся фактом. Андрей не знает.
— Пока.
Кирилл тяжело дышал в трубку.
— Слушай меня внимательно. Никому ни слова, понимаешь? Никому.
— Что же делать?
— Не знаю. Дай подумать. — Пауза. — Я уезжаю завтра же. К друзьям, в Санкт-Петербург. На время.
— Кирилл...
— Это единственный выход. Пока я в городе, я буду только всё портить. — Голос стал твёрдым. — Скажи маме, что у меня работа там появилась. А потом — видно будет. Главное, чтобы пока никто ничего не знал.
После разговора Марина долго сидела на краю кровати. За окном зажигались вечерние огни, а внутри неё билось маленькое сердце — крошечное, но уже такое настоящее. Барсик запрыгнул к ней на колени, устроился поудобнее. Его мурлыканье действовало успокаивающе.
— Что будет дальше? — прошептала Марина в рыжую шерсть.
Кот не отвечал, но его присутствие согревало. Хотя бы он оставался честным и преданным в этой запутавшейся истории. А в гостиной Андрей переключал каналы, не подозревая, что их жизнь уже изменилась навсегда.
Вечер пятницы. Андрей пришёл с работы раньше обычного, принёс пирожные из кондитерской. Марина накрывала на стол — руки дрожали от волнения. Сегодня она расскажет ему. Больше не может молчать. На восьмой неделе живот ещё незаметен, но тошнота по утрам усилилась, и скрывать становилось всё сложнее.
— Ты какая-то необычная сегодня, — заметил Андрей, садясь за стол. — Глаза блестят.
— У меня новость. — Марина опустилась на стул напротив. — Важная.
Барсик тут же материализовался у её ног, потёрся и замурлыкал. За последние недели кот стал её тенью: не отходил ни на шаг, спал, свернувшись калачиком на животе, провожал до двери и встречал с работы.
— Какая новость? — Андрей взял пирожное, но есть не стал.
Марина глубоко вздохнула.
— Андрей, я беременна.
Время остановилось. Андрей замер с пирожным в руке, глаза расширились. Потом пирожное упало на тарелку. Он медленно поднялся.
— Что ты сказала?
— Я беременна. Восемь недель.
Андрей обошёл стол, опустился перед ней на колени.
— Правда? Ты уверена?
— Была у врача. Всё подтверждается.
Лицо мужа преображалось на глазах: недоверие сменялось изумлением, изумление — радостью. Глаза наполнились слезами.
— Марин... — Голос сорвался. — Наконец-то. Господи, наконец-то!
Он обнял её, прижал к себе так крепко, что она почувствовала, как бьётся его сердце. И заплакал — тихо, сдержанно, но искренне.
— Я мечтал об этом дне, — шептал он в её волосы. — Десять лет.
Марина гладила его по затылку, а внутри всё переворачивалось. Радость мужа была такой чистой, такой настоящей, что собственная вина жгла изнутри огнём.
— Я буду лучшим отцом на свете, — обещал Андрей, целуя её руки. — Обещаю тебе.
Барсик сидел рядом и наблюдал за происходящим жёлтыми глазами — словно понимал важность момента.
С того дня Андрей переменился до неузнаваемости. Утром приносил Марине завтрак в постель, вечером массировал плечи и спину, взял на себя всю домашнюю работу: готовку, уборку, походы в магазин.
— Ты должна беречь себя и малыша, — говорил он, когда Марина пыталась протестовать. — Это моя ответственность.
Покупка детских вещей превратилась в священный ритуал.
Каждые выходные они ходили по магазинам, выбирали кроватку, коляску, игрушки. Андрей подолгу стоял перед витринами, рассматривал крошечную одежду.
— Смотри, какие носочки! — восхищался он, показывая Марине пару размером с напёрсток. — Как же они маленькие!
Дома он обустроил детскую в бывшем кабинете: покрасил стены в нежно-жёлтый цвет, собрал кроватку, повесил мобиль с плюшевыми зверятами. Марина наблюдала за его рвением и чувствовала, как сердце разрывается на части.
Барсик одобрял все приготовления. Кот тщательно обследовал каждую новую покупку, обнюхивал кроватку, пробовал лапой игрушку, а вечерами устраивался на животе у Марины и мурлыкал так громко, что Андрей смеялся.
— Слышишь? Он песенку малышу поёт.
— Может, просто любит тепло, — отвечала Марина.
— Нет, он умный. Чувствует, что там кто-то есть. Животные это понимают раньше людей.
Андрей часто разговаривал с животом жены, рассказывал будущему ребёнку о своём детстве, о работе, о том, как они будут вместе рыбачить и играть в футбол.
— А может, у нас девочка будет? — спрашивала Марина.
— Тогда будем играть в куклы и заплетать косички, — серьёзно отвечал Андрей. — Мне всё равно. Главное — здоровый.
Через месяц после признания они поехали к Анне Петровне. Новость о беременности Марина сообщила по телефону, и свекровь рыдала от счастья.
— Наконец-то! — восклицала она, обнимая невестку. — Я уже думала, не доживу до внуков.
— Мам, не драматизируй, — улыбался Андрей.
— Какая драматизация! Мне 62. В моё время в сорок уже бабушками становились.
За обедом Анна Петровна не переставала охать и ахать над животиком Марины, хотя тот был ещё совершенно плоским.
— А где Кирилл? — спросил Андрей. — Хотел бы сообщить ему новость.
— В Петербурге, — ответила мать. — Работа хорошая подвернулась, фотосессия какая-то большая.
Марина опустила глаза. Кирилл не звонил уже месяц, словно растворился в воздухе.
— Передашь ему, что он станет дядей? — попросил Андрей.
— Обязательно передам.
После обеда, когда Марина помогала мыть посуду, Андрей остался с матерью в гостиной. Их разговор доносился до кухни.
— Знаешь, мам, я думал, у меня никогда не будет детей, — признавался Андрей.
— Почему же, сынок?
— Так долго ничего не получалось. Я уже считал себя неполноценным, боялся идти к врачам.
Марина замерла с тарелкой в руках.
— Глупости! — возразила Анна Петровна. — Бог даёт детей тогда, когда считает нужным.
— Может быть. Но теперь я понимаю: это чудо. Настоящее чудо.
— А Мариночка как себя чувствует?
— Хорошо. Только тошнит иногда по утрам, но врач сказала — это нормально.
Марина поставила тарелку в сушилку. Руки тряслись. Слова Андрея пронзили её насквозь: он считал беременность чудом, а она знала правду.
Дома, лёжа в постели, Марина гладила живот. Барсик устроился рядом, положил лапу ей на руку.
— Что мне делать? — шептала она коту. — Как жить с этой тайной?
Кот мурлыкал в ответ, его жёлтые глаза светились в темноте. Андрей спал рядом, и во сне на его лице играла счастливая улыбка. Он мечтал о ребёнке, строил планы, готовился стать отцом. Она обманывала его каждый день, каждый час.
На очередном приёме у Елены Викторовны Марина не выдержала.
— Доктор, а если отцом ребёнка является не муж?
Елена Викторовна внимательно посмотрела на неё.
— Это ваши дела, Марина. Я не сужу пациентов. Но скажу одно: ребёнок ни в чём не виноват. Он заслуживает любви независимо от обстоятельств зачатия. Если муж узнает — вам придётся принять совместное решение. Но помните: семья строится на доверии.
Домой Марина ехала с тяжёлыми мыслями. Доверие. Какое доверие, когда всё основано на лжи?
Дома Андрей готовил ужин, напевая что-то под нос. Барсик крутился у его ног, выпрашивая кусочек.
— Как дела у врача? — спросил муж, когда Марина вошла.
— Хорошо, всё в норме.
— А наш малыш растёт?
— Растёт.
Марина обняла мужа сзади, прижалась к его спине.
— Андрей, ты меня любишь?
— Больше жизни. — Он повернулся, поцеловал её в лоб. — Особенно сейчас. Ты подаришь мне самое главное счастье.
Марина закрыла глаза. В животе билось крошечное сердечко, а в её собственном боролись радость и отчаяние. Материнский инстинкт говорил одно: беречь и любить. Совесть твердила другое: признаться и просить прощения.
Барсик запрыгнул ей на руки, потёрся мордочкой о щеку. В его мурлыканье слышалось что-то успокаивающее — будто он говорил: «Всё будет хорошо. Я буду охранять вас обоих».
За окном наступал вечер, и в доме царила атмосфера счастливого ожидания. Ожидания, построенного на тайне, которая с каждым днём становилась всё тяжелее.
продолжение