– Это не месяц, а прямо дерьмо собачье, – выпустив облачко табачного дыма, проворчал полицейский инспектор Николай Энц. – Два убийства. Парочка алкашей нахлебались самогона и поссорились из-за квасившей с ними девахи. В итоге – драка и поножовщина, один из участников ссоры умер на месте, другой – по пути в больницу. Их подружка куда-то скрылась.
Бросив окурок в пепельницу, инспектор погладил висячие усы.
– Далее, взяли наркодилера с целой коллекцией разной дури. Дома у него нашли блокнот с кучей фамилий. Похоже, это клиенты и, – он криво ухмыльнулся, – коллеги. Можно было бы выйти на рыбу и покрупнее, но… Какая-то начальственная шишка велела прикрыть дело. Похоже, все придется свалить на мелкую сошку.
Взяв авторучку, Энц сделал несколько пометок в бумагах и отшвырнул их. На углу стола громоздилась целая гора подобной макулатуры.
– Черт, ненавижу это. Я шел в полицию, мечтая стать кем-то вроде комиссара Мегрэ, а не симулировать кипучую деятельность!
Инспектор поерзал в вытертом кресле, поправил подтяжки и снова углубился в чтение документов.
– Ладно, чего еще? Некто упер велосипед у службы проката. Правда оказалось, что агрегат был старый и годился только на помойку. Все украдено до нас! Фирму надул ее собственный сотрудник, подменив новенькую машинку на дедушкину развалюху. Хитреца взяли за жабры, а надо ли искать воришку – черт знает.
Он зашелся хриплым смехом, но сорвался в кашель. Жадно отхлебнув воды прямо из стоявшего рядом графина, инспектор хотел было снова взяться за дело, но… раздраженно сплюнул.
– Ох, надоело все хуже горькой редьки! – простонал он, с хрустом потягиваясь. – Напишу отчет по тому, что уже разобрал. Больше дряни, меньше – какая разница? – узловатыми пальцами Энц взлохматил засаленные волосы. – И вот так сбылись мои юношеские мечты? Да я ассенизатор или мусорщик. Роюсь в наваленном обществом дерьме!
Подобрав со стола пачку сигарет, он прошелся по комнате – пыльной, душной, захламленной. Поморщился, глядя на облупленный потолок и паутину в углах. Потянувшись к окну, после недолгой борьбы с разболтанной ручкой открыл фрамугу. Помял сигарету, понюхал ее: запах табака с ментолом приятно расслаблял. Тут в лицо повеяло ароматом цветущих яблонь, послышалось щебетание птиц. Губы инспектора тронула легкая улыбка, морщинки на его лбу разгладились.
– Ну, чего в мире делается? – промурлыкал он, включив радио.
– И что же выяснила ваша экспедиция? – приятным сопрано спросила ведущая.
– Результаты неутешительные, – ответил ей хрипловатый бас. – В центре Индийского океана мы нашли остров диаметром в десятки километров. Он целиком из мусора, представляете?
– Не может быть! Откуда взялось столько хлама?
– Понимаете, страны Южной Азии страдают от перенаселения. Нищета, несовершенство законодательства, коррупция… Никто не утилизирует миллионы тонн отходов, и они попадают в море. Добавьте к этому злоупотребление пестицидами и удобрениями. Не забудем и глобальное потепление, из-за которого падает содержание кислорода в воде. Так вот, мы взяли пробы в районе того «острова». Это не вода, а натуральная отрава!
– Неужели все так плохо? Хотите сказать, рыба гибнет там косяками?
– Верно. Не только там, но и в других морях возникли мертвые зоны. А ведь океан поставляет нам и пищу, и кислород. Если погибнет он, то Земля станет необитаемой!
– Для тех, кто только подключился, напоминаем, – пояснила ведущая, – у нас в гостях старший научный сотрудник института океанографии, и мы говорим о состоянии современных морских экосистем. Не переключайтесь, мы продолжим после рекламы!
Зазвучала веселая музыка, и актер бодрым тоном начал живописать изысканный вкус новой лапши быстрого приготовления, ее манящий аромат, почти такой же, как у настоящих креветок. Поморщившись, инспектор резким движением выключил приемник. «Ага, знаю я лапшу эту. Налопался похожей в студенчестве. С голодухи, конечно, и не то сожрешь, но изжога была страшная. Так я гастрит и заработал! А потом все эти баночки из-под нее оказываются на помойке, а то и под забором. Мы по уши зарастаем всякой дрянью, а этим пройдохам все равно. Зато бабок сколько гребут!»
Настроение, которое только начало выбираться из ямы, со свистом рухнуло в бездонную пропасть. Еще и в животе будто еж заворочался. Да, память о студенческих трапезах не исчезнет никогда…
– Фух, пойду, что ли, кофейку выпью, брюхо погрею, – зашвырнув пачку сигарет в дальний угол, пробурчал инспектор.
***
В комнате отдыха было жарко и душно, несмотря на тихо жужжавший у потолка кондиционер. Видимо, техника барахлила, хотя и установили ее недавно. Верно опять украли на поставках, купив самую дешевую модель. Что ж, дело ясное: надо же начальству и бухгалтерии себе жизнь обустраивать, а то никакой зарплаты не напасешься!
Влажная от пота рубашка липла к бокам, и Энц решил открыть окно. Одна из девиц, обсуждавших новости за дальним столиком, недобро поглядела на инспектора. «О, а эта змея Анька тут как тут, будь она неладна! Ну, сейчас начнется, – с досадой подумал Николай. – Мол, кондиционер есть, нечего сквозняк устраивать. Ага, а то ее в форточку вынесет!»
Круглые очки Анны холодно блеснули. Она нахмурила точеные бровки, хищно обнажила ровные зубки. Где там ядовитое жало? Но Энц упредил гадючий укус, состроив мину, достойную грозных богов ацтеков. На холеном личике Анны мелькнул легкий испуг, и она отвернулась, зябко накинув форменную куртку.
С наслаждением купаясь в свежем дыхании ветерка с улицы, инспектор триумфально прошествовал в другой конец комнаты. Там его поджидало чудо техники – кофемашина. «Хм, самое время испытать новинку. Надеюсь, эта штука качественнее, чем некоторый хлам», – подумал он, сердито глянув на кондиционер.
Включив аппарат, Энц добавил к кофе немного крупной соли. Только хотел расслабиться, как вдруг… За спиной торопливо простучали каблучки, и до боли знакомый голос прошипел:
– Николай Павлович, вы зачем машину загаживаете? Потом ведь не отмоешь! Сами можете какую угодно дрянь пить, но мы этого не потерпим!
Инспектор оглянулся. Если бы он был дикобразом, то еще свернулся в колючий шар. Ну кто это еще мог быть, кроме одной проклятой стервы? Руки уперла в бока, пухлые губки сжала в узкую линию, а взгляд, того и гляди, дырку прожжет. К нападению Анна подключила и подругу: та наблюдала за сценой из-за стола с видом кобры, готовой к броску. «Что за день сегодня? – проворчал Энц про себя. – Звезды специально так встали, чтоб меня выбесить?!»
Но ругаться пока не хотелось, а потому он, натянув крокодилью улыбку, невинным тоном начал:
– А в чем дело? Сижу, никого не трогаю, кофе готовлю.
– Как это, не трогаю? – взорвалась Анна. – А это что? – ее пальчик указал на пачку соли. Длину, остроту и цвет коготка на том пальчике одобрил бы сам граф Дракула. – Теперь весь кофе станет несъедобным, а эту штуку не разобрать и толком не промыть! А еще она от этого ржавеет! Хотите технику угробить? Вы в курсе, сколько она стоит? Так и знайте, я все начальству расскажу. Новую покупать будете!
Инспектор едва подавил рвущийся из груди рык: страшно захотелось треснуть этой скандалистке в переносицу так, чтобы улетела! Но он подавил свое желание, хотя это было немногим проще, чем руками затыкать жерло вулкана. Сосчитав до десяти, Энц сдержанно заметил:
– Знаешь, в моем возрасте сладкое вредно, а пустой кофе невкусен. Вот я и нашел старинный турецкий рецепт кофе с солью. Попробовал – отличная вещь! Другие еще мне спасибо скажут! – Он оттопырил большой палец и ткнул им Анне почти в самый нос. Такой намек: если что, я за себя не отвечаю!
– Вот купите себе домой кофемашину и развлекайтесь, как придумается! – Анна скрестила руки на груди, нервно постукивая носком туфли по полу. Всем своим видом она советовала: выливайте свои помои да машину вымойте. Время пошло!
Ее присутствие давило на нервы. Энц чувствовал себя так, словно пристроился отдохнуть рядом с накренившимся столбом, который готов упасть на него. «Прилипла как банный лист к заднице! Как бы ее отшить? – скрипя зубами от досады, размышлял Энц. – Без насилия, но чтоб уесть побольнее!»
Ага! Глаза инспектора победно сверкнули, и он громко произнес:
– Чего это ты ко мне пристала сегодня? Да с такой энергией… Влюбилась, что ли? – и, выдержав эффектную паузу, добавил: – Сегодня вечером я свободен! Так что если у тебя свербит в одном месте, заходи! Зуд сниму профессиональным массажем!
Оттопырив мизинец, он нахально подвигал им между пальцами, соединенными колечком. В комнате раздались сдавленные смешки. Анна густо покраснела, затем побледнела. Мелко задрожав, она истерично взвизгнула:
– Знаете, что?! Вы… вы… Несносный болван и хам, вот! В Америке бы вас посадили за домогательства!
Анна зашагала к своему столику, а инспектор бросил ей вдогонку:
– К счастью мы у себя дома! И нечего тут на старших наезжать!
Победа в словесном поединке не принесла удовлетворения, и Энц нахохлился, как старый, голодный и измученный жизнью стервятник. «Что вообще не так с этими бабами? То вроде нормальные, а то дуры долбанутые! Эх, не понимаю я их… Потому и в свои сорок пять никогда женат не был и подруг не имел, – он ухмыльнулся. – Вот именно так, во всех смыслах!»
Неожиданно мысли инспектора двинулись в ином направлении. Он принялся украдкой разглядывать роскошные формы Анны. Поласкал взглядом идеально округлые, как сейшельский орех, бедра, мысленно обхватил осиную талию, дотронулся до груди, казалось, готовой разорвать форменную рубашку. Энца захлестнули противоречивые ощущения: приятное тепло в груди, но в то же время острые иглы досады, вонзающиеся в сердце.
Да что за жизнь такая? Вроде бы, все начиналось хорошо. В детском саду Николай был бойким мальчишкой и со всеми ладил, но видно немало согрешил, за что его и сбросили в преисподнюю под названием школа. Проблемы начались сразу же, когда при знакомстве все стали гоготать над его фамилией. Господи, да что в ней такого?! Николай обижался, ругался, лез в драку, но становилось лишь хуже. Только настроил против себя весь класс, и больше всех его доставали девчонки. Ну и Николай им отвечал тем же. Годы шли, сверстники начали бегать за юбками, а он так и сидел в своем углу, одинокий и злой. Казалось бы, в университете дела пошли лучше, и кое-кто из девушек даже проявлял к нему интерес, но… Без навыков общения, привыкший на всех рычать, Николай думал, что красотки лишь издеваются над ним. А затем и кандидатур как-то не осталось: ровесницы повыскакивали замуж, а тем, кто моложе, он стал неинтересен.
Но может, неудачи в личной жизни компенсировались успехами в карьере? Куда там! Это в детстве он, зачитываясь детективными романами, горел мечтой сделать мир лучше. Но на деле служба в полиции оказалась нудной рутиной, да еще и с нищенской зарплатой. Вот и оказался Энц в свои сорок пять полным неудачником. Без личной жизни, без перспектив, в ободранной двушке на последнем этаже панельного дома в самом грязном районе города. На что он потратил свою молодость?
Тем временем кофемашина заурчала, тонкой струйкой наполняя чашку. Подцепив ее, инспектор отхлебнул кофе, вздыхая про себя: «Черт, этот мир прогнил насквозь… Вот бы его взять да вывернуть наизнанку! Только где сил таких найти?!»
И сразу сделалось так тошно, что впору сквозь землю провалиться. Все внутри завибрировало, и мир закачался в унисон. Слезы выступили на глазах, очертания окружающих предметов начали расплываться. И тут реальность будто треснула, как оконное стекло, и начала разваливаться на куски.
Сначала инспектор не понял, что произошло. Звуки умерли, и в ушах зазвенела тишина. Даже Анька, которая, вернувшись за свой стол, принялась обсуждать с подругой моду в летнем сезоне, резко смолкла. Их сосед застыл с открытым ртом, не донеся до него чайной ложки. Капля йогурта упала с той, да… так и зависла в воздухе! Молоденький практикант, только что зашедший в комнату отдыха, остановился с поднятой ногой.
Энц, машинально проглотив еще несколько глотков кофе, огляделся. Окружающие предметы были видны, как сквозь слой мутноватой воды: они утратили резкость, колебались. Внимание привлекла кофемашина. Ее очертания смазались, и аппарат превратился в черное пятно со множеством отростков, которые, пульсируя, протянулись во все стороны. Инспектор, забыв дышать от удивления, не мог оторвать взгляда от этого чуда. Тем временем стены украсили изображения звезд и туманностей. Выглядело это так, будто кто-то проектировал на окружающее пространство фотографии космоса. Вернее, сложил эти картинки, как бумажные самолетики, и выстроил таким образом, что носами те упирались в кофе-машину. Точнее, в черную дыру в реальности, распустившую десяток щупалец.
«Господи, что происходит? – пугливо заглянув в чашку, пробормотал Энц. – Неужели кто-то намешал в кофе дури со склада вещдоков?!» Он пугливо глянул на Анну с подругой, готовый ко всему, пусть даже увидеть кошмарных монстров, тем более в душе они такими всегда и были, и у инспектора вырвался сдавленный вскрик. Тела девушек казались отлитыми из расплавленного стекла. Они, сохраняя в общих чертах исходные пропорции, струились, бесконечно меняя форму. Вот глаза, нос и рот затеяли чехарду, а потом лица и вовсе стали обезьяньими, через миг – бычьими, только почему-то… с массивными клыками, как у саблезубого тигра! Конечности то вытягивались, то сжимались, искривляясь, точно у жертвы рахита, одежда становилась блестящей чешуей, перьями. Метаморфозы происходили с головокружительной быстротой. Что-то похожее происходило и с остальными посетителями комнаты отдыха.
Чувствуя, как за шиворот ручьями стекает ледяной пот, Энц поглядел на свои руки. Они мелко, точно с сильного похмелья, тряслись, но сохраняли привычную форму: те же волоски и рисунок вен, тот же вытатуированный синькой волк на запястье. Что ж, от этого стало немного спокойнее.
Сглотнув, инспектор произнес:
– Хех, занятной дряни мне кто-то намесил. Жаль, что как протрезвею, вернусь в тот же дерьмовый мир. И ничего в нем не изменится!
– А вот и нет! Посвященным дается шанс сделать многое. Нужно только произнести слова власти! – слова будто сами собой возникли в голове. Даже не прозвучали – так можно было понять неожиданно всплывший перед глазами Энца образ. Эту картинку явно внушил кто-то со стороны.
Инспектор словно окаменел. Самообладание рухнуло, и его обломки подхватил вихрь эмоций. Изумление, растерянность, страх толкались, смешивались, угрожая разорвать хрупкую плоть и потом разнести в клочья весь мир. Только одна мысль пробилась через этот хаос: «Все, это конец, сейчас помру!»
Энц опасливо поглядел туда, где раньше стояла кофемашина, а теперь зиял мистический провал. Примерно так, будучи готовым отдернуть палец в каждую секунду, дотрагиваются до раскаленной сковороды. Не сразу инспектор различил в бездне движение. Там, в бесконечной дали, на перекрестке тысяч свернутых гармошкой вселенных, что-то бурлило и ворочалось. Угадывалась то ли скала, то ли постамент, на котором громоздилась некая масса – фантастическая мешанина щупалец, клювов, бугров и пастей, сияющих как фары желтых глаз, чего-то еще, чему не было названия.
Это галлюцинация, причудливая игра теней и клубов пыли? Вряд ли! Складывалось ощущение, что эта сущность обладала сознанием и волей. Быть может, своими движениями она, подобно пауку, пряла из хаоса тонкие нити, которые, переплетаясь, образовывали ткань бессчетных миров? Всевидящий взор сущности не знал преград, проникая на любое расстояние, разом охватывая и протянувшиеся на парсеки галактики, и постигая строение микромира. Инспектор мгновенно осознал все это, но как и почему – неизвестно.
В какой-то момент чуждый разум понял, что за ним наблюдают, и направил взор на человека. Тот сжался, сник, чувствуя себя муравьем, которого разглядывал слон. Пройти ли гиганту мимо, отшвырнуть букашку с дороги или раздавить без сожалений?
На теле сущности вздулся еще один, совсем маленький волдырь, и, лопнув, выплюнул сгусток тьмы. Тот, извиваясь, полетел навстречу Энцу. Расстояние неумолимо сокращалось, вот посланец бездны очутился рядом. Инспектор, вскрикнув, заслонил лицо руками и плотно зажмурился…
– Не бойся! Я не несу тебе зла, а лишь хочу поговорить, – снова даже не услышал, а ощутил он. В голове пронеслась вереница успокаивающих образов, которые и можно было истолковать как эту фразу.
Энц сжался в комочек, не решаясь даже вздохнуть. Сразу же вспомнились десятки фильмов, в которых герой встречал дракона или еще какого-нибудь умного монстра. Чудище решало поговорить, но это было сродни игре кошки с мышью. Герой все равно погибал, только чуть позже и особо изощренным способом. Однако секунды шли, складываясь в минуты, и ничего дурного не происходило. Лишь ощущалось давящее присутствие. И вот Энц решился открыть глаза.
Возле дыры в пространстве – бывшей кофемашины – зависло нечто. То ли амеба, то ли осьминог, а скорее – звезда с ярко сияющим ядром и множеством аспидно-черных лучей, пребывавших в постоянном движении.
С трудом шевеля губами, инспектор пролепетал:
– Ты… что т-такое? Отк-куда тут… взялось? И… чего вообще… п-п… происходит?!
Снова замельтешили образы, и не было сомнений, что их внушает «звезда». Поначалу Энц с трудом разбирал смысл, но вскоре освоился. Он мысленно формулировал вопрос, представлял картинку, звуки или еще что-то в качестве иллюстрации, и в ответ сразу же приходила вереница образов, которую можно было перевести в слова.
– Я – посланец, – объясняла звезда. – Часть той силы, которая творит миры. Нет, не того бога, о котором рассказывают ваши религии. Не очень понятно? Когда-то давно существовал лишь хаос: неопределенная, вечно меняющаяся субстанция, в которой что-то возникало, но тут же и растворялось. Но вот однажды появилась сущность, которая сумела уцелеть. Свое стремление к жизни она выразила в том, что стала творить нечто упорядоченное. Этот процесс длится до сих пор, потому что иначе хаос быстро все разрушит.
– Вот эта тварь? – отозвался Энц, указав на провал. – А ты его часть? И зачем явилась сюда?
– Мой повелитель заинтересован в том, чтобы хаос исчез, став чем-то упорядоченным. Любая дисгармония раздражает повелителя, ведь она – проявление хаоса, угроза всему сущему. А ты заявил, что твой мир гниет на корню и близится к разрушению. Это было произнесено с большой страстью, и твое желание достигло повелителя. Поняв, что такое желание созвучно с его целью, повелитель послал меня тебе на помощь. Благодаря мне ты перестроишь мир!
Энц онемел. Выходит, правду болтают, что мысль материальна? И он оказался на месте Алладина, который случайно нашел волшебную лампу с джинном? Но… что-то здесь было не так!
– Слушай, я ведь не раз жаловался на свою дерьмовую жизнь. И другие ныли, даже истерики закатывали. А никто к ним не явился! Может, в кофе подмешали какую-то дурь или я просто сплю?
На светлом ядре звезды появилась горизонтальная дуга, а лучи мелко завибрировали: выглядело это так, будто легкая рябь на поверхности воды заставляла колебаться водоросли. Может, звезда смеялась? Опять в голове побежали цепочки образов, свиваясь в нить слов:
– Нет, ты в здравом уме, хотя кофе действительно необычный. И это – одна из причин случившегося.
Энц вытаращился так, что стал напоминать персонажа азиатских мультфильмов. Голова отказывалась переваривать вал невероятных событий.
– Твоя реакция понятна. Не каждый день из кофемашины выскакивают такие существа. Обычно виной всему, и правда, галлюцинации. Однако именно это приспособление для варки коричневой жижи, которая вам так нравится, особенное! Гляди, я все покажу.
Пала кромешная тьма, и инспектор на пару мгновений испугался. Солнце за окном погасло, он потерял зрение или его, окосевшего от загадочных наркотиков, отправили в карцер? Не придумаешь, что и хуже! Тут и там начали вспыхивать яркие искорки, в воздухе протянулась бледная полоса. Один из огоньков принялся расти, превратился в желтый кругляш, а затем и в нечто большее. Теперь перед глазами потрясенного Энца висел огненный шар. Его поверхность бурлила, напоминая расплавленный металл. Потоки раскаленного вещества вырывались за пределы шара, протягиваясь во все стороны лохматыми щупальцами. Их движения не были случайными. Все эти отростки на некотором расстоянии от источника изгибались в одном направлении, скручиваясь в ярко светящуюся нить. А та, будто на веретено, наматывалась на… что, собственно? Как ни присматривался Энц, в этой точке ничего не было: лишь угольная чернота, дырой зиявшая даже на фоне окружающего мрака.
***
***
«Дыра, – задумчиво морща лоб, сказал себе инспектор. – Черная дыра. Стоп, что такое?!» Он напрягся. Из бездонного болота памяти всплыло то, что казалось, утонуло там безвозвратно. Картинка из детской энциклопедии: звезда, поглощаемая черной дырой. Да ведь Энц наблюдал этот процесс своими глазами! Неужели он теперь оказался в космосе?!
Космический вурдалак был готов проглотить жертву! Шар из плазмы вытянулся в запятую, его сияние стало нестерпимо белым, потом голубым, и… произошел взрыв. В одно мгновение вековечная тьма космоса обратилась ярким полднем, а затем во все стороны устремились вихри разноцветного пламени. Волна за волной оно мчалось сквозь темноту, и редкие астероиды вмиг испарялись, становясь частью неудержимого потока.
Никто не сказал бы, сколько парсек миновала эта лавина, но постепенно она стала замедляться. Казалось, звездный ураган стихнет, бесследно канув в бездну, но тут на его пути возникла звездная семья: девять планет, вращавшихся рядом с маленьким светилом. И теперь судьба занесла над этим юным миром огненный меч! Клинок из раскаленной плазмы вонзился в самое сердце космического хоровода, поразив пятую от звезды планету. И та взорвалась, разбросав во все стороны обломки. Один из них – небольшой осколок металлического ядра – достиг третьей планеты: голубого, обляпанного пеной облаков шара. Яркой стрелой он пронзил атмосферу, глубоко уйдя в земную кору.
Миновала череда бессчетных лет, и алчные люди вспороли твердь своего мира, извлекли на свет куски руды. Был среди них и небольшой самородок. Резак станка рассек его на множество частей, и одна из них обратилась хитрой деталью, оказавшейся внутри кофе-машины. Энц ахнул: этой самой, из комнаты отдыха! Вон, даже характерная метка хорошо видна: коряво нарисованный кем-то из практиканток цветок.
– Все понял? Если кратко, то дело было так, – вкрадчиво прошептал на ухо нечеловеческий голос. – Однажды звезду-гиганта притянула к себе черная дыра. Занятное название у последней, не правда ли? Оно не случайно, ведь это – врата, через которые можно проникнуть в чертоги моего повелителя. Так вот, звезда взорвалась, разнося кругом не только потоки своего вещества, но и отпечаток воли существа из другого мира. И один из хвостов этого выброса достиг Солнечной системы, уничтожив одну из ее планет. Фрагменты той разлетелись, снова неся мистическое послание. Такой кусок угодил на Землю, а потом из него – чисто случайно – сконструировали деталь для кофе-машины!
«Ага, вспомнил, – автоматически отметил инспектор. – В детской энциклопедии писали о планете Фаэтон. Вроде та развалилась черт знает когда…»
Однако это еще было не все! Теперь Энц видел плоскую долину белого цвета, всю испещренную трещинами. Солнце пылало в зените, нещадно изливая на мертвую землю потоки зноя. Но это не мешало людям и машинам ковырять почву, наваливая в железнодорожные вагоны груды порошка цвета мартовского снега. Пыль клубилась в дрожащем воздухе, и детали окружающего пейзажа расплывались так, что не поймешь, где в этом аду явь, а где иллюзия. Мерещилось, будто скалы вдали – вовсе не беспорядочное нагромождение камней, а здания и башни древнего города, затерянного в пустыне.
– Удивляешься, почему лишь тебе привиделось все это? Прочие хлебали ваш кофе ведрами и ничего, кроме головной боли и сердцебиения, не заработали? Мало найти дверь, нужен еще ключ. В данном случае – соль. Она ведь не простая! Ее добыли со дна высохшего озера, которое знавало и лучшие времена. В древности оно было многоводно, а его берега славились обильными урожаями. В центре озера находился остров, на котором стоял процветающий город. Множество чародеев обитало там, и они, по преданию, могли путешествовать между мирами. За это их и считали прислужниками дьявола. Фанатики разрушили город, опустошили тот край. Смекаешь, о чем я?
Инспектор вроде бы сложил два и два, а потому устало вздохнул:
– Угу, я ведь полицейский как-никак. И не такие ребусы разгадывал! Я так понял, эта соль и стала ключом к двери? Когда я добавил ее в кофе, то она как-то прореагировала с этой деталью из инопланетного металла. В итоге, выпив получившегося напитка, я смог открыть проход за пределы вселенной?
Мир вокруг по-прежнему был статичен, точно злая сила заморозила само время. Люди оставались в тех же нелепых позах, и даже муха неподвижно висела над столом. Лишь загадочные тени бродили по углам, поминутно творя образы жутких монстров. А в центре этого застывшего пространства стоял инспектор Николай Энц – растерянный, напуганный. Пот градом катился по его спине, так что рубашку было уже хоть выжимай, щипал глаза. Дыхание стало таким, будто инспектор только что пробежал пару километров, а сердце колотилось с перебоями. Было тяжко, будто он ждал смертного приговора, а судья издевался над ним, бесконечно растягивая секунды, так что роковые слова все не звучали. Надежда и отчаяние, как два лютых зверя, грызли душу, и пытку эту невозможно было выносить.
– Да, все так, но ничего плохого тут нет. Можно сказать, тебе несказанно повезло! Волей случая ты нашел врата и понял, как их отворить. Теперь ты можешь реализовать твое страстное желание и переделать этот гнилой мир. Ведь то, что укрепляет порядок, выгодно моему хозяину. И он готов поставить небольшой эксперимент!
Энц не знал, что сказать. Страх потерял остроту, мысли путались. Осталась лишь изматывающая, как зубная боль, тревога. Ситуация, будто в трясину влез: как выбраться, непонятно, а станешь дергаться – затянет еще глубже!
– Похоже, ты в растерянности. Ничего, я все понимаю. Вам, людям, нелегко сразу разобраться в таких вещах. Потому мы пока вернем тебя в привычную реальность. А чтобы ты не решил, что все померещилось, для начала пусть сбудется одно твое маленькое желание…
***
Окружающее пространство разлетелось мелкими брызгами, как отражение на воде, когда в пруд со всего размаха швырнули камень. Все затопил мрак, липкий и осязаемый, будто нефть. Никто бы не сказал, как долго Николай был един с бесконечной тьмой, растворен в ней. Но вот он услышал неопределенный шум, который становился все громче, и, заерзав на жесткой поверхности, глухо пробормотал: «Что за черт…»
Тут что-то кольнуло его в ягодицу. Дернувшись, инспектор схватился за пораненное место и открыл глаза. Сперва ему пришлось зажмуриться от яркого света, а когда зрение вернулось, Энц завертел головой, растерянно хлопая ресницами. «Что? Я проснулся или…»
Он сидел за все тем же столом в комнате отдыха, его рука сжимала кружку с отбитым краешком, на тумбочке рядом в беспорядке громоздилась кухонная утварь, а чуть в стороне, поблескивая в лучах солнца, стояла кофемашина. Все привычно и скучно, прямо скулы сводит: так было вчера и позавчера, и казалось, пребудет вовеки. А может?
Энц нервно оглянулся, словно ожидая обнаружить где-нибудь под столом шайку демонов. Но нет! Анна мирно беседовала с подругой о моде, а молодой практикант, которого инспектор запомнил остановившимся у порога, бодро прошагал за соседний столик. «Ох, похоже, я перегрелся, – выдохнул инспектор, обмахиваясь мятым платком. Действительно, солнце светило прямо на него и палило нещадно. – Или кофе слишком крепкий. Давление скакнуло или еще чего. Старею, наверное…»
В груди теснились смешанные чувства: и облегчение, и легкое разочарование. Примерно так себя чувствуешь, когда, гуляя по городу, вдруг замечаешь, что симпатичная девушка тебе улыбается. А потом выясняется, что позади тебя шел ее любовник! Тоска…
Энц поднялся из-за стола, и тотчас его голову будто сжали стальные тиски, а на сердце навалилась тяжесть. Оно заколотилось быстро, неровно, к горлу подкатила дурнота, комната начала заваливаться набок. Инспектор упал на колени, с грохотом опрокинув стул. Все тело инспектора пронзила острая боль, и он застонал. Практикант, уже заваривший себе чаю, лишь стыдливо отвернулся. Подруга Анны неприязненно покосилась на практиканта, но промолчала. А вот сама Анна… Вспорхнув со своего места, она подскочила к инспектору и, опустившись на корточки, приобняла его за плечи. Господи, как близко она оказалась! Ее дыхание обжигало, и сердце Энца заколотилось так яростно, что перед глазами поплыли огненные круги.
– Николай Павлович, вы в порядке? Сердце прихватило?
Энц не смог выдавить ни слова. Форменная рубашка Анны была расстегнута чуть ли не до солнечного сплетения, и теперь две пышных возвышенности, туго схваченные черными кружевами, едва не упирались инспектору в лицо. Густо покраснев, он отвел глаза. «Тьфу ты, робею, будто озабоченный мальчишка! – подумал Энц, судорожно глотая воздух. – Будь проклята эта жизнь холостяцкая! Эх, надо что-то с ней делать, да как?»
В глазах темнело, в мозг будто вонзались тысячи длинных игл, и инспектор, покачнувшись, навалился на Анну. Та взвизгнула, поддержав его.
– О, боже, это наверное, серьезно! Обопритесь на меня, я помогу вам дойти в медкабинет!
Было тому виной головокружение или внезапная робость, но подняться на ноги Николай не смог. Однако Анна с неожиданной легкостью привела его в стоячее положение и, крепко поддерживая под руки, повела к выходу из комнаты. Хм, видно зря Энц считал ее увлечение тренажерным залом пустой блажью, смеха ради расписывая в красках, как хрупкая девушка превратится в устрашающую груду мышц. Анна мгновенно закипала от таких подколок. Эх, дураком он был. Стыдно: теперь хрупкая девушка тащит на себе немолодого мужика…
Кстати, с чего это Анька стала такой заботливой? Она ведь люто ненавидела инспектора! Скорее, увидев его страдания, Анна бы небрежно бросила:
– Эй, сдыхате быстрее. А то прочешетесь – уборщица до завтра убрать не успеет. Завоняет на жаре!
«Может, это ловушка? Сейчас затащит в темный угол да свернет мне шею? Ох, надо бы от нее свалить!»
Энц украдкой посмотрел на провожатую, но ее глаза цвета васильков светились искренним участием. Черт, получалось, она не только спортсменка, но и прекрасная актриса? «Ох, не придумаешь, что и делать! Еще и слабость эта проклятая… Что за ерунда творится?»
Хотя Энц и вяло упирался, но сердобольная Анна таки дотащила его в медкабинет. Кстати, полноватая врач была отнюдь не столь заботлива. Померила давление, глянула в рот и глаза, невнимательно выслушала. Скучливо пояснила нечто вроде: мол, возраст, погода жаркая, бывает. Действительно, повалявшись с полчаса на кушетке, Энц почувствовал себя относительно неплохо.
– Ну как? Все нормально? – с искренним участием спросила Анна. Оказывается, ей не лень было все это время дожидаться его.
– Да вроде ничего, – брякнул Энц, а про себя подумал: «Блин, она точно чего-то задумала… Изощренную женскую месть? Усыпит мою бдительность, и… М-да, зря я ее доставал!»
Анна глянула на часы, а потом на инспектора, и улыбнулась сладко, зазывно.
– Рабочий день кончился, – проворковала она и будто специально для того, чтобы продемонстрировать свои аппетитные формы, потянулась. – У меня машина, давайте я вас домой подброшу?
Энц разглядывал ее с таким выражением лица, будто увидел велоцираптора, деловито выбирающего стейк в ближайшем гастрономе.
– Эм-м, не стоит. Ходить пешком для здоровья полезно, а в машине меня укачивает…
– Не волнуйтесь, моя ездит очень мягко, а вам сейчас надо беречь себя. Вдруг опять сердце прихватит? – с этими словами Анна крепко взяла инспектора под руку и чуть не силой потащила на стоянку.
В машину Энц сел с краешка, пугливо вжавшись в дверцу, точно в клетку с тигрицей забрался. Впрочем, «хищница» не только не рычала и не кидалась, а разливалась соловьем, воодушевленно рассказывая о подругах, о диетах, вообще о девичьей жизни. Подумать только, какое оживление! А вот инспектор кис. Надо же, впервые в жизни он вдвоем с красивой девушкой: впору подпрыгивать от радости, а ему так тягостно.
Чтобы как-то отвлечься, он включил радио.
– Только что закончился саммит Совета Безопасности ООН, – бодро вещал диктор. – Его главной темой стало положение в тропических регионах планеты. Участники согласились, что перенаселенность южных стран – серьезная проблема, порождающая бедность, преступность, а заодно и экологические трудности. Это создает угрозу мирового кризиса. Был предложен ряд мер по выходу из ситуации. Предполагается, что развитые страны поспособствуют внедрению в тех регионах безотходных технологий и совместно займутся утилизацией накопленного мусора. Заодно ВОЗ будет распространять среди населения, особенно бедного, средства контрацепции и позаботится о повышении благосостояния людей. Это поможет сдержать рождаемость и уменьшить давление на экосистему. Также обсуждались климатические процессы. Представители США заявили, что пора прибегнуть к решительным мерам по этому вопросу. Следует вводить экономические санкции против тех стран, которые не соблюдают квоты на выбросы углекислого газа…
На этом месте Анна, слегка поморщившись, выключила приемник, а потом завела разговор о кулинарии. Она рассказала о том, что пробовала в Таиланде, и спрашивала инспектора о его вкусах. Он отвечал короткими фразами, еще глубже погрузившись в раздумья. «Что происходит? В полдень по радио говорили, что все эти проблемы не решаемы. Точно так же, как и мои. А тут – такой прорыв! И в мире, и в отношениях».
Мир неуловимо поменялся в короткий промежуток времени между полуднем и вечером. Словно кто-то незримый, но крайне могущественный подправил ход событий. Как в компьютерной игре: демиург-программист переписал несколько строчек кода, и… Хиленький герой-неудачник в момент стал могучим рыцарем, и красавица-принцесса сама бросилась ему на шею! А кто «отредактировал» реальный мир? В памяти всплыла невероятная встреча со звездой: выходит, то был не сон? Что представительница жутковатой сущности говорила про некий эксперимент и тайные желания?
Хотя вечер был душным, а окна машины – закрытыми, Энц почувствовал себя так, будто его облили ледяной водой. Загадочная сила явилась в их мир, и теперь, словно умелый портной, перекраивает его ткань по одной ей ведомым лекалам?
Быть может, инспектору опять сделалось бы дурно, но автомобиль затормозил у его подъезда. Энц торопливо выбрался на тротуар, а Анна, высунувшись из машины, широко ему улыбалась.
– Завтра у меня тренировка в фитнес-центре. Давайте со мной? У них есть оздоровительные программы, и я видела, как дряхлые старики после них буквально оживают!
Юбка выгодно подчеркивала округлость бедер Анны, ее грудь соблазнительно качнулась, точно два спелых кокоса, готовых упасть прямо в руки Энцу. Нет ничего лучше их сока, а жажда как раз сделалась сильна, как никогда! Однако, хотя в низу живота у него бушевал настоящий пожар, сердце болезненно трепыхалось, а голова оставалась холодной.
– Я подумаю… – вяло отозвался он, а про себя подумал: «Так, убивать меня не будут. Наверное. Не стою я настолько изощренной мести. Выходит, надо соглашаться? Сам же всегда говорил, если выпал шанс – пользуйся! Только вот мне…»
Не попрощавшись, инспектор заковылял к подъезду – понурый, осунувшийся. Как-то это было невежливо! Но, что удивительно, эта надменная Анька, не упускавшая случая выставить его грубияном и медведем, крикнула вдогонку:
– Чао, увидимся, золотой!
Он замер, пораженный. Она действительно его так назвала?! Мир определенно сошел с ума. Чувствовалось, как мозги натурально плавятся, не в силах осмыслить происходящее. В поисках точки опоры – чего-то материального, привычного, незыблемого – Энц поднял взор на свой подъезд. Этот точно никогда не изменится, разве что станет хуже!
– К-какого? – только и выдохнул инспектор, замерев с разинутым ртом.
А ведь, казалось бы, ничего особенного он не узрел. Всего лишь на дорожке были свалены штабеля стройматериалов, а рядом деловито шныряли рабочие, и слух резала их непонятная речь. Другие работники сноровисто сооружали вдоль стен пятиэтажки строительные леса. Вполне нормальные операции: готовился ремонт заметно обветшавшего здания.
Но в действительности все это было чудом даже куда большим, чем остановка времени и беседы со звездой. Хрущевка, в которой обитал Энц, располагалась в одном из окраинных районов города. Том, где ничего не менялось десятилетиями: разве что разваливалось и зарастало бурьяном. Идеальные декорации для съемок фильма, в котором остатки человечества выживают среди руин былого рая. Монстров нету? И что? Зато здесь жили бездельники всех мастей, пенсионеры, алкоголики с наркоманами, бродячие собаки. Ну еще вот такие труженики профессий, которые вроде и нужны, но только для галочки. Все остальные давно перебрались в места поприличнее.
Конечно, в газетах давно обсуждали, что надо бы ремонт провести, пока эти халупы не развалились, погребя горемычных жильцов, да ничего не делалось. Видите ли, денег не было: это же не заборы и камеры кругом ставить, да на центральных улицах асфальт каждый год перекладывать, обойдутся. А рухнет – и то хорошо, чем меньше человеческого мусора, тем лучше!
И вдруг – ремонт. Причем такой скоропостижный. Энц точно помнил, что когда он выходил утром на работу, никаких намеков на этот праздник даже не намечалось. «С ума сойти. Я точно трезв и не сплю?»
Грязноватый и неустроенный, но такой привычный и понятный мир трещал по швам. Инспектор отчетливо слышал, как с грохотом падают в небытие его обломки. Он тяжело опустился на ржавую опору от лавки. Сиденье было давно сломано, и надо было как-то пристраиваться на Т-образной железяке. Однако… инспектору даже не дали перевести дух.
– Слэзай, делат будим, – произнес над самым ухом чей-то голос.
Энц вскочил, как ошпаренный, и двое щуплых, но жилистых парней принялись отковыривать с опоры полусгнившие остатки древесины. Рядом лежала кучка новеньких досок.
Отойдя за куст сирени, он закурил.
– Чудеса… Кому все это нужно?
– Для инспектора ты явно туповат, – снова вереница образов складывалась в слова. – Может, потому тебе начальство повышения не дает?
Энц выронил сигарету, а сердце его, казалось, рухнуло еще дальше – к самому центру Земли. Он резко обернулся, и его взгляд примагнитился к уже знакомому объекту – черной звезде. Загадочный объект левитировал в паре метров над тротуаром. И снова эта штука мистическим образом изменяла реальность вокруг себя. Пространство, будто надувной матрац под тяжестью гирьки, прогибалось вокруг лучей звезды: предметы вокруг сминались, искривлялись. Вот соседний дом сложился пополам, а фура у магазина изогнулась буквой «Z», люди, проходя мимо нее, вытягивались и скручивались в бараний рог, как бывает в комнате кривых зеркал.
Инспектор нахмурился, в его груди тигром металась злость. Она рвалась наружу, кулаки сжимались сами собой, но… он не решался даже пошевелиться. Мало ли, что эта тварь способна сделать с ним?
– Слушай, ты! Хватит издеваться над моим миром! Это по-твоему весело, да?
– Хм, мне казалось, я лишь выполняю твое желание. Вы – люди – столь непостоянны! Наверное, вы сами извращение этой реальности, неудачное сплетение нитей судьбы, которые вьет мой хозяин. Потому и разрушаете все вокруг. Может, истребить вас и никаких проблем не станет, а порядка в мироздании станет куда больше?
Энц испуганно молчал. Не отпускало чувство, что одно неверное слово – и миру придет конец! А потому, после долгой паузы он лишь неуверенно промямлил:
– Желание? Какое такое желание?
– Что значит, какое? То самое, что пульсировало в твоем мозгу, когда ты сел пить кофе. Страстное, всепоглощающее, подогреваемое разочарованием во всем сущем. Именно такое способно отворить дверь за грань реальности и наладить контакт с богами…
У этого существа не было глаз, лишь ярко светящееся ядро, но инспектор ощутил его пристальный взгляд, проникающий до самого дна души. А ведь и правда… Он устал от этой жизни, неустроенной и бессмысленной. Неудавшейся карьеры, бедности, отсутствия дружеского тепла и женской любви. А еще от того дерьма, что наполняло этот мир: преступности, безобразий, неудержимого вала проблем.
«Этот мир гниет на корню», – сказал он себе тогда. А еще устроился в полицию, желая сделать мир лучше. Значит, желание осуществилось?
– Именно. Теперь в твоих силах переделать этот мир по своему разумению. Только не вообрази себя избранным! Все произошло по воле случая. Ты нашел ключ и угадал, как его использовать, а нам показалось интересным откликнуться. Может, и правда хаосу будет нанесено серьезное поражение? Ну а не справишься, – если бы звезда была человеком, то она ехидно ухмыльнулась, – ничего страшного. Это как в рисовании: если картинка не получилась, всегда можно попробовать еще раз!
Инспектор ссутулился: ему вдруг показалось, что на его плечи разом обрушилась вся тяжесть этого мира. Выходило, теперь ему придется стать демиургом и вычищать авгиевы конюшни всего человечества? И что там звезда сказала насчет «если не справишься»? Что тогда? Энца отправят в самую глубокую щель ада, как величайшего грешника? Или мир выкинут на помойку, скомкав, будто лист бумаги? Ох, ну и выпил инспектор кофейку. Да, загадывая желания, люди, будьте бдительны: как бы они не сбылись!
С тяжелым сердцем инспектор поднимался по лестнице. Он остановился на последнем пролете перед той площадкой, где располагалась его квартира. Тут на стене уже давно была нацарапана картинка: китайский дракон то ли борется, то ли совокупляется с девой-кавалеристкой. Нарисовано было мастерски, и Энц не раз останавливался, чтобы полюбоваться этой красотой. Тут, в ободранном и загаженном, провонявшем перегаром и кошачьими испражнениями подъезде эта картинка давала отдых глазам и выглядела, как бриллиант посреди свалки. Однако вместо рисунка был лишь серый цемент: рабочие уже полностью соскоблили побелку. Вся лестница была засыпана ее кусками, в нос лезла белесая пыль. Вообще, в подъезде было шумно и неуютно, словно на вокзале.
Энц замер, с кислой миной подергивая кончик уса. Да, ему не нравился упадок, царивший в подъезде, но сейчас стало не лучше. Он представил на миг вылизанный до блеска подъезд. Хорошо? Может быть. Но все равно чувствовался некий дискомфорт, как если тебя поздравили с победой, которой ты не заслужил. Толку-то? Легко полученное не ценится, и опять все загадят.
Нахмурившись, инспектор сплюнул, а потом громко и твердо произнес:
– Пускай в этом мире все станет, как было. И чтоб никакие боги сюда не лезли. Сами нагадили, сами и приберемся!
Автор: Кай Имланд
Источник: https://litclubbs.ru/articles/63031-vrata-nerealnyh-zhelanii.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: