— Какого черта мой телефон просит пароль? — Алина с силой ткнула большим пальцем в черный экран, оставляя на глянцевом стекле влажный отпечаток. — Я никогда в жизни не ставила никаких цифровых блокировок.
— Ноль, четыре, одиннадцать, — раздался ровный, абсолютно лишенный эмоций голос Саши со стороны окна.
Алина резко обернулась. Она только что вышла из ванной, влажные волосы неприятно липли к плечам и шее, а наспех накинутый плотный махровый халат сковывал движения. На столике у зеркала она оставила свой смартфон ровно двадцать минут назад, перед тем как пойти в душ. Сейчас аппарат лежал на том же самом месте, но привычный свайп вверх вместо главного экрана выдал жесткую серую панель с требованием ввести четыре цифры.
Саша сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Он не читал, не смотрел в телевизор и не листал новости. На подлокотнике рядом с ним лежал его собственный гаджет, перевернутый экраном вниз, словно подчеркивая его полное право на личное пространство. Он смотрел исключительно на жену. В его позе читалась пугающая, монументальная расслабленность человека, который только что завершил сложную, но крайне важную работу. На его губах играла едва заметная, снисходительная ухмылка.
— Что значит ноль четыре одиннадцать? — раздраженно переспросила Алина, чувствуя, как внутри зарождается глухая злоба от его самодовольного, учительского тона. — Зачем ты трогал мой телефон? Я собиралась позвонить сестре, у нее вообще-то сегодня день рождения.
— Вводи цифры, — так же ровно повторил Саша, даже не поменяв позы и не моргнув. — Это твой новый постоянный пароль. Я решил, что аппарату нужна базовая защита. Вводи.
Алина хмыкнула, смахнула каплю воды, скатившуюся по ключице за шиворот халата, и быстро набрала продиктованную комбинацию. Экран на секунду замер, мигнул и разблокировался. Алина привычным движением пальца потянулась к зеленой иконке мессенджера, чтобы открыть чат с сестрой, но подушечка пальца скользнула по пустому месту.
Она нахмурилась и жестко протерла экран краем рукава, решив, что у нее просто рябит в глазах от яркой подсветки после полутемной ванной комнаты. Но иконка не появилась. На привычном месте зияла дыра. Алина быстро смахнула экран вправо, затем влево. Рабочие столы смартфона выглядели странно лысыми и неестественно пустыми.
Исчез зеленый кружок WhatsApp. Пропал синий самолетик Telegram. На месте пестрой иконки Instagram красовались стандартные заводские часы.
— Я не поняла, — Алина подняла глаза на мужа, не опуская телефон. — Где мои приложения? Ты что, случайно снес папку с социальными сетями, пока ковырялся в чужих настройках?
Саша продолжал молча сидеть в кресле, крепко сцепив пальцы в замок на колене. Он явно не собирался оправдываться или отводить взгляд. Его темные, немигающие глаза смотрели на жену с ледяным, изучающим спокойствием естествоиспытателя, который наблюдает за реакцией лабораторной мыши в обновленном лабиринте.
Алина, не дождавшись ответа, снова уткнулась в телефон. Пальцы начали двигаться быстрее, агрессивно постукивая по стеклу. Если мессенджеров нет, нужно просто набрать номер по обычной сотовой связи. Она нажала на значок телефонной трубки в нижнем углу экрана и перешла во вкладку контактов.
Экран выдал девственно белый лист. Посередине красовалась бледно-серая надпись: «Нет контактов».
— Саша, это совершенно не смешно, — голос Алины стал жестче, приобретая металлические нотки. Она попыталась обновить страницу, резко потянув список вниз, но система упрямо выдавала пустую директорию. — Куда делись номера? У меня там рабочие контакты, парикмахер, курьеры. Зачем ты сбросил телефон до заводских настроек? Ты вообще соображаешь, что мне сейчас нужно срочно звонить?
Она нажала на вкладку «Недавние вызовы». Пусто. Судорожно тапнула по иконке фотогалереи. Внутри все сжалось от дурного предчувствия. Приложение открылось мгновенно, не подгружая тысячи привычных миниатюр. На экране высветилась стандартная заглушка с нарисованным пейзажем. Исчезли снимки с сестрой, удалены все альбомы с поездок, стерты рабочие скриншоты. Телефон был вычищен настолько радикально, словно его только что достали из магазинной коробки и впервые активировали.
— Я не сбрасывал его до заводских настроек, — наконец произнес Саша, медленно расцепляя пальцы. Он подался чуть вперед, тяжело опираясь локтями о кожаные подлокотники кресла. — Я вручную удалил весь этот мусор. Каждый контакт. Каждую переписку. Каждое приложение, через которое в твою голову вливалась грязь.
Алина замерла. Мокрые волосы перестали казаться просто неприятными, они вдруг стали тяжелыми, словно свинцовыми. Она посмотрела на ровное, лишенное малейших признаков раскаяния лицо мужа, и до нее начал доходить истинный, пугающий масштаб произошедшего. Это была не системная ошибка. Не дурацкая шутка с неудачным обновлением системы. Это была спланированная, безжалостная зачистка ее личного пространства.
— Ты вручную удалил мои контакты? — медленно, чеканя каждое слово, переспросила она. — Ты залез в мой телефон, пока я мылась, и стер абсолютно все мои данные?
— Я очистил твою жизнь от информационного шума, — Саша пожал плечами с такой легкостью, словно речь шла о выносе мусорного ведра на лестничную клетку. — Тебе больше не нужны эти люди. Тебе больше не нужно тратить свое время на пустую болтовню, глупые картинки и бесконечные обсуждения чужих жизней. Я оставил там свой номер. Он сохранен под цифрой один в быстром наборе. Этого вполне достаточно для нормального функционирования.
Алина крепче сжала телефон. Гладкие металлические грани больно впились во влажную ладонь. Сердце забилось где-то в горле, отстукивая рваный, агрессивный ритм. Она смотрела на человека, с которым делила одну кровать последние несколько лет, и видела перед собой абсолютно чужого, хладнокровного диктатора. Он сидел напротив и на полном серьезе объяснял, что только что уничтожил всю ее социальную жизнь ради некой высшей цели.
— Ты совсем больной? — Алина сделала быстрый, угрожающий шаг навстречу креслу. — Там были номера сестры! Там были мои подруги! Там были люди, с которыми я общаюсь каждый день! С какой стати ты вообще берешь мой аппарат в руки, не говоря уже о том, чтобы что-то оттуда стирать?!
— У меня есть полное право защищать свою семью, — Саша плавно поднялся с кресла, выпрямляясь во весь рост. Он был значительно выше Алины, и сейчас этот физический перевес казался дополнительным инструментом психологического давления. — Защищать от пагубного влияния тех, кто постоянно лезет не в свое дело. От тех, кто ежедневно капает тебе на мозги и отвлекает от твоих прямых обязанностей. Я принял решение. И оно не обсуждается.
— Прямых обязанностей?! — Алина хищно усмехнулась, чувствуя, как кипящая кровь приливает к лицу, обжигая щеки. — Ты решил поиграть в великого господина? Решил, что можешь вот так просто взять чужую вещь и стереть оттуда все, что тебе не нравится? Ты просто параноик. Быстро говори пароль от облачного хранилища, я сейчас же восстановлю резервную копию.
— Облако тоже пустое, — с издевательской, снисходительной мягкостью сообщил Саша, глядя на нее сверху вниз. — Я зашел в настройки твоего аккаунта и стер все бэкапы. Там ничего нет, Алина. Твоя виртуальная жизнь закончена. Пора возвращаться в реальность.
— Зачем ты удалил номера всех моих подруг и заблокировал телефон?! Я не имею права даже поздравить сестру с днём рождения?! Ты превратил мою жизнь в тюрьму, где я должна смотреть только на тебя! Верни мне телефон немедленно, параноик! — выкрикнула Алина, и ее резкий, полный возмущения голос отразился от гладких окрашенных стен жестким эхом. Она сделала выпад вперед, вплотную приблизившись к мужу, снизу вверх сверля его ненавидящим взглядом.
— Твоя сестра — это паразитирующая опухоль на нашем браке, — Саша даже не шелохнулся, принимая ее словесную атаку с пугающей, каменной невозмутимостью. — Я очень внимательно прочитал всю вашу переписку за последний месяц, прежде чем отправить ее в корзину. Что она тебе постоянно пишет? «Как дела?», «Как у вас там обстановка?», «Пойдем выпьем кофе, отвлечешься». Она целенаправленно ищет трещины в наших отношениях. Она прощупывает почву, пытается внушить тебе мысль, что ты несчастна, что я тебя ущемляю. Это классическое бабское вмешательство в чужую семью.
— Она просто спросила, как у меня дела! — Алина от дикого возмущения всплеснула руками, на секунду ослабив хватку на полированных гранях гаджета. — Это нормальное человеческое общение! Люди так делают, Саша! Они интересуются жизнью своих родных! Она моя старшая сестра, а не агент иностранной разведки!
Этого секундного эмоционального всплеска Саше оказалось более чем достаточно. Он сделал неуловимое, змеиное движение рукой и с хирургической точностью выцепил смартфон из ее ослабших пальцев. Алина инстинктивно дернулась вперед, чтобы вернуть свою вещь, но муж уже отступил на полшага назад, намертво зажав черный прямоугольник в своей широкой ладони.
— Нормальное общение строится исключительно внутри семьи, — жестко, с металлом в голосе отрезал Саша. Он слегка взвесил телефон в руке, словно оценивая физическую тяжесть своей новой, абсолютной власти над ней. — А все эти твои бесконечные подруги-неудачницы, сплетницы и одиночки только спят и видят, как бы разрушить то, что я здесь построил. Они тянут тебя на свой уровень дна. Они обсуждают мужиков, походы по магазинам, тусовки. Ты замужняя женщина, Алина. Твой фокус должен быть направлен на дом, на своего мужа, на созидание нашего совместного быта, а не на пустопорожний треп в мессенджерах с девицами, у которых ветер в голове. Теперь никто не будет промывать тебе мозги.
— Верни телефон, — сквозь зубы процедила Алина, сжимая кулаки с такой силой, что ногти до боли впились во влажную кожу ладоней. Она больше не пыталась вырвать аппарат силой, прекрасно понимая, что в прямой физической схватке неминуемо проиграет его габаритам. Ее лицо, еще недавно расслабленное после горячего душа, превратилось в напряженную маску абсолютного презрения. — Ты не созидатель, Саша. Ты обычный, жалкий трус. Ты до смерти боишься, что кто-то со стороны увидит, какой ты на самом деле закомплексованный диктатор. Тебе нужно полностью изолировать меня, отрезать от мира, чтобы я не могла ни с кем обсудить твою убогую тиранию.
— Моя тирания обеспечивает тебе сытую, спокойную и защищенную жизнь, — Саша угрожающе сузил глаза, и его показная расслабленность начала стремительно испаряться, уступая место жесткому, холодному фанатизму. Он поднял руку с зажатым в ней телефоном на уровень ее лица, словно демонстрируя трофей. — Я избавил тебя от информационного дерьма. Твоя голова наконец-то прояснится. Ты перестанешь дергаться от каждой вибрации в кармане, перестанешь бежать по первому зову своих подружек и сможешь полностью сосредоточиться на своих обязанностях жены.
— Моих обязанностях? — Алина криво, хищно усмехнулась, физически чувствуя, как внутри нее в эту самую секунду навсегда сгорают последние, жалкие остатки привязанности к этому человеку. — Ты правда думаешь, что удалив иконки на куске пластика, ты заставишь меня уважать тебя и прислуживать тебе? Да ты только что доказал свою абсолютную ничтожность. Нормальный мужчина, который уверен в себе, не шпионит за женой, пока она моется, и не воюет с электронными контактами. Ты просто больное паранойей ничтожество, которое питается чужой свободой.
Саша мертвой хваткой сжал челюсти. Желваки на его скулах заходили ходуном, выдавая нарастающую, неконтролируемую агрессию. Его гениальный план по усмирению и «очищению» дал фатальную трещину. Вместо ожидаемой покорности, растерянности и признания его правоты он столкнулся с ледяной, расчетливой и безжалостной ненавистью. Алина стояла перед ним босиком, в мокром халате, полностью лишенная связи с внешним миром, но в ее выпрямленной спине и поднятом подбородке не было ни единой капли жертвенности. Она смотрела на него так, словно он был грязным пятном плесени на плинтусе.
— Ты называешь это свободой? — Саша резко шагнул вперед, нависая над ней своей фигурой. Его голос опустился на октаву ниже, превращаясь в глухой, угрожающий рокот хищника, загнанного в угол собственным безумием. — Зависимость от лайков, дешевых сплетен и чужого мнения — это, по-твоему, свобода? Я силой вырвал тебя из этого зловонного болота. Я вычистил твое пространство. Если ты настолько тупая, что не способна прямо сейчас оценить масштаб моей заботы о нас, я буду воспитывать тебя другими, более радикальными методами. Ты будешь жить исключительно по моим правилам, Алина. В этом доме не будет никаких секретов, никаких паролей и никаких левых людей.
— Отдай мою вещь, — повторила Алина абсолютно ровным, безжизненным тоном.
В ее словах больше не было ни просьбы, ни возмущения, ни попытки достучаться до его разума. Это был прямой, жесткий приказ человека, который принял окончательное решение. Она не отступила ни на миллиметр, продолжая смотреть прямо в его потемневшие от злобы глаза.
— Отдай, — произнесла она, чеканя слоги. — Иначе ты пожалеешь о том, что вообще дотронулся до этого экрана.
Алина бросилась вперед с неожиданной, пугающей резкостью. Она не пыталась ударить его или оттолкнуть, ее целью был исключительно черный глянцевый прямоугольник, намертво зажатый в его правой руке. Ее влажные, холодные пальцы вцепились в запястье Саши, коротко подстриженные ногти с силой впились в жесткую кожу, отчаянно пытаясь разжать его хватку. Это было короткое, уродливое и абсолютно животное столкновение двух взрослых людей из-за куска пластика и микросхем.
Саша глухо, угрожающе рыкнул. Он явно не ожидал от нее такой отчаянной физической агрессии. Одной рукой он грубо, с превосходством хищника отшвырнул ее кисти от своего предплечья. На его коже остались красные полумесяцы от ее ногтей. Алина пошатнулась, босые ноги скользнули по гладкому ламинату, но она удержала равновесие, мгновенно сгруппировавшись для нового броска. Ее грудь тяжело вздымалась, влажный махровый халат распахнулся, но она даже не подумала его поправить. Дыхание со свистом вырывалось сквозь плотно сжатые зубы.
— Не смей распускать руки! — рявкнул Саша, делая широкий шаг назад и поднимая гаджет высоко над головой, вне ее досягаемости. Его лицо исказила гримаса неподдельного бешенства. Он привык подавлять морально, привык к тому, что его весомые аргументы и железобетонная уверенность вгоняют собеседника в ступор. Но сейчас его идеальная схема дала сбой. Жена не просто не подчинилась, она посмела применить силу, пытаясь отвоевать свою собственность.
— Это моя вещь! — Алина смотрела на него снизу вверх не мигая. В ее взгляде не было ни капли страха перед крупным, разъяренным мужчиной. Там плескалась концентрированная, чистая ярость. — Ты украл мой телефон, ты стер мою жизнь, а теперь строишь из себя оскорбленную невинность? Верни его сюда. Сейчас же. Я все равно заберу его, даже если мне придется выдирать его из твоих пальцев.
— В этом доме нет ничего твоего, если это угрожает нашему браку! — Саша скрипнул зубами, тяжело дыша. Он смотрел на нее и внезапно осознал одну пугающую вещь. Он не сможет ее сломать. Его акт тотального контроля не сработал. Вместо покорной, изолированной от внешнего мира женщины, он получил непримиримого, опасного врага в собственной квартире. Врага, который прямо сейчас готов вцепиться ему в горло.
— Отдай телефон, Саша, — голос Алины внезапно стал пугающе ровным. Это было холодное, расчетливое требование. Она перестала бросаться на него, просто стояла напротив, сверля его ненавидящим взглядом. — Ты перешел черту. Ты залез туда, куда тебе нельзя было лезть. Ты показал свое истинное, гнилое нутро. Я больше не собираюсь с тобой это обсуждать. Верни аппарат.
Саша медленно опустил руку. Его пальцы побелели от колоссального напряжения, сжимая тонкий корпус смартфона. Он понял, что любой дальнейший диалог бессмысленен. Слова закончились. Аргументы испарились. Если он отдаст ей телефон сейчас, она восстановит все пароли, все контакты и всем раструбит о его поступке. Он потеряет лицо, потеряет власть, потеряет вообще всё.
— Ах, тебе нужен этот кусок дерьма? — прошипел он, и его губы растянулись в безумной, злой улыбке. — Тебе так важна твоя виртуальная помойка? Важнее реальной жизни? Важнее меня?
Он не стал дожидаться ответа. Саша резко размахнулся, вкладывая в это движение всю свою злобу, все свое бессилие и всю свою уязвленную мужскую гордость. Он с нечеловеческой силой швырнул гаджет прямо в голую бетонную стену в коридоре.
Удар был оглушительным, похожим на хлесткий пистолетный выстрел в замкнутом пространстве. Тонкий металлический корпус с жутким хрустом вмялся в твердую поверхность. Дорогое защитное стекло разлетелось вдребезги, издав резкий, режущий слух звон, который эхом прокатился по всем комнатам. Смартфон отскочил от бетона и рухнул на паркет. Задняя крышка отлетела далеко в сторону, с сухим стуком ударившись о ножку кресла, обнажая покореженные внутренности, блестящие микросхемы и порванные шлейфы. По полу брызнули мелкие, острые осколки экрана и черные кусочки пластика. Аппарат был уничтожен полностью, раздавлен всмятку, превращен в бесполезную груду мертвого мусора.
— Нет телефона — нет проблем, — тяжело дыша, произнес Саша. Он расправил плечи, удовлетворенно глядя на дело своих рук. Ему казалось, что этот акт радикального разрушения вернет ему контроль над ситуацией. Он физически уничтожил источник заразы.
Алина не вздрогнула от громкого удара. Она не закричала от неожиданности и не отшатнулась. Она медленно перевела взгляд с лица Саши на искореженные останки своего смартфона, валяющиеся у плинтуса. В воздухе отчетливо запахло горелым пластиком и едкой химией от поврежденной батареи. Она смотрела на этот мусор несколько долгих секунд. В ее позе не было ни капли испуга, ни малейшего намека на капитуляцию перед грубой мужской силой.
Она не бросилась собирать осколки, не пыталась судорожно соединить разбитые детали, как это сделал бы человек, дорожащий материальной вещью. Когда она снова подняла глаза на мужа, ее лицо напоминало застывшую алебастровую маску, лишенную всякой человеческой теплоты. Взгляд Алины стал пустым и одновременно обжигающе холодным. Она смотрела на него не как на мужа, а как на агрессивное, но абсолютно ничтожное препятствие.
— Ты думаешь, что разбив кусок пластика, ты что-то доказал? — произнесла она настолько тихо и четко, что каждое слово врезалось в пространство подобно скальпелю. — Ты сейчас показал только одно. Ты абсолютно бессилен. Ты не можешь доказать свою правоту словами, поэтому ведешь себя как пещерный дикарь.
Саша нахмурился, чувствуя, как его триумф стремительно растворяется в кислоте ее ледяного тона. Он ждал криков, ждал обвинений. Но ее монументальное спокойствие после акта откровенного вандализма пугало его гораздо больше любых истерик.
— Я устранил причину твоей деградации, — упрямо процедил он, сжимая кулаки. — Завтра я куплю тебе кнопочный аппарат. Будешь звонить мне. Больше тебе никто не нужен.
— Ты больше ничего мне не купишь, — Алина слегка склонила голову набок, разглядывая его напряженное лицо с откровенной брезгливостью. — Ты только что собственноручно уничтожил всё, что нас связывало. Ты не диктатор, Саша. Ты просто жалкий, трусливый неудачник.
Саша замер, словно эти слова обладали физической плотностью и с размаху ударили его в грудь. Скулы его заострились, а в глазах на секунду мелькнула неподдельная растерянность, которая тут же утонула в новой волне слепой, удушливой ярости. Он ждал слез, ждал истерики, ждал, что она осядет на пол рядом с осколками и начнет причитать над своей потерянной виртуальной жизнью. Но вместо этого он получил пощечину такой силы, от которой у него перехватило дыхание. «Жалкий неудачник». Эти слова звенели в его голове, разрушая до основания тот величественный образ спасителя и главы семьи, который он так старательно выстраивал все это время.
Алина не стала дожидаться его реакции. Она грациозно, словно хищная кошка, обошла рассыпанные по паркету куски пластика и битого стекла. Ее босые ноги бесшумно ступали по полу. Она прошла мимо мужа так близко, что он почувствовал запах ее влажных волос и легкий аромат геля для душа, но при этом она даже не удостоила его взглядом. В ее движениях сквозила такая ледяная, абсолютная отстраненность, будто Саши больше не существовало в этой квартире. Будто он превратился в предмет мебели, досадное препятствие, которое нужно просто обогнуть на пути к цели.
— Куда ты пошла? — голос Саши дрогнул, потеряв свою бархатную, угрожающую глубину. Он резко развернулся на пятках, глядя в спину уходящей жене. — Мы еще не закончили! Я не разрешал тебе уходить!
Алина не ответила. Она вошла в спальню и включила верхний свет. Яркие лампы безжалостно осветили идеально заправленную кровать, плотные шторы, зеркальный шкаф-купе — весь этот уютный, выверенный до мелочей быт, который еще полчаса назад казался ей незыблемым фундаментом ее жизни. Теперь это была просто красивая, дорого обставленная клетка. Алина решительным движением сдернула с себя махровый халат, бросив его прямо на идеальное покрывало, и открыла дверцу шкафа.
Саша тяжелым шагом подошел к дверному проему спальни и остановился, тяжело опираясь рукой о косяк. Его грудная клетка ходуном ходила от сбившегося дыхания. Он наблюдал, как Алина, оставшись в одном белье, быстрыми, резкими, почти механическими движениями натягивает на себя плотные джинсы и черный кашемировый свитер. В ее действиях не было ни грамма суеты, только пугающая, холодная эффективность человека, который выполняет протокол экстренной эвакуации.
— Что ты делаешь? — Саша попытался вернуть в голос властные нотки, но получилось скомкано и жалко. — Решила поиграть в оскорбленную гордость? Собрать вещи и гордо уйти в ночь? Ты же понимаешь, что это смешно. Куда ты пойдешь? У тебя даже телефона нет, чтобы вызвать такси. Ты шагу за дверь не ступишь.
— Я вызову такси с планшета, который лежит в моей рабочей сумке, — абсолютно спокойным, лишенным всяких эмоций тоном ответила Алина. Она достала с верхней полки небольшую кожаную дорожную сумку и бросила ее на кровать. Дзинькнула металлическая молния. Внутрь полетели базовые вещи: пара футболок, сменное белье, косметичка. — А если ты разбил и его, пока я была в душе, я просто дойду до перекрестка и поймаю машину с руки. Благо, наличные в кошельке у меня есть. Мои личные наличные, Саша.
— Ты никуда не пойдешь, — он шагнул в комнату, его пальцы нервно сжались в кулаки. Паника, липкая и холодная, начала подниматься от желудка к горлу. Он вдруг осознал, что стремительно теряет контроль над ситуацией. Его гениальный план изоляции оборачивался катастрофой. — Ты моя жена. Ты останешься здесь. Мы сядем и спокойно поговорим о том, как будем жить дальше. По новым правилам.
— Нет никаких «нас», Саша, и больше никогда не будет, — Алина застегнула молнию на сумке и впервые с момента входа в спальню посмотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд был абсолютно пустым. В нем выгорело все: любовь, привязанность, привычка, страх. Там остался только серый пепел. — Ты думал, что разбив мой телефон, ты отрежешь меня от мира и заставишь смотреть только на тебя. Но ты ошибся. Ты просто наглядно показал мне, с каким чудовищем я делю постель.
— Я защищал тебя! — почти сорвался на крик Саша, делая еще один шаг навстречу. В его глазах металось безумие человека, чья идеальная картина мира рушится на глазах. — Я хотел убрать из твоей головы весь этот мусор! Этих твоих подружек, эту твою сестру, которая постоянно лезет в наш брак! Я хотел, чтобы мы были только вдвоем! Разве это преступление — хотеть абсолютной преданности от своей женщины?!
— Это преступление — считать женщину своей собственностью, — Алина подхватила сумку за ручки и закинула на плечо. Она подошла к прикроватной тумбочке, забрала оттуда свой паспорт, ключи от машины и бросила их в карман пальто, которое сняла с вешалки. — Преданность не выбивают кулаками и не вымогают шантажом. То, что ты называешь заботой, на самом деле — обыкновенная паранойя и садизм. Тебе не нужна жена, Саша. Тебе нужна безвольная кукла, которую можно запереть в шкафу.
Она двинулась к выходу из спальни. Саша инстинктивно преградил ей путь, заслонив собой дверной проем. Он тяжело дышал, его лицо пошло красными пятнами. Он был готов умолять, кричать, угрожать — сделать что угодно, лишь бы она не переступила этот порог. Но Алина даже не замедлила шаг. Она подошла к нему вплотную и посмотрела на него с такой презрительной, уничтожающей усталостью, что он невольно отшатнулся в сторону.
— Отойди, — тихо, но так тяжело, что от этого звука заложило уши, произнесла она. — Если ты сейчас дотронешься до меня хоть пальцем, я клянусь, я дойду до ближайшего отделения полиции пешком. И тогда ты потеряешь не только меня, но и свою драгоценную репутацию идеального мужчины, которой ты так дорожишь.
Саша медленно, словно во сне, опустил руки. Его плечи поникли. Вся его напускная монументальность осыпалась, обнажив жалкую, трусливую суть. Он смотрел, как Алина выходит в коридор, как она обувает свои осенние ботинки, не глядя на растоптанные останки смартфона, валяющиеся в полуметре от нее. Она накинула пальто, поправила воротник. Каждое ее движение было пропитано окончательностью и бесповоротностью.
— Ты пожалеешь об этом, — глухо, бессильно бросил Саша в ее спину, пытаясь оставить за собой хотя бы последнее слово. — Ты прибежишь обратно, когда поймешь, что твои подружки и твоя сестра не заменят тебе мужа. Но я тебя не пущу.
— Мне не нужно, чтобы кто-то кого-то заменял, — Алина взялась за ручку входной двери и нажала на нее. Замок сухо щелкнул, впуская в квартиру холодный, свежий воздух подъезда. Она обернулась в последний раз. На ее губах играла легкая, почти неуловимая улыбка — улыбка человека, который только что сбросил с плеч бетонную плиту. — Мне нужно просто дышать. Прощай, Саша.
Дверь закрылась с мягким, но тяжелым стуком, отрезав ее от него навсегда. В квартире повисла оглушительная, давящая тишина. Саша остался стоять посреди идеального коридора один. Он медленно опустил взгляд на пол, туда, где в свете потолочных ламп мерцали осколки дорогого черного стекла и искореженные внутренности телефона. Он добился своего. В ее жизни больше не было информационного шума. В ее жизни больше не было чужих контактов. В ее жизни больше не было ничего, что могло бы встать между ними. Потому что в ее жизни больше не было его самого…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ