— Осторожнее, тут порог.
Варвара подтолкнула Гордея в спину.
— Сама иди осторожнее! — рявкнул он, шаря здоровой левой рукой по воздуху. — Где этот выключатель? Зачем ты свет погасила? Экономишь на мне?
— Свет горит, Гордей.
Гордей осекся. Правая рука, затянутая в специальный бандаж после больницы, дёрнулась. Здоровой ладонью он нащупал гладкие обои и неуклюже привалился к стене. Тёмные очки съехали на переносицу, обнажив свежий шрам у виска.
Варвара бросила объёмную спортивную сумку у входа. Обувь снимать не стала — прошла прямо в прихожую, открыла форточку. В квартире пахло пылью и застоявшейся сыростью. За те два месяца, что муж лежал по больницам, она появлялась здесь от силы раз в неделю. Полить цветы да забрать квитанции.
— Раздевайся. Твои тапки справа, — негромко бросила она.
— Помогла бы! — возмутился Гордей. — Я инвалид первой группы, между прочим. У меня справка есть. Ты обязана за мной ухаживать. Жена ты мне или кто?
Варвара прислонилась спиной к косяку.
— Я, Гордей, по твоим же словам, пустое место. Обслуживающий персонал. А персонал в нерабочее время не функционирует. Куртка на кнопках, сам справишься.
Она развернулась и ушла на кухню. Щёлкнул чайник. Зашумела вода в раковине.
До аварии Гордей зарабатывал прилично, выглядел лощёным и дома появлялся исключительно чтобы сменить рубашки и высказать претензии. Варвара была то недостаточно ухоженной, то слишком скучной, то готовила не так, как подают в ресторанах. Два года назад он завёл себе Эльвиру — эффектную брюнетку, о которой Варвара узнала случайно, увидев скриншот бронирования отеля. На вопрос в лоб муж тогда лишь усмехнулся: «А ты в зеркало посмотри. Скажи спасибо, что вообще с тобой живу. Кому ты нужна, клуша?».
Теперь клуша стояла у кухонного окна, глядя на облезлые тополя, и слушала, как в коридоре кряхтит и ругается бывший хозяин жизни.
Через десять минут Гордей ввалился на кухню. Без куртки, в одной рубашке, застёгнутой криво.
— Есть давай. Я с утра на больничной каше, — он нащупал стул у окна и тяжело опустился на сиденье. — Только не свои макароны эти пустые. Мясо сделай. И Мирону набери.
— Руки сам сполосни, раковина слева, — Варвара поставила перед ним тарелку со вчерашней гречкой. — Мирону своему сам звони. У тебя телефон с голосовым управлением, за бешеные деньги куплен. Вот и пользуйся.
Гордей побагровел.
— Ты как с мужем разговариваешь? Совесть вообще есть? Человек зрения лишился, а она издевается! Да если бы не я, ты бы в этой двушке ремонт никогда не увидела!
— Ешь, остынет.
Он зло ткнул вилкой мимо тарелки, чертыхнулся. Затем достал из кармана массивный смартфон.
— Вызов! Мирон! — громко скомандовал Гордей.
Динамик пискнул, пошли долгие гудки. Мирон — лучший друг, партнёр по рыбалкам и баням, с которым они вместе высмеивали жён, — взял трубку только на седьмом гудке.
— Да, Гордей. Слушаю.
— Мирон, здорово! — лицо Гордея мгновенно преобразилось, голос стал вальяжным, как раньше. — Выписали меня. Дома я. Эта притащила меня в нашу конуру. Скукотища смертная. Ты давай, подтягивайся вечерком. Коньяк возьми, посидим, расскажешь, как там на фирме дела.
На том конце провода Мирон замолчал. Варвара, отхлебнув чай из кружки, с интересом уставилась на мужа.
— Слушай, брат, — голос Мирона зазвучал скомкано и торопливо. — Я сегодня никак. У меня тут проверка намечается. Налоговая лютует.
— Да брось ты, вечером какая налоговая? — наседал Гордей. — Приезжай. Мне тут вообще тошно. Ещё и зрение это... Врачи говорят, шансов мало. Мне поддержка нужна.
— Гордей, ну правда, завал. И на выходных мы с Ленкой на дачу уезжаем. Рассада, сам понимаешь. Давай потом как-нибудь, а? Ну, бывай, выздоравливай.
Раздались короткие гудки.
Гордей оцепенел с открытым ртом. Его пальцы крепко сжали края смартфона.
— Что значит «потом»? — пробормотал он себе под нос. — Мы же договаривались...
Варвара забрала его пустую кружку и поставила в раковину.
— Рассада в октябре — дело серьёзное, — без тени улыбки заметила она. — Ешь давай.
— Заткнись! — рявкнул Гордей. — Это всё из-за тебя! Ты атмосферу в доме такую создала, что ко мне друзья ехать не хотят!
Она не стала спорить. Достала губку, принялась оттирать пятно на столешнице. Ей было абсолютно всё равно. За те недели, что он мотался по реанимациям, она вдруг поняла одну простую вещь: без него ей дышится легче. Никто не придирается к пыли на телевизоре, никто не называет её «серой мышью».
Гордей тем временем снова схватил телефон. Руки у него заметно тряслись.
— Вызов! Эльвира! — выкрикнул он.
Голосовой помощник бодро отрапортовал: «Абонент Эльвира. Набираю».
Варвара перестала тереть стол. Это было уже интересно. Эльвира приходила в больницу ровно один раз — на третий день после аварии. Увидела перебинтованного любовника, узнала от врача про перспективы со зрением, покрутилась у палаты минут десять и испарилась.
Телефон выдал короткую трель и механический голос оператора: «Абонент временно недоступен. Оставьте сообщение после сигнала».
— Что за ерунда? — Гордей сбросил вызов и скомандовал снова. — Вызов! Эльвира!
«Абонент временно недоступен».
— Варя! — требовательно гаркнул муж. — Возьми мой телефон! Посмотри, что с ним! Он сломался.
— С телефоном всё в порядке, Гордей. Она тебя в чёрный список добавила. Ещё три недели назад.
Гордей вздрогнул всем телом.
— Врёшь! — он ударил кулаком по столу. Вилка подпрыгнула и со звоном упала на пол. — Завидуешь просто! Она в командировке в Дубае, у неё роуминг!
— Ну, раз в Дубае, — Варвара достала свой старенький смартфон. — Давай проверим. С моего наберу. У меня-то её номер тоже есть. Ты же сам мне с её телефона как-то звонил, когда свой посадил.
Она быстро нашла контакт. Нажала на громкую связь и положила телефон прямо перед мужем.
Гудки пошли сразу. Нормальные, длинные. Дубаем тут и не пахло.
На третьем гудке трубку сняли.
— Алло? — раздался капризный женский голос. На фоне играла музыка.
Лицо Гордея вытянулось. Он подался вперёд, едва не смахнув тарелку.
— Элечка? Малыш, это я!
Музыка на фоне резко стихла.
— Гордей? — голос любовницы мгновенно заледенел. — Ты с какого номера звонишь? Я же тебя везде заблокировала.
— Малыш, ты чего? Какая блокировка? — он попытался выдавить из себя свой фирменный самоуверенный смешок, но получилось жалко. — Меня выписали. Я дома. Ты когда приедешь? Мне сиделка нужна, а эта клуша...
— Гордей, ты в своём уме? — перебила Эльвира. — Какая сиделка? Я тебе что, мать Тереза? У меня своя жизнь. Я молодая красивая женщина. Зачем мне слепой инвалид без работы? Ты мне машину обещал купить к осени, а сам машину в тотал разбил и ослеп.
— Эля, мы же любим друг друга! Ты же говорила, что я твой лев!
Из динамика раздался откровенный смех.
— Лев? Ты теперь крот, Гордюша. Иди к жене, пусть она за тобой утки выносит. Больше мне не звони, а то Тихон трубку возьмёт, он парень нервный.
Звонок оборвался. Разговор кончился.
За окном гулко заурчал проезжающий мусоровоз. Гордей сидел неподвижно. Его плечи, обычно расправленные, вдруг как-то разом опали. Он стал казаться меньше ростом. Руки безвольно повисли вдоль тела.
Варвара спокойно взяла свой телефон со стола, смахнула экран блокировки и положила обратно в карман.
— Чай будешь? — спросила она.
Гордей не ответил. Он медленно поднял руки к лицу и стянул тёмные очки. Под глазами залегли глубокие тени. Слепые, мутные зрачки безостановочно бегали из стороны в сторону, словно пытались зацепиться хоть за что-то в этой темноте.
— Варя... — голос его изменился, перейдя на хрип. — Варечка.
Он протянул руки вперёд, пытаясь нащупать её в пространстве. Пальцы наткнулись на край кухонного стола, он намертво вцепился в него.
— Варя, ты где?
— Я здесь, Гордей. В метре от тебя.
Его лицо скривилось. Из-под закрытых век потекли слёзы. Сначала тонкой струйкой, потом он просто зарыдал — громко, некрасиво, с подвываниями.
— Варечка, прости меня! — он попытался встать, но зацепился ногой за ножку стула и грузно осел обратно. — Прости дурака! Я же не понимал... Я думал, у меня друзья, связи... А они все... Все кинули! Как собаку на обочине!
Варвара стояла у раковины, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдала за этой истерикой. Внутри не было ни жалости, ни злорадства. Только какая-то тупая, пустая усталость.
— Эля эта... Дрянь! — Гордей размазывал слёзы рукавом рубашки. — Я на неё столько денег спустил! А она... Тихон у неё! Варя, милая, ты же одна у меня осталась! Ты единственная меня не бросила! Ты же всегда была умной, понимающей!
Он пошарил по столу, нащупал её пустую кружку и прижал к себе.
— Мы же семья, Варя! Двадцать лет вместе! Я всё осознал! Я клянусь, я всё для тебя сделаю! Только не бросай меня, пожалуйста! Я же тут сдохну один! Я даже до туалета сам не дойду!
Он плакал навзрыд, размазывая сопли и слёзы. Тот самый Гордей, который месяц назад швырял в неё тарелки, если суп был недосолен. Тот самый, кто покупал любовнице браслеты за огромные деньги, а жене на юбилей подарил сковородку по акции.
Варвара подошла к столу. Аккуратно забрала из его цепких пальцев свою кружку.
— Перестань выть, — отчётливо произнесла она. — Соседей напугаешь.
Гордей подавился воздухом и затих.
— Ты... ты меня прощаешь? — с надеждой пискнул он.
— Нет, Гордей. Не прощаю.
Лицо мужа посерело от ужаса.
— Ты уйдёшь?! Ты меня бросишь?! Варя, умоляю!
— Я никуда не уйду, — она отодвинула его тарелку с остывшей гречкой. — Квартира наполовину моя, мне идти некуда. И выгонять тебя на улицу я не буду. Не из большой любви, а просто чтобы грех на душу не брать. Но правила теперь будут другие.
Она взяла складной стульчик и села напротив.
— Слушай внимательно, повторять не буду. Первое: голос на меня ты больше не повышаешь. Никогда. Пикнешь — будешь сидеть голодный до следующего дня. Второе: обслуживать я тебя не нанималась. Еда в холодильнике — разогревать научишься сам на ощупь. В туалет тоже сам. Грязные вещи бросаешь в корзину, а не на пол.
— Но я же не вижу! — взмолился Гордей. — Я обожгусь!
— Приноровишься, — равнодушно отсекла Варвара. — Люди живут и не с таким. Третье: твоя пенсия по инвалидности полностью идёт на оплату коммуналки и продукты. Будешь выделываться — найму тебе сиделку, а оплачивать её будешь от продажи своей разбитой машины. Всё понятно?
Гордей сглотнул. Весь его гонор, вся спесь испарились без следа. Перед ней сидел испуганный, жалкий старик, который вдруг осознал свою абсолютную никчёмность.
— Понятно, Варечка... — пролепетал он.
— Я для тебя Варвара Николаевна, — она встала. — Ешь гречку. Вечером приду с работы — проверю, как ты поел.
К первым заморозкам их быт окончательно устоялся. Никто больше не скандалил и не требовал ресторанных изысков. Гордей научился на ощупь включать микроволновку и безошибочно находить путь от дивана до санузла. Он часами сидел у радиоприёмника, вслушиваясь в новости, и вздрагивал каждый раз, когда хлопала входная дверь.
Он стал тихим, покладистым и невероятно вежливым. Всегда говорил «спасибо» и «пожалуйста». Но Варвара не обольщалась. Она прекрасно знала: он не изменился. Он не стал вдруг хорошим человеком, не раскаялся в изменах и не полюбил её заново. Он просто был до смерти напуган.
А её это вполне устраивало.
