Серёжа занял место у окна ещё в девять утра. Встал на диван коленками, оперся локтями на подоконник и стал смотреть во двор.
Катя видела это из кухни.
Она налила себе кофе, поставила кружку на стол и не стала ничего говорить. Что тут скажешь. Серёже шесть лет, и он знает только одно: папа приезжает в воскресенье.
Они с Димой договорились об этом два года назад, когда подписывали бумаги. Без скандалов, без суда. Просто сели и разделили: квартира Кате, машина Диме, Серёжа — каждое воскресенье с десяти утра до семи вечера.
Дима поначалу приезжал минута в минуту. Катя даже про себя отмечала — вот ведь, в браке так никогда не было, а тут точность как у часов. Серёжа каждый раз бежал к двери раньше, чем звонил домофон. Чувствовал что ли.
Но где-то месяцев восемь назад что-то начало съезжать. Сначала опоздания — на полчаса, потом на час. Потом — «не смогу сегодня, дела». Потом — три воскресенья подряд тишина.
Катя позвонила ему сама. Один раз. Дима сказал, что были обстоятельства, что он всё понимает и обязательно приедет на следующей неделе. Голос у него был виноватый, но не настолько, чтобы Катя поверила.
Серёжа тогда спросил с дивана:
— Мам, папа не едет?
— Нет, сынок. Он не смог.
— Почему?
— Дела.
Серёжа помолчал, повернулся к окну и больше ничего не спрашивал. Катя стояла в дверях и смотрела на его спину — маленькую, в полосатой пижаме — и не знала, что хуже: если бы он заплакал или вот так.
Сегодня было снова воскресенье.
Уже половина одиннадцатого.
— Серёж, иди позавтракай.
— Я подожду.
— Он приедет, ты успеешь поесть.
— Мам, я потом.
Катя не стала настаивать. Налила ему стакан сока, поставила рядом на подоконник. Серёжа не взял.
Оля позвонила около одиннадцати.
— Ну как там, едет?
— Не знаю. Серёжа ждёт.
— Слушай, ты бы ему написала что ли. Или позвони.
— Нет.
— Катюш...
— Нет, Оль. Не буду. Если он хочет быть отцом — пусть сам помнит. Мне не надо напоминать взрослому мужику, что у него есть сын.
Оля замолчала. Потом сказала: «Да ладно, всё нормально» — и повесила трубку. Она всегда так говорила, когда не знала, что ещё сказать.
В двенадцать Серёжа слез с дивана.
Молча прошёл в свою комнату. Дверь не закрыл — просто ушёл. Катя подождала минут пять, потом заглянула: он сидел на полу и возил по ковру маленькую машинку. Никуда не смотрел. Просто возил.
— Серёж.
— Я знаю, мам.
Катя не стала входить.
Дима позвонил в начале второго. Голос был как всегда — виноватый, чуть торопливый.
— Кать, прости, я вчера поздно с работы, сегодня не смог встать. Я в следующее воскресенье обязательно, договорились?
— Как договаривались, — сказала Катя и нажала отбой.
Она зашла в комнату к сыну. Серёжа всё так же сидел на полу, только машинки уже не было — он рассматривал какую-то книжку с картинками, листал медленно, не читая.
— Папа не приедет сегодня.
Серёжа поднял глаза. Посмотрел на неё секунду.
— Я знаю, — сказал он снова. И опустил голову к книжке.
Катя вышла, закрыла за собой дверь и встала в коридоре. Постояла. Потом пошла на кухню, достала сковородку и стала делать блины — Серёжины любимые, с маслом и мёдом.
Через двадцать минут он сам вышел из комнаты. Залез на табуретку, взял блин.
— Вкусно, — сказал тихо.
— Ешь.
Он ел. Катя стояла у плиты и переворачивала следующий. За окном было серое ноябрьское небо, и никакой машины во дворе.
Вот и всё воскресенье.