— Паша, у твоей мамы амнезия или у нас дома филиал бюро добрых услуг, о котором я забыла? — Полина сбросила туфли и уставилась на мужа, который увлеченно соскребал со сковороды остатки утренней яичницы.
Паша замер с вилкой в руке, силясь придать лицу выражение крайней невинности, что при его комплекции крупного добряка всегда выглядело комично.
— Поля, ты о чем? Мама просто заходила. И Алена с ней была. Они... ну, навещали.
— Навещали они, судя по всему, мой холодильник, — Полина прошла на кухню, открыла белую дверцу и с грустной улыбкой осмотрела пустые полки. — Куда делся килограмм свиной шейки, которую я мариновала на ужин? И почему в банке с растворимым кофе сиротливо плещется одна чайная ложка? Паша, июнь на дворе, жара, люди на дачах должны спины гнуть, а твои родственницы совершают набеги на наши припасы, словно печенеги на Русь.
На календаре плавилась середина июня, асфальт за окном пятиэтажки источал зной, а в квартире Полины и Паши назревал очередной раунд семейной дипломатии. Полина, женщина пятидесяти пяти лет со стальным характером и тридцатилетним стажем работы в торговле, прекрасно знала: если Лидия Алексеевна и ее тридцатилетняя дочь Алена появляются без предупреждения, жди катаклизма финансового масштаба.
В комнате загрохотал старый диван — это подали признаки жизни сыновья, восемнадцатилетний Игорь и двадцатилетний Витя. Студенты на каникулах представляли собой две ходячие черные дыры, способные поглотить любой объем продуктов, но сегодня даже они не успели приложить руку к исчезновению мяса.
— Мам, бабушка прилетал, как коршун, — лениво отозвался из комнаты Витя, почесывая затылок. — Сказала, что нам полезно поголодать, а Алене надо кормить растущий организм. Какому там организму расти, она в дверь скоро боком проходить будет.
— Витя, прояви уважение к тетке, — без особой уверенности в голосе крикнул Паша, пытаясь незаметно спрятать грязную тарелку в раковину, где уже высилась Эйфелева башня из чашек и кастрюль.
Полина вздохнула. Жизнь научила ее, что «высокие родственные чувства» Лидии Алексеевны всегда имеют под собой четкую материальную базу. Свекровь свято верила, что все имущество, находящееся в радиусе пяти километров от ее квартиры, по праву принадлежит ее роду. А уж добрачная однокомнатная квартира Полины на зеленой окраине города, доставшаяся той от бабушки, и вовсе не давала родственникам покоя последние двадцать лет. Квартира стояла закрытой — Полина планировала через год-два отдать ее старшему сыну Вите, когда тот закончит институт.
— Так, Паша, колись, — Полина присела на табурет, скрестив руки на груди. — Что им опять нужно? Твоя сестра Алена снова нашла «работу мечты» с нулевой зарплатой или ее очередной кавалер ушел в туман, прихватив ее сбережения?
— Да нет, Полечка, все нормально, — Паша засуетился, вытирая руки засаленным полотенцем. — Они просто... ну, мимо проезжали. Кстати, Лидия Алексеевна просила передать, что у нее за квартиру долг по ЖКХ вырос, надо бы подсобить. Семь тысяч всего.
— Всего? — Полина приподняла бровь. — У нас младший, Игорь, на платном отделении, за семестр платить через месяц, а у твоей мамы «всего»? Она свою пенсию куда девает? На китайскую косметику для Алены?
Диалог прервал звонок мобильного телефона Полины. На экране высветилось: «Ольга Николаевна Соседка». Эта бдительная женщина проживала на одной лестничной клетке с той самой пустующей добрачной квартирой Полины.
— Поля, здравствуй, — раздался в трубке заговорщицкий шепот. — Ты квартиру-то свою решила сдать, что ли? И молчишь, как партизан на допросе.
Полина на секунду потеряла дар речи, а Паша на кухне вдруг проявил повышенный интерес к чистоте оконного стекла и отвернулся.
— Какую квартиру, Оля? Ничего я не сдаю. Она закрытая стоит.
— Как это закрытая? — удивилась соседка. — Вчера туда двое с чемоданами заселились. Молодые, нерусские какие-то, или просто загорелые очень. А ключи им Аленка, золовка твоя, передавала. Я сама в глазок видела, как они тут обнимались, и Лидия Алексеевна рядом стояла, ручкой махала, как на проводах в армию.
Внутри у Полины что-то тихо звякнуло, как хрустальный бокал, на который наступили кирзовым сапогом. Медленно, стараясь не сорваться на ультразвук, она положила телефон на стол.
— Паша, — позвала она вкрадчиво. — Скажи мне, дорогой супруг, а где лежит запасной комплект ключей от моей квартиры на Лесной? Тот самый, что в серванте, в хрустальной ладье лежал под чеками?
Паша побелел, став похожим на свежевыбеленную стену в подъезде. Он начал судорожно перебирать пальцами, словно пытался сыграть на невидимом рояле «Полет шмеля».
— Поля... Мама сказала, им надо было просто посмотреть. Ну, Алена хотела оценить планировку, она же ремонт у себя думает делать. Мама попросила ключи на пару дней. Я и дал. Мы же... ну, родственники.
— Родственники, Паша — это те, кто на праздники открытку шлет и огурцами угощает, — Полина поднялась с табурета, чувствуя, как в ней просыпается директор овощебазы эпохи застоя. — А твои мама с сестрой — это ОПГ «Квартирный вопрос». Они ее сдают, Паша! Тайком от меня. В моей квартире живут чужие люди, пока мы тут думаем, на какие шиши Игорю учебу оплачивать!
Из комнаты высунулись две любопытные физиономии сыновей.
— Опа, — сказал Игорь. — Бабуля бизнес замутила. А нам процент будет?
— Будет вам процент, — отрезала Полина, хватая сумку. — В виде генеральной уборки. Витя, Игорь, за мной. Паша, ты остаешься мыть посуду и думать о бренности бытия. Если через час раковина не будет блестеть, как лысина соседа, спать будешь на коврике.
Путь до квартиры на Лесной занял тридцать минут на забитом автобусе. Июньский зной превратил салон в передвижную сауну, что только добавляло Полине решимости. Сыновья трусили позади, предвкушая зрелище. Полина шла с четким планом: застать оккупантов врасплох.
Подойдя к заветной двери, Полина не стала доставать свой ключ. Она решительно нажала на звонок. За дверью послышался шорох, затем тяжелые шаги. Дверь приоткрылась, насколько позволяла цепочка. В щели показалось лицо колоритного мужчины лет сорока с густыми усами и запахом свежего чеснока.
— Кто там? Мы никого не ждем, хозяйка сказала, никто не придет.
— Хозяйка — это я, — лаконично ответила Полина, демонстрируя паспорт с пропиской прямо в глазок двери. — А те, кто вам ключи дал — мошенницы. Открывайте, или через пять минут здесь будет наряд полиции, и вы поедете изучать достопримечательности местного отделения.
Мужчина за кулисами охнул, звякнул цепочкой и открыл дверь. За его спиной стояла испуганная женщина в длинном халате и двое маленьких детей, державших в руках сушки. В коридоре пахло жареной картошкой. На вешалке, где когда-то висело старое пальто Полины, теперь красовались чужие куртки.
— Эй, подожди, зачем полиция? — запричитал усатый. — Мы честные люди! Семья! Из Самарканда приехали, строители мы. Мы Алене деньги платили! За два месяца вперед! Сорок тысяч рублей, мамой клянусь!
— Сорок тысяч? — Полина мысленно перевела эту сумму в стоимость семестра Игоря и почувствовала, как внутри закипает праведный гнев. — Договор есть?
— Какой договор, — махнул рукой мужчина. — Она сказала, она дочка хозяйки, маме тяжело ходить, вот она и сдает. Лидия Алексеевна подтвердила, сказала: «Кушайте на здоровье, живите долго». Копию паспорта дала.
Полина заглянула в комнату. На ее любимом диване, бережно укрытом когда-то старым покрывалом, теперь лежали чужие матрасы. На подоконнике вместо герани стоял огромный казан. Быт новых жильцов за пару дней пустил корни так глубоко, словно они собирались жить здесь до пенсии.
— Так, уважаемые, — Полина вздохнула, понимая, что простые работяги тут виноваты лишь в излишней доверчивости. — На сборы вам два часа. Деньги свои вы потрясете с Алены и Лидии Алексеевны. Я вам в этом даже помогу. Мальчики, помогите людям собрать вещи.
— Слышь, мам, а куда их? Жалко же, с детьми, — шепнул Витя.
— Жалко у пчелки, Витя. А у меня на кону ваша учеба и моя жилплощадь. Собирайте их, я сейчас устрою семейный совет в Филях.
Полина достала телефон и набрала свекровь. Трубку долго не брали, наконец, раздался томный голос Лидии Алексеевны, на заднем плане работал телевизор — судя по звукам, шел какой-то старый советский фильм.
— Да, Полечка? Что-то случилось? Мы с Аленушкой как раз чай пьем, конфеты «Мишка на севере» кушаем. Паша купил.
— Лидия Алексеевна, конфеты могут стать вашей последней радостью на ближайшие годы, — ледяным тоном произвела Полина. — Я стою в своей квартире на Лесной. Рядом со мной стоят ваши «арендаторы» из Самарканда. Они утверждают, что Алена взяла с них сорок тысяч. Даю вам ровно сорок минут, чтобы привезти эти деньги сюда и вернуть людям. Иначе я пишу заявление о мошенничестве и незаконном проникновении в жилище. И поверьте, Аленушка ваша поедет не на курорты Краснодарского края, а туда, где шьют рукавицы.
На том конце провода воцарилась тишина. Было слышно только, как в телевизоре Юрий Яковлев кричал: «Оставьте меня, я в весеннем лесу пил березовый сок!».
— Поля, ты с ума сошла? — взвизгнула свекровь, мгновенно растеряв всю свою аристократичную томность. — Мы для блага семьи старались! Квартира стоит, пылится, коммуналка капает! Алене на зубы надо, у нее кариес! Ты чужим людям веришь больше, чем родной матери мужа?
— Родная мать мужа не ворует ключи из чужого серванта, — отрезала Полина. — Время пошло. Тридцать девять минут.
Через полчаса у подъезда затормозило такси. Из него, как два бойца тяжелого веса перед рингом, выкатились Лидия Алексеевна и Алена. На Алене были надеты ядовито-розовые лосины и майка с блестками, а лицо выражало крайнюю степень обиды на весь мир. Свекровь же несла себя с достоинством оскорбленной королевы, судорожно сжимая в руках лакированную сумку.
Они влетели в квартиру, едва не сбив с ног усатого строителя, который к тому времени уже упаковал огромные клетчатые сумки.
— Полина! — с порога закричала Лидия Алексеевна. — Это беспредел! Ты выгоняешь несчастных людей на улицу! Где твое милосердие? Где твоя совесть?
— Моя совесть ушла вместе с моим мясом, которое вы утром утащили, — спокойно ответила Полина, сидя на табурете и листая журнал. — Деньги принесли?
Алена надула губы, став похожей на капризного ребенка, которому не купили сто первую игрушку.
— Поля, ну какая ты мелочная, — протянула золовка. — Подумаешь, сорок тысяч. Мы хотели тебе сюрприз сделать на день рождения. Купить... этот... тренажер! Чтобы ты худела!
— Я вешу пятьдесят восемь килограммов при росте сто семьдесят, Алена, — сухо заметила Полина. — Худеть тут надо кое-кому другому, причем за счет физического труда. Деньги на стол.
Лидия Алексеевна с глубоким вздохом, словно отрывала от сердца последнюю рубаху, полезла в сумку и достала пачку пятитысячных купюр.
— Вот, подавись, — прошипела она, кидая деньги на стол. — Родную кровь обобрать готова. Пашка с тобой несчастен, он как раб на плантации!
Полина пересчитала купюры, кивнула и передала их строителю.
— Держите. Извините за неудобства, ищите жилье через агентство. А вам, дорогие родственницы, я скажу следующее.
Жильцы, подхватив сумки и детей, спешно ретировались, крестясь на ходу. В квартире остались Полина, два ее сына-богатыря, свекровь и золовка.
— Значит так, — Полина поднялась, и Лидия Алексеевна невольно отступила на шаг. — Ключи от этой квартиры вы сдали. Но у меня есть подозрение, что вы сделали дубликат. Так вот, Паша сегодня же меняет здесь замки. А теперь — самое интересное. Про то, что вы взяли деньги, я Паше рассказывать не буду. Пока не буду. Но с сегодняшнего дня, Лидия Алексеевна, ваша пенсия и Аленкина мифическая зарплата будут идти на оплату обучения Игоря. Каждые три месяца — пятнадцать тысяч от вас. Как благотворительный взнос в фонд «Умные родственники».
— Да ты что?! — закричала Алена. — Я на эти деньги собиралась...
— Молчать, — не повышая голоса, произнесла Полина. — Иначе заявление в полицию пойдет ход. Паспортные данные Алены у строителей остались, они подтвердят, кому деньги давали. Выбирайте: или пятнадцать тысяч в квартал племяннику на учебу, или бесплатное питание и казенная одежда для Алены на пару лет.
Лидия Алексеевна посмотрела на Полину, потом на внуков, которые подпирали косяки дверей с самым серьезным видом, и поняла: шутки кончились. Полина не шутила никогда, особенно когда дело касалось ее детей и ее собственности.
— Пойдем, Алена, — гордо вскинув подбородок, сказала свекровь. — Нас здесь не уважают. Здесь царит дух чистогана и наживы.
— Дверь закройте с той стороны, — напутствовала их Полина. — И ключи на тумбочке оставьте. Обе копии.
Вечером дома Полина застала идеальный порядок. Паша не просто вымыл посуду, он отдраил плиту до зеркального блеска и даже вынес мусор. На кухонном столе стояла свежая заварка, а в вазочке лежали простые сушки.
— Поля, ну как там? — робко спросил Паша, заглядывая ей в глаза. — Все обошлось? Мама звонила, плакала... Говорит, ты ее чуть до инфаркта не довела.
Полина присела за стол, налила себе чаю и с улыбкой посмотрела на мужа.
— Все отлично, Пашенька. Твоя мама просто осознала важность высшего образования для подрастающего поколения. Представляешь, они с Аленой решили стать спонсорами нашего Игоря. Будут помогать деньгами на учебу.
Паша удивленно моргнул.
— Да ладно? Мама? Сама вызвалась?
— Ну конечно, сама, — Полина отпила чаю. — Под влиянием непреодолимых аргументов и внезапно проснувшейся совести. Так что замки на Лесной мы завтра все-таки поменяем, мало ли что. А на ужин у нас сегодня будут пельмени из кулинарии, потому что мясо твое семейство все-таки утилизировало.
Паша облегченно вздохнул, не подозревая, какие шекспировские страсти разыгрались на окраине города. Жизнь в середине июня снова входила в свое привычное, размеренное русло, где каждый знал свое место, а добрачная недвижимость оставалась неприкосновенной святыней.
Казалось бы, на этом история и должна закончиться: замки сменены, родственники приструнены, а справедливость восторжествовала. Но Полина рано радовалась. Ровно через три дня, когда она перебирала старые квитанции в комоде, ей на глаза попался странный блокнот Алены, забытый той в спешке во время прошлого визита. На первой странице корявым почерком золовки были расписаны... адреса еще трех пустующих квартир в их районе с пометками: «Ключи у Семеныча», «Хозяева на Севере до осени» и «Взять аванс 50 тысяч». А в самом конце списка стоял домашний адрес самой Полины с жирным вопросительным знаком.
Полина сидела на кухне, тупо уставившись в корявые строчки золовкиного блокнота. Чай в кружке давно остыл, покрывшись тонкой пленкой, а за окном все так же плавился июньский вечер. Из комнаты доносился дружный храп сыновей и мерное пощелкивание компьютерной мышки — Паша увлеченно искал в интернете «самые надежные замки повышенной секретности».
— Ну надо же, — тихонько хмыкнула про себя Полина, аккуратно складывая блокнот в карман домашнего халата. — Аленушка-то у нас, оказывается, не просто ленивая барышня с кариесом, а прямо-таки подпольный магнат недвижимости. Сонька Золотая Ручка районного масштаба.
Масштаб бедствия поражал. Судя по записям, Алена вместе с маменькой, Лидией Алексеевной, не просто промышляли мелким шантажом родственников, а поставили дело на поток. «Хозяева на Севере до осени» — это же Валька из тридцатой квартиры, которая уехала к сыну в Новый Уренгой нянчить внуков и неосмотрительно оставила Лидии Алексеевне ключи «поливать герань». Герань, судя по всему, давно засохла, зато финансовые потоки свекрови зацвели пышным цветом.
Полина поняла: действовать нужно быстро, пока предприимчивый тандем не сообразил, где именно они посеяли свою «бухгалтерскую книгу».
Утром, дождавшись, пока Паша с сыновьями уйдут на строительный рынок за теми самыми обещанными замками, Полина набрала номер Вальки в Новый Уренгой.
— Валя, привет! Как внук? Растет? Слушай, тут такое дело... Ты Лиде ключи оставляла? — Полина перевела дух, слушая далекий Валькин голос через тысячи километров. — Да нет, с квартирой все нормально, не топишь никого. Просто зайди в приложение банка, глянь, сколько у тебя за воду набежало за июнь. Ах, три тысячи? Ну вот и я думаю, что твоя герань слишком много пьет. Короче, Валя, высылай электронную доверенность на меня, я твои замки сменю, пока твоя герань не начала по-узбекски разговаривать.
Следом Полина совершила обход еще двух адресов из списка. Оказалось, на одной квартире Алена уже успела взять залог у доверчивой студентки, а вторая, к счастью, сорвалась — бдительные соседи вызвали участкового, и Алене пришлось прикидываться дальней родственницей, перепутавшей этажи.
В обед на пороге квартиры Полины нарисовалась Алена. Лосины на ней были уже не розовые, а боевые леопардовые, а лицо выражало крайнюю степень паники. Она даже не разулась, с порога начав рыскать глазами по прихожей.
— Поля, привет! Я тут... это... блокнотик у вас не оставляла? Такой маленький, в цветочек? Мне туда рецепты масок для лица надо записать.
Полина не спеша вышла в коридор, держа в руках ту самую тетрадь в цветочек.
— Этот, что ли, Аленушка? — Полина покрутила блокнотом перед носом золовки. — Интересные у тебя рецепты. Особо мне понравился состав маски под названием «Взять аванс 50 тысяч». Очень освежает цвет лица, особенно когда за это статья светит.
Алена попыталась выхватить блокнот, но Полина легким движением руки спрятала его за спину.
— Поля, отдай! Это моя личная вещь! Ты не имеешь права! — заверещала золовка, наступая на нее.
— Имею, Алена, имею. На правах человека, который сейчас спасет твою глупую голову от казенного дома, — Полина прошла на кухню и кивнула на стул. — Садись. И маму свою набирай, пускай идет сюда. Будем проводить процедуру полного очищения совести.
Через пятнадцать минут Лидия Алексеевна уже сидела на кухне. На этот раз в ней не было прежнего величия. Свекровь выглядела сдувшимся воздушным шариком. Видимо, Алена по дороге успела обрисовать ей перспективы общения с правоохранительными органами. На столе перед ними стояла тарелка с сушками — единственное угощение, которого удостоились незваные гости.
— Ну что, компаньоны, — Полина оперлась руками о стол, глядя на притихших родственниц. — Валька из тридцатой квартиры шлет вам горячий привет из Нового Уренгоя. Она уже в курсе, что ее жилплощадь превратилась в мини-гостиницу. Студентка с тридцать второго квартала тоже очень хочет вернуть свои пятьдесят тысяч залога. Что делать будем, бизнесменки?
— Полечка, ну мы же не ради наживы... — жалобно завела Лидия Алексеевна, шмыгая носом. — Цены в магазинах видела? Масло сливочное уже как золото стоит! Алене замуж надо, ей одеться не во что, одни лосины несчастные...
— Так пускай работать идет, а не чужие метры караулит! — отрезала Полина. — Значит так. Условия меняются. Блокнот остается у меня — как гарантия вашей тишины и покорности.
— Поля, но это шантаж! — пискнула Алена.
— Это не шантаж, дорогая моя, это принуждение к честному образу жизни, — Полина выпрямилась. — Первое: все ключи от чужих квартир, которые у вас есть, вы сейчас выкладываете на этот стол. Второе: деньги студентке возвращаете сегодня же. Из тех сорока тысяч, что вчера у строителей забрали. И третье: Паша ничего об этом бизнесе не узнает. Ему и так тяжело осознавать, что его родственники — филиал ОПГ. Но за его душевное спокойствие вы, Лидия Алексеевна, будете до конца лета снабжать нас овощами и ягодами с вашей дачи. Сами будете спину гнуть, полезно для суставов.
Свекровь и золовка переглянулись. Выбора у них не было. Алена со слезами на глазах вытащила из сумки связку ключей и с тихим звоном опустила на клеенку. Лидия Алексеевна тяжело вздохнула, признавая полное и безоговорочное поражение.
— Хорошо, Полина, — тихо сказала свекровь. — Твоя взяла. Будет тебе и клубника, и укроп. Только Пашеньке не говори, у него же давление...
— Вот о его давлении я как раз и пекусь, — Полина собрала ключи в карман. — А теперь марш отсюда. И чтобы до осени я вас в нашем квартале не видела.
Когда вечером Паша вернулся домой, гордо неся в руках тяжелые импортные замки с тремя степенями защиты, в квартире приятно пахло свежим чаем и жареной картошкой. Сыновья крутились на кухне, помогая матери накрывать на стол.
— Вот, Поля! Купил! — Паша выложил замки на стол. — Завтра с утра на Лесную поеду, врежу так, что никакой вор не разберется. Мама, кстати, звонила... Представляешь, плакала. Сказала, что осознала свои ошибки и на следующей неделе привезет нам два ведра отборной клубники и мешок молодой картошки. Говорит, хочет внуков витаминами побаловать.
Полина улыбнулась, наливая мужу горячий чай, и ласково потрепала его по плечу.
— Вот видишь, Пашенька, как хорошо. Настоящая семейная идиллия. Главное — правильно замотивировать людей. Садись есть, а замки — дело хорошее, завтра вместе поедем устанавливать.
Жизнь окончательно вернулась в свое мирное, предсказуемое русло. Добрачная недвижимость была надежно защищена, сыновья обеспечены витаминами на лето вперед, а в серванте, в хрустальной ладье, теперь лежал новенький блокнот в цветочек — самый надежный оберег семейного покоя Полины.