Миллион двести за один час в кресле.
Любовь Сергеевна сидела с открытым ртом, и слышала цифру второй раз. На люминесцентной лампе над ней была пыль. Главврач говорил ровно, без нажима.
— Семь под удаление. На месте поставим имплант-протез. Иначе всё рассыплется в течение полугода, и тогда уже только съёмный за вторую цену. Сегодня сделаем оплату, завтра начнём.
Она моргнула. Закрыла рот. Села.
— Доктор. У меня болит один зуб справа сверху.
— Сейчас болит один. Завтра рассыплется соседний, потому что нагрузка перераспределится. Это лавина. Если мы не остановим её сейчас, через год вы потеряете всё.
На стене висел плакат с белыми зубами и надписью «улыбка как у нас». Любовь Сергеевна обвела взглядом кабинет. Чёрная панель. Стеклянная стерилизаторская. Молоденькая медсестра в розовых перчатках. Запах антисептика.
— Я подумаю, доктор.
— Любовь Сергеевна, время не в нашу пользу.
— До завтра подумаю.
Один зуб
Дома она положила сумку на тумбу, села на стул и стала смотреть в окно. Шестьдесят семь лет. Сорок лет за бухгалтерским столом. Муж умер пять лет назад, дочь в области, внучка в институте.
Болел зуб справа сверху. Третий с краю. Уже месяц. На прошлой неделе пошла в свою районную поликлинику, где её Дарья работает терапевтом второго отделения. Там сказали: запись через две недели. Соседка по площадке посоветовала частную, у метро. «Хорошие специалисты, дочка туда ходит, всё быстро».
Любовь Сергеевна позвонила, ей назначили на следующий день. Главврач лично. Сначала сделали панорамный снимок. Сорок минут смотрел снимок, потом начал говорить.
Сейчас сумка стояла на тумбе. В сумке лежал бумажник, в бумажнике двенадцать тысяч и три карты. На двух картах накопления с мужем. Миллион двести было. Ровно.
Она долго сидела молча. Потом достала телефон.
— Дашенька, мама. Помоги.
Дочь сказала: не плати
Дарья перезвонила через пять минут.
— Мам, что?
— Меня сейчас в частной стоматологии у метро посадили. Сказали: семь под удаление, имплант-протез, миллион двести. До завтра подумать.
Молчание в трубке. Любовь Сергеевна посчитала про себя до семи.
— Мам. Слушай меня внимательно. Не плати. Никаких авансов. Завтра я возьму отгул и приеду к тебе. Поедем к Семёну Аркадьевичу.
— Кому?
— Мой бывший преподаватель, ортопед. Сейчас работает в нашей районной семёрке. Он посмотрит. Послезавтра вечером можно записаться. Я договорюсь.
— А если правда лавина?
— Лавина в шестьдесят семь не бывает. Лавина в восемьдесят пять у тяжёлого диабетика. Ты пьёшь свои таблетки от давления, ешь яблоки. Ничего у тебя не лавина.
Любовь Сергеевна сидела с трубкой у уха и смотрела на свою руку. Дарья продолжала.
— И ещё, мам. У них там обычно бумагу подсовывают. Договор согласия. Не подписывай ничего. Если что, скажи: я несовершеннолетняя, дочь решает, я ничего не подписываю. Это не работает, но они отстанут.
— Дашенька, я не несовершеннолетняя.
— Я знаю, мам. Это шутка. Просто не подписывай.
Семён Аркадьевич смотрит снимок
В четверг Дарья забрала мать машиной и привезла в районную семёрку. Любовь Сергеевна несла снимок в файле, который ей выдали в частной. Семён Аркадьевич сидел в маленьком кабинете на третьем этаже. Седой, в очках, с большими руками.
— Так. Дайте.
Он взял снимок, поднял к лампе. Долго смотрел. Достал лупу. Достал второй снимок из своего архива, для сравнения. Положил рядом.
— Любовь Сергеевна, посидите.
Он позвал коллегу-терапевта. Они смотрели вдвоём, говорили на профессиональном языке, потом перешли на бытовой.
— Семь под удаление? Кто такое сказал?
— Главврач у метро. Сказал, лавина.
— Лавина у вас одна. Третий справа сверху. Кариес, дошёл до пульпы. Чистим канал, ставим пломбу. Если повезёт, под местной. Я бы ещё этот посмотрел, шестой нижний слева, там скол. Запломбируем. Это всё.
Любовь Сергеевна молчала.
— А имплант-протез?
— Где? У вас все зубы свои, кроме одного штифта от семьдесят шестого года. И тот сидит, как влитой.
Дарья сидела рядом и кивала.
— Сколько у вас за лечение по платным, Семён Аркадьевич?
— У вас по полису, Любовь Сергеевна. Канал, две пломбы. Всё бесплатно. Если хотите импорт-материалом и без очередей, то сорок две тысячи. Это с гарантией пять лет.
Дарья достала блокнот.
— Семён Аркадьевич, можно письменный план? Со сметой?
— Я вам справку выпишу. С печатью. Сегодня сделаем. И с описанием снимка, чтобы было документально.
Возврат через претензию
Той же ночью Дарья сидела с матерью на кухне. На столе лежали три документа: снимок частной клиники, заключение Семёна Аркадьевича с печатью семёрки, и распечатанный бланк претензии.
— Так, мам. Они тебе ничего ещё не сделали, ты ничего не подписала. Они хотели взять с тебя миллион двести за то, что не нужно. Это нарушение четырнадцатой статьи Закона о защите прав потребителей. Ввели в заблуждение относительно характера услуги. Завтра я с тобой поеду, подадим претензию на возврат предварительного осмотра. Семьсот рублей они с тебя взяли, помнишь.
— Семьсот.
— Их вернут. И параллельно отправим жалобу в региональный департамент здравоохранения. Не на возврат, а чтобы у них на лицензию посмотрели. Пусть проверка приедет.
Любовь Сергеевна смотрела на бланк.
— Дашенька, я никогда жалобы не писала.
— Я напишу, ты только подпиши. Они там не первый день работают по этой схеме. И не первую бабушку. Просто к большинству бабушек дочь не приезжает.
Любовь Сергеевна тихо засмеялась. Первый раз за неделю.
— Я не бабушка, у тебя пока нет ребёнка.
— Скоро будет, мам. И этот скоро твою стоматологию закроет.
В пятницу утром они приехали в частную. Главврача попросили подойти, он вышел уверенный, но увидев Дарью в халате с бейджем семёрки, заметно сел тоном. Заявление о возврате семисот рублей и копия претензии легли на стойку. Семь дней.
— Через семь дней, или мы идём в надзорное ведомство по защите потребителей и в суд. У меня заключение независимого ортопеда. И параллельно жалоба в региональный департамент здравоохранения уже отправлена. Просто чтобы вы знали.
Главврач смотрел на бумаги. На медсестру. На стену. Кивнул.
— Деньги вернём сегодня.
— Сегодня хорошо. И ещё, доктор, если узнаю, что вы продолжаете эту схему, я приду со студентами на практику. У меня кафедра. У нас будет тематика «врачебная этика на ошибках частной клиники у метро».
Через две недели в частную пришла проверка из департамента здравоохранения. Через месяц сменился главврач. Через два прошёл слух в районном чате, и поток пенсионерок туда обмелел.
Чай у Дарьи
В субботу Любовь Сергеевна сидела за кухонным столом у дочери. Зуб уже не болел. Семён Аркадьевич сделал канал и пломбу в среду, под местной. Внучка Маша пришла из института с букетом ромашек.
— Бабушка, как зуб?
— Как новый.
— А что мама про каких-то стоматологов рассказывала?
Любовь Сергеевна посмотрела на Дарью. Дарья улыбнулась и налила всем чай.
— Один зуб, Машенька. Один зуб и одна дочь. Всё.