Москва, апрель 1967 года. На сцене Большого только что отгремела премьера «Кармен-сюиты». В директорской ложе пусто: министр культуры Екатерина Фурцева покинула театр, не дождавшись финала. На следующий день приговор будет произнесён в лицо балерине: «Вы — предательница классического балета. Юбку наденьте, Майя».
Балерина юбку не надела. И ответила так, что «Кармен» осталась в репертуаре Большого на десятилетия.
Её звали Майя Плисецкая. Весь мир называл её живым символом русского балета — а собственная страна шесть лет не выпускала её за границу и приставила к ней чёрную оперативную машину. Сегодня разберём, как девочка из семьи, которую перемолола эпоха, стала самой свободной танцовщицей СССР — и какие легенды вокруг неё оказались правдой, а какие были опровергнуты в суде.
Девочка, которую забрала тётя
Майя родилась в Москве 20 ноября 1925 года. По материнской линии — целая балетная династия Мессерер: тётя Суламифь и дядя Асаф были солистами Большого театра. Мать, Рахиль Мессерер, снималась в немом кино. Отец, Михаил Плисецкий, к искусству отношения не имел — он был хозяйственником и дипломатом, генеральным консулом СССР на далёком Шпицбергене.
Там, среди угольных шахт и полярной ночи, семилетняя Майя впервые вышла на сцену — сыграла Русалочку в любительской постановке оперы «Русалка». «Я с шиком сыграла свою крошечную роль», — вспоминала она потом. Балет, похоже, был у Мессереров в крови: танцовщиками станут и оба младших брата Майи — Александр и Азарий.
А потом в дом пришла беда. В конце 1930-х отца арестовали — увели ночью. Домой он больше не вернулся; о том, что с ним случилось, семья узнает лишь спустя десятилетия, а его доброе имя восстановят позже, в годы оттепели.
Следом забрали и мать — с грудным младшим братом её отправили в Казахстан, в лагерь для жён «изменников родины». Семилетняя Майя могла оказаться в детдоме. Спасла тётя: прима Большого театра Суламифь Мессерер удочерила племянницу. Младшего брата взял к себе дядя Асаф.
Именно Суламифь привела Майю в балет. Она же убедила приёмную комиссию хореографического училища, что у девочки редкий дар — и Майю приняли раньше положенного возраста. А когда мать выслали в Чимкент и Майя приехала её навестить, четырнадцатилетняя девочка впервые станцевала «Умирающего лебедя». Под аккордеон какого-то ссыльного. Мать настояла: «Не забывай, ты должна стать хорошей танцовщицей. У тебя есть талант».
«Лебединое» и поход в зоопарк
В 1943 году, окончив училище, восемнадцатилетняя Плисецкая пришла в Большой театр. Поначалу её, племянницу знаменитых Мессереров, нарочно держали на вторых ролях — чтобы никто не крикнул про протекцию. Она пробивалась через эпизоды, через кордебалет, через упрямую работу.
Её коронной партией стала Одетта-Одиллия в «Лебедином озере». Говорят, ради достоверности она ходила в зоопарк и часами наблюдала, как двигаются крылья живых птиц, чтобы перенести этот рисунок на руки. «Лебединое» она станцует больше восьмисот раз.
Но был у неё и совсем другой лебедь — крошечная миниатюра «Умирающий лебедь» на музыку Сен-Санса. Тётя Суламифь сделала для племянницы особую редакцию: Майя выходила к публике спиной, чтобы первым делом зал увидел её знаменитые руки. Этот номер прошёл с ней через всю жизнь. На гастролях в Японии, уже в шестьдесят четыре года, она выходила на поклон столько раз, что повторила «Лебедя» на бис целых пять раз подряд.
Зрители боготворили её. А вот отношения с властью складывались тяжело. Характер у Плисецкой был не сахар: прямолинейная, дерзкая, говорила в лицо то, что думала. Таких в Советском Союзе любили на сцене — и опасались за её пределами.
Шесть лет под колпаком
В 1956 году Большой театр собрался на исторические гастроли в Лондон. Прима Плисецкая в список не попала. Без объяснений.
Причина выяснилась позже. В органах госбезопасности на балерину завели целое дело. Поводом стало знакомство с Джоном Морганом, вторым секретарём английского посольства в Москве. Логика чекистов была проста до абсурда: раз свободолюбива, раз биография «подпорчена» арестом родителей, раз общается с иностранцем — значит, либо сбежит за границу, либо вовсе английская шпионка.
Сама Плисецкая в мемуарах вспоминала, что Морган был у неё в гостях всего дважды, и оба раза — при свидетелях. Но дело уже завертелось.
За балериной по Москве шесть лет ездила чёрная оперативная машина. Трое в салоне, двадцать четыре часа в сутки. Зашла в «Елисеевский» — притормозят в отдалении. Села в такси — держатся следом, не отпуская из виду. Весь театр колесил по миру, а его прима, как писали современники, сидела дома и смотрела в окно.
Под особый контроль, считала сама Майя, она попала ещё раньше — после гастролей в Индии в 1953 году. За независимой балериной там приглядывали особенно строго: не разрешали задерживаться у витрин, выходить из номера без сопровождающего, говорить с иностранцами без советского переводчика.
А заочно за неё вступался весь культурный мир. Знаменитый американский импресарио Сол Юрок уже прикидывал репертуар будущих гастролей. Французский поэт Луи Арагон грозился поговорить о балерине с самим Хрущёвым. Но решающий ход сделал муж: Родион Щедрин через знакомых добился, чтобы письмо Плисецкой легло на стол самому Хрущёву.
В 1959 году новый, более лояльный глава органов наконец включил её в большой тур по США. Семьдесят дней гастролей — и оглушительный успех. Так начиналась её мировая слава: с опозданием на годы, но уже навсегда.
Три месяца и пятьдесят семь лет
В личной жизни Плисецкой была одна короткая глава, о которой долго ходили слухи, — и она оказалась правдой. В 1956 году балерина вышла замуж за первого красавца Большого, танцовщика Мариса Лиепу. Официально брак продержался около трёх месяцев, а вместе они прожили и того меньше — пару недель. Не ругались, не били посуду. Просто очень быстро поняли, что не подходят друг другу. Об этом честно написал в воспоминаниях её родной брат Азарий.
А настоящая её история любви началась в гостях у Лили Брик, музы Маяковского. Там Майя познакомилась с молодым композитором Родионом Щедриным. Ему было двадцать шесть, ей — почти тридцать три. Поначалу они друг другу не слишком понравились: острая на язык балерина осыпала Родиона колкостями. Но через несколько лет это переросло в роман, а в 1958-м — в брак, который продлится пятьдесят семь лет.
Щедрин написал для жены целую балетную библиотеку: «Анну Каренину», «Чайку», «Даму с собачкой», «Конька-Горбунка». «Он продлил мою творческую жизнь как минимум на двадцать пять лет», — говорила Плисецкая. А ещё он раз за разом отстаивал её интересы перед всесильными чиновниками.
Детей у пары не было — и это был осознанный выбор самой Майи. «Танцевать или детей нянчить — выбрала первое», — без обиняков объясняла она в мемуарах. Боялась потерять форму, выпасть из репертуара, быть забытой постановщиками после долгого перерыва. Сцену она поставила выше всего.
«Кармен», которую хотели запретить
В 1967 году случился её главный бунт. Кубинский хореограф Альберто Алонсо поставил для Плисецкой «Кармен-сюиту» — на музыку Бизе, заново переосмысленную Щедриным буквально за двадцать дней. Балет получился дерзким, страстным, антиклассическим. И — что было опаснее эротики — насквозь пропитанным идеей свободы.
Министр культуры Фурцева пришла в ужас. «Сплошная эротика, это чуждый нам путь», — отчеканила она и пригрозила запретить постановку, назвав Плисецкую предательницей классического балета. Министр предрекла, что «Кармен» долго не продержится.
Плисецкая ответила так, что фраза вошла в историю: «Кармен» будет жить ровно столько, сколько живёт она сама. Спас спектакль и трезвый ход Щедрина: он напомнил министру, что банкет в честь премьеры уже оплачен, гости оповещены, а зарубежные радиоголоса только и ждут скандала. Фурцева сдалась — с условием смягчить самые откровенные поддержки.
«Кармен-сюиту» в Большом сыграли больше ста тридцати раз и около двухсот — по всему миру. Насмешливое движение плечом, отставленное бедро, взгляд исподлобья — каждый жест Кармен-Плисецкой стал вызовом.
Муза кутюрье и парижские мастера
Именно в образе Кармен Плисецкую впервые увидел Пьер Карден — и был сражён. Французский кутюрье сделал её своей музой почти на тридцать лет: шил костюмы к её балетам и платья для жизни, причём, по легенде, нередко без единой примерки — «на глаз». Дружили с балериной и другие модные имена эпохи.
За неё боролись лучшие хореографы планеты. Ролан Пети поставил для Плисецкой «Гибель розы» в Марселе. Морис Бежар создал ей «Болеро», «Айседору», а к семидесятилетию — отдельный номер «Ave Maya». Та самая «невыездная», которую когда-то не пускали дальше соцлагеря, теперь сама выбирала, с кем работать в Париже и Нью-Йорке.
Легенды: что правда, а что вымысел
Вокруг такой фигуры неизбежно роились слухи. Разберём главные.
Легенда о тайной дочери. В 1999 году газета напечатала сенсацию: будто бы у Плисецкой есть внебрачная дочь. Балерина подала в суд — и выиграла. Суд установил: никакой дочери нет, публикация порочит её честь. Так что это — миф, и миф юридически опровергнутый.
Роман с Робертом Кеннеди. А вот это — больше чем слух, по признанию самой Майи. На приёме в посольстве её представили брату президента США. Выяснилось, что родились они с разницей… в пять дней (он — 20 ноября, она — тоже в ноябре 1925-го). Кеннеди обещал прислать подарок на её день рождения — и прислал. Взаимную симпатию Плисецкая не отрицала.
Секрет фигуры. Её спрашивали об этом бесконечно. Ответ балерины стал почти афоризмом — короткий и беспощадный: «Не жрать». Никаких изнурительных диет она не признавала.
Характер длиною в эпоху
Она и за пределами сцены оставалась собой. В 1966-м подписала письмо деятелей культуры против возвращения доброго имени Сталину. В 2000-м — оказалась среди тех, кто возражал против возвращения советского гимна. Молчать «как удобно» Плисецкая не умела никогда.
Последний раз на сцену Большого она вышла в 1990 году — в «Даме с собачкой». Ей было шестьдесят пять. Но и после этого она годами выступала с концертами и преподавала; Бежар ставил ей новые номера, когда другие давно сидели на пенсии.
Майя Плисецкая прожила восемьдесят девять лет — почти весь ХХ век и краешек XXI. С Родионом Щедриным они были вместе пятьдесят семь лет, до конца. А её «Кармен», которой когда-то предрекали скорое забвение, и сегодня идёт на сценах мира.
Фурцева оказалась неправа: «Кармен» пережила и саму балерину, и её гонителей. Может, в этом и есть главный ответ Плисецкой эпохе — не в словах, а в том, что осталось после неё. А как вы думаете: что делает артиста по-настоящему свободным — талант, характер или умение не сгибаться, даже когда за тобой ездит чёрная машина?
Другие полезные статьи: