— Я деньги перевел.
Алина замерла. Она как раз выводила итоговую сумму в квитанции за свет, и ручка так и осталась прижатой к бумаге, оставив жирную синюю точку.
— Куда перевел?
Она не смотрела на мужа. Взгляд был прикован к этой синей точке на дешевой серой бумаге.
— Матери перевел, — Игнат по-хозяйски открыл навесной шкафчик и достал банку с кофе. — Завтра сделку по дому закрываем.
Три года. Три года они откладывали на свой участок в пригороде. Алина брала дополнительные смены в аптеке, выходила по выходным на инвентаризацию. Игнат мотался по шабашкам после основной работы. Общий счет открыли на его имя — так было удобнее переводить проценты по вкладу.
— Мы планировали брать землю весной, — ровно произнесла Алина, аккуратно откладывая ручку. — Возле озера. Мы же договорились.
Игнат поморщился, насыпая порошок в кружку.
— Успеем мы с твоим озером. Мамке нужнее.
— Тамаре Ильиничне?
— Ей.
Он включил чайник. Вода зашумела, заполняя повисшую в кухне паузу.
— Она старенькая, Алин, ей на воздухе быть надо. Мы нашли отличный домик в Алексеевке, с тепличкой, баня там хорошая. А мы потерпим. Годик-другой еще покопим, не развалимся.
Алина смотрела на широкую спину мужа и пыталась уложить в голове простые факты. Три года жесткой экономии. Отказы от отпусков на море. Зимние сапоги, которые она дважды относила в мастерскую ставить новые набойки и прошивать молнию, вместо того чтобы просто купить новые.
— Ты отдал наши общие сбережения своей матери?
Она тщательно подбирала слова. Говорить громко не получалось.
— А что такого?
Игнат развернулся и оперся поясницей о столешницу. В его позе не было ни капли вины. Наоборот, он смотрел на жену с легким снисхождением, как на несмышленого ребенка.
— Родная мать все-таки.
— Это наши деньги, Игнат. Наша заначка на будущее.
— Алин, ну ты послушай себя, — он укоризненно покачал головой. — Ты из-за куска земли на мать бочку катишь. Она меня на ноги подняла. Одна, без отца! В девяностые полы мыла в три смены на заводе, чтобы я в обносках не ходил. Я перед ней в неоплатном долгу до конца своих дней.
— Отдавал бы сыновний долг со своей зарплаты.
— Ой, только не надо из-за копеек удавливаться!
Голос мужа стал громче. В нем появились привычные раздраженные нотки человека, чье благородство не оценили по достоинству.
— Деньги — вода. Заработаем еще. Я мужик, я принял решение. Семья должна помогать старшим. Потерпишь, не барыня.
Он искренне верил в то, что говорил. Игнат всегда гордился тем, какой он правильный сын. Для него покупка дома для Тамары Ильиничны была не воровством из семейного бюджета, а актом высшей справедливости. Жена должна была восхищаться его поступком.
— Я три года не была в отпуске, — медленно проговорила Алина. — Я выходила в смены с температурой. Я экономила на продуктах, покупая курицу вместо говядины. Ради чего? Чтобы Тамара Ильинична выращивала помидоры в Алексеевке?
— Да при чем тут помидоры!
Игнат оттолкнулся от гарнитура и сделал шаг к столу.
— Ты вообще не понимаешь, да? Мать мне жизнь дала! Она ради меня здоровье угробила! А ты только о своих хотелках думаешь. Жены приходят и уходят, а мать одна!
Алина подняла на него глаза.
— Жены, значит, приходят и уходят?
— Я не это имел в виду, — Игнат слегка сбавил тон, поняв, что ляпнул лишнее. — Я к тому, что приоритеты надо расставлять правильно. Мать стареет. А мы молодые. Нам еще жить да жить.
— Нам жить не на что, Игнат. Мы все отдали.
— Да что ты заладила! — он снова вспылил. — Отдали, отдали! Я заработаю! Я мужик или кто?
— Мужик, который решил свои детские комплексы и чувство вины перед мамой за мой счет.
Лицо Игната пошло красными пятнами.
— Закрой рот. Про мать мою ни слова плохого не скажу позволю. Она святой человек.
— Святой человек не берет деньги, зная, что невестка ходит в штопаных сапогах.
— Да она даже не знала, чьи это деньги!
Он торжествующе вскинул подбородок.
— Я ей сказал, что это мне премию выписали и я удачно шабашку закрыл. Зачем ей знать про наши дела? Чтобы она расстраивалась, что невестка копейки считает?
Алина молчала. Спорить было бесполезно. Перед ней стоял человек, который выстроил в голове идеальную картину мира. В этой картине он был героем-добытчиком, его мать — мученицей, заслуживающей награды, а жена — удобным ресурсом, который перебьется и подождет.
Игнат скрестил руки на груди. Поза была знакомой. Он приготовился. Ждал слез. Ждал упреков, криков о том, что он разрушил их планы. Ждал, что Алина начнет причитать, а он будет стоять с гордым видом благодетеля, снисходительно позволяя жене выпустить пар. Ведь в итоге она всегда смирялась.
Она смирилась, когда они не поехали на море, потому что Тамаре Ильиничне понадобился ремонт балкона. Смирилась, когда Игнат отдал их старую машину шурину просто так. Смирится и сейчас.
Но слез не было.
Алина встала из-за стола. Собрала неоплаченные квитанции в ровную стопку.
— Ясно.
Она развернулась и вышла из кухни. Игнат победно хмыкнул себе под нос и потянулся за чайником. Сработало. Подуется пару дней, походит с кислым лицом и успокоится. Куда она денется.
Он неторопливо залил кофе кипятком. Достал сахарницу. В прихожей что-то зашуршало, но он не обратил внимания. Женские психи — дело тонкое. Главное сейчас к ней не лезть.
Алина прошла в спальню. Открыла нижний ящик шкафа, вытащила старую объемную дорожную сумку — ту самую, с которой Игнат раньше мотался по командировкам. Расстегнула молнию до упора.
С полки полетели джинсы. Следом — спортивные штаны, свитера, ком футболок. Алина не складывала, она просто сгребала вещи руками и трамбовала их на дно. Никакой злости. Никакой истерики. Голова была абсолютно ясной, как морозное утро.
Из комода она выгребла его носки и белье. Засунула в боковые карманы.
В прихожей она забрала его кроссовки и швырнула поверх одежды прямо так, не в пакете. Грязная подошва отпечаталась на чистой белой футболке. Ей было плевать.
Молния сошлась с натягом.
Алина выволокла тяжелую ношу к входной двери. Обулась в те самые сапоги со свежей набойкой. Распахнула дверь и выставила баул на лестничную площадку.
— Ты чего там грохочешь?
Игнат выглянул из кухни с кружкой в руке.
Увидел пустую вешалку, где обычно висела его рабочая куртка. Сама куртка сейчас валялась на коврике у порога.
— Эй, — он осекся. Наигранная уверенность мигом слетела. — Ты удумала чего?
— Сыновний долг отдавать, — Алина прислонилась плечом к косяку.
Она смотрела на него абсолютно ровно.
— Маме в Алексеевке на свежем воздухе скучно одной будет. А тут ты. Грядки вскопаешь, теплицу поправишь. Баню опять же топить кому-то надо.
— Алин, хорош дурить.
Игнат неуверенно шагнул в прихожую. Кофе в его кружке плеснул на край.
— Какая теплица, я тут живу.
— Жил.
— Ты из-за бабок родного мужа выгоняешь?!
Он взвился, пытаясь вернуть прежний тон хозяина положения.
— Меркантильная дрянь! Да я на этот счет тоже вкладывал! Моих денег там половина!
— Вот на теплице свои вложения и отработаешь.
Алина указала кивком на тумбу.
— Ключи положи.
— Да щас прям!
Игнат сделал шаг вперед, нависая над ней. Раньше она бы отступила. Но сейчас Алина просто стояла и смотрела на него в упор. Без вызова. Так смотрят на постороннего человека, который ошибся адресом и почему-то качает права.
— Ключи, Игнат. Квартира съемная, договор на меня. Хозяину я позвоню прямо сейчас. Скажу, что съезжаю в однушку попроще, раз уж у нас теперь режим экономии. Тебя сюда завтра даже участковый не пустит.
Это был блеф, но произнесенный так спокойно, что Игнат споткнулся на полуслове. Он привык к скандалам. Он умел спорить с кричащей женщиной. Но спорить с женщиной, которая уже все решила и которой от него больше ничего не было нужно, он не умел.
— Ты пожалеешь, — процедил он сквозь зубы.
— Обязательно.
Алина не отвела взгляд.
— О тех трех годах, что горбатилась на чужую теплицу. Ключи.
Игнат с размаху швырнул связку на тумбочку. Брелок отлетел в стену с резким стуком. Он пнул лежащую на полу куртку, подхватил ее на лету и выскочил за порог, чуть не споткнувшись о свой же баул.
— Сама приползешь прощения просить! — крикнул он уже с площадки. — Кому ты нужна будешь со своими претензиями!
Дверь закрылась.
Повернулся замок. Два оборота.
Алина прислонилась лбом к холодному металлу. Ноги вдруг стали ватными, и она медленно сползла по двери вниз, прямо на коврик в прихожей. Сидела там минут десять, слушая, как гудит лифт и как на улице воет ветер.
К вечеру телефон начал разрываться от звонков Тамары Ильиничны. Высвечивались длинные сообщения от Игната в мессенджере. Алина не читала. Просто перевела аппарат в беззвучный режим и убрала в ящик стола.
На кухонном гарнитуре так и стояла остывшая кружка с кофе, а на столе лежали неоплаченные квитанции. Теперь их предстояло оплачивать одной. Но почему-то, глядя на эту синюю точку на бумаге, Алина поняла, что больше не чувствует тяжести.
Через неделю Игнат приехал за остатками вещей. Он ждал у подъезда, пока она спустится. Выглядел помятым, куртка была застегнута криво. Тамара Ильинична, получив дом, тут же привлекла сына к ремонту крыши, и сыновний долг начал обрастать реальными мозолями.
Он попытался заговорить. Начал что-то объяснять про то, что мать согласна переписать часть участка на них, если Алина извинится за свое поведение.
Алина молча отдала ему пакет с зимними ботинками. Развернулась и пошла к подъезду. Ей нужно было успеть в аптеку — взять дополнительную смену. На новые сапоги. Только теперь уже исключительно для себя.
