— Влад, если ты думаешь, что твоё внезапное духовное перерождение на диване будет оплачено из моего кармана, то ты глубоко заблуждаешься. Твой чемодан уже ждёт тебя у порога, прямо рядом с твоими любимыми зимними ботинками, которые ты почему-то забыл убрать на антресоли.
Анна отложила в сторону нож, которым только что яростно чистила картошку для супа, и повернулась к мужу. За окном стояла середина июня — то самое благословенное время, когда тополиный пух уже перестал лезть в глаза, а асфальт во дворе раскалился до состояния сковородки. В открытое окно с улицы доносился весёлый крик соседских пацанов, гоняющих мяч, и сочный запах цветущей сирени, который никак не вязался с той грозовой атмосферой, что воцарилась в трёхкомнатной квартире на четвёртом этаже.
Владислав даже не шевельнулся. Он лежал на диване в позе умирающего лебедя, закинув одну ногу на валик, и созерцал люстру так, словно там, среди чешского хрусталя, скрывался ответ на загадку мироздания. На его груди покоился пустой стакан из-под кефира, на дне которого одиноко подсыхала белая капля.
— Анечка, ты мыслишь слишком приземлённо, — лениво отозвался он, не переводя взгляда от потолка. — Настоящий мужчина должен иногда остановиться. Оглядеться вокруг. Понять, туда ли он идёт. Работа в автосервисе душила мой творческий потенциал. Я сорок лет жил чужими ожиданиями.
— Твой творческий потенциал весит девяносто килограммов и жрёт колбасу по восемьсот рублей за килограмм, — отрезала Анна, вытирая руки о кухонное полотенце с вышитыми петухами. — А ещё у твоего потенциала есть ежемесячный платёж по кредиту за ту синюю жестянку, что сейчас гордо подпирает помойку во дворе. Сорок пять тысяч рублей, Влад. Каждое восемнадцатое число. Сегодня, если ты забыл, уже двадцатое. И мне только что звонили из банка. Спрашивали, почему Владислав Игоревич не выходит на связь и игнорирует вежливых девушек из отдела взыскания.
Анна тридцать лет работала старшим кассиром в местном универмаге и знала цену каждой копейке. Она умела взглядом определять вес тушки цыплёнка-бройлера с точностью до пяти граммов и наизусть помнила расписание скидок на стиральный порошок во всех близлежащих супермаркетах. Для неё жизнь была чёткой ведомостью, где дебет всегда должен сходиться с кредитом. И появление в этой ведомости огромной дыры в виде неработающего мужа никак не входило в её планы на это лето.
Из детской комнаты, лениво шаркая тапочками, выполз девятнадцатилетний Виталик. Сын учился на втором курсе технического колледжа, но судя по его заспанному лицу и волосам, торчащим во все стороны, его личный потенциал пока тоже находился в стадии глубокой заморозки. На Виталике были шорты, сшитые из старых джинсов, и футболка с полинявшим логотипом рок-группы.
— Мам, а что поесть есть? — гнусаво спросил Виталик, открывая холодильник и утыкаясь в него носом. — Там только кастрюля с субботними щами. Они уже как будто шевелятся.
— Щи не шевелятся, они дышат, — строго заметила Анна. — Ешь что дают. Или иди разгружай вагоны, как деды в твоём возрасте делали. Твой отец вон уже доработался, теперь у нас в доме новый философ завелся. Скоро на подножный корм перейдём. Одуванчики пойдём во двор собирать, благо июнь на дворе.
— Одуванчики горькие, — подала голос из угла коридора шестнадцатилетняя Даша.
Она сидела на пуфике у зеркала и сосредоточенно красила ногти в ядовито-зелёный цвет. Рядом с ней на полу валялся огромный рюкзак, из которого торчали учебники по обществознанию и обёртка от шоколадки. Даша готовилась к экзаменам, но подготовка эта выражалась в основном в глубоких вздохах и регулярном обновлении статусов в социальных сетях.
— Ты бы лучше к тестам готовилась, зелёнка ходячая, — огрызнулась Анна, проходя мимо неё в комнату. — А то пойдёшь после школы не в институт, а к маме в магазин, коробки с минтаем таскать. Быстро романтика выветрится.
— Ну мам, опять ты начинаешь, — заныла Даша, дуя на свежий маникюр. — Вечно у тебя крайности. Чуть что — сразу коробки.
В этот момент из ванной вышла младшая, четырнадцатилетняя Рита. В ушах у неё были огромные наушники, из которых доносилось глухое «бум-бум-бум», а на лице застыло выражение перманентной обиды на весь мир. Она молча прошла мимо матери, зацепив её плечом, и скрылась в кухне, откуда тут же раздался грохот кастрюли.
Анна вздохнула и вернулась в большую комнату, где Владислав уже успел перевернуть подушку более прохладной стороной вверх.
— Влад, я серьёзно, — Анна встала над мужем, скрестив руки на груди. — Кредит оформлен на тебя, но поручителем по дурости пошла я. Моя зарплата — сорок тысяч. Твой платёж — сорок пять. Мне что, пойти почку продать, чтобы твоё величество катал свою филейную часть на кожаных сиденьях с подогревом? Летом, между прочим, подогрев не нужен.
— Аня, не драматизируй, — Владислав наконец соизволил приоткрыть один глаз. — Машина — это инвестиция. Я на ней могу в такси пойти. Завтра. Или послезавтра. Нужна правильная ментальная настройка. Если я сейчас начну суетиться, я растрачу энергию. Ты же не хочешь, чтобы у твоего мужа случился инфаркт от стресса?
— От стресса у меня скоро случится несварение желудка, — отрезала Анна. — Значит так. Даю тебе три дня. Если через три дня ты не приносишь домой хотя бы аванс или не решаешь вопрос с банком, я забираю ключи от машины, продаю её через перекупщиков за любые деньги, гашу эту кабалу, а ты идёшь жить к своей маме в её однокомнатную хрущёвку. Там как раз диван помягче, и ментальная энергия бьёт ключом прямо из неисправного унитаза.
Владислав вздохнул с таким видом, словно его, непризнанного гения, только что заставили читать стихи Пастернака перед обществом любителей пива.
— Женщины, — пробормотал он, отворачиваясь к стене. — Никакого полёта мысли. Одна бытовуха. Права была моя мама, тебе только весы в гастрономе доверять можно.
Анна почувствовала, как внутри у неё начинает закипать то самое чувство, которое обычно предшествует крупным стихийным бедствиям вроде тайфуна или генеральной уборки с выкидыванием чужих коллекций рыболовных снастей.
Следующие два дня превратились в изощрённую психологическую войну на территории отдельно взятой квартиры. Владислав демонстрировал полную автономию: он перестал просить у Анны деньги, но при этом волшебным образом находил в холодильнике самые вкусные кусочки. Куда-то исчезла заначенная на чёрный день банка шпрот, купленная Анной по акции, а из пачки сливочного масла остался лишь сиротливый полупрозрачный уголок.
Дети тоже вносили свою лепту в семейный хаос. Виталику срочно потребовались деньги на «какой-то очень важный взнос для курсовой работы», который на поверку оказался билетом на загородный рок-фестиваль. Даша требовала новые летние босоножки, потому что «все подруги уже в тренде, а я как сирота казанская в прошлогодних шлёпанцах». Рита просто молчала и демонстративно хлопала дверью холодильника каждые пятнадцать минут, надеясь, что там само по себе заведётся что-то более изысканное, чем вчерашний суп.
Во вторник вечером Анна вернулась с работы уставшая, с гудящими от многочасового стояния за кассой ногами. В прихожей её встретил стойкий запах подгоревшей яичницы. На кухонном столе громоздилась гора немытой посуды, увенчанная сковородой, к дну которой намертво прилипли остатки колбасы.
Владислав сидел на балконе в одних шортах, кушал черешню из пластикового контейнера и благодушно сплёвывал косточки в окно, целясь в кусты сирени.
— О, Анечка пришла, — обернулся он с лучезарной улыбкой. — А мы тут как раз поужинали. Дети вон в комнате, сытые, довольные. Я яичницу фирменную сделал. Секретный рецепт от шефа.
— Вижу, — Анна подошла к раковине и повернула кран. Вода пошла ржавая — в доме как раз проводили летнюю профилактику труб. — Шеф, видимо, забыл, что сковородку после себя надо мыть, а не оставлять её как памятник своему кулинарному ничтожеству. Где ты взял деньги на черешню, Влад? Она сейчас на рынке стоит как половина твоего радиатора.
— Ну зачем сразу так грубо, — Владислав обиженно поджал губы. — Друг Колька старый долг вернул. Пятьсот рублей. Вот я и решил семью порадовать витаминами. Июнь — пора ягод. Надо наполнять организм антиоксидантами.
— Антиоксидантами, значит, — Анна медленно выключила воду. Ржавая струя с характерным всхлипом прекратилась. — А банк твой любимый сегодня прислал СМС. Нам начислили пени. И если до пятницы не будет внесён платёж, дело передают в суд. Твой синий конь пойдёт с молотка, Влад. И твоя доля в этой квартире тоже может пострадать.
Владислав лениво отмахнулся:
— Ай, пугают они. Суд — это долго. У них таких, как я, половина города. Пока дойдёт очередь, я уже на новую работу устроюсь. Меня тут один знакомый звал в автосалон менеджером. Обещал золотые горы. Надо только подождать, пока у них там штатное расписание утвердят. В июле, кажется.
— В июле мы уже будем питаться святым духом и твоими обещаниями, — тихо, но раздельно произнесла Анна.
В её голове в этот момент сошлись все дебеты и кредиты. Она поняла, что мягкие уговоры и взывание к совести сорокапятилетнего мужчины, который всю жизнь привык выезжать на чужом горбу, не работают. Здесь нужна была хирургическая операция. Без наркоза.
В среду утром Анна проснулась раньше всех — в половине шестого. Солнце уже вовсю заливало кухню, обещая очередной жаркий летний день. Она тихо, стараясь не скрипеть половицами, прошла в прихожую. На тумбочке у зеркала лежала связка ключей с брелоком в виде серебристой машинки — гордость Владислава.
Анна взяла ключи, спрятала их в карман своего летнего халата и вернулась на кухню. Она сварила себе крепкий кофе без сахара, выпила его, глядя на просыпающийся город, и приняла решение, которое зрело в ней последние две недели.
Когда в районе девяти утра Владислав, зевая и почесывая волосатый живот, явился на кухню в поисках остатков черешни, Анна уже сидела за столом, одетая в своё лучшее выходное платье в мелкий горошек.
— Ого, ты куда это вырядилась? — удивился муж. — У тебя же сегодня выходной, ты вроде собиралась шторы стирать?
— Шторы подождут, — спокойно ответила Анна, поправляя причёску. — Я приняла твои аргументы, Влад. Ты прав. Нужно уметь отдыхать и заботиться о своём ментальном здоровье. Постоянная гонка за деньгами убивает в нас человека. Поэтому я решила последовать твоему примеру.
Владислав замер с открытым ртом, так и не донеся руку до холодильника.
— В каком смысле?
— В прямом, — Анна лучезарно улыбнулась, скопировав его собственную гримасу двухдневной давности. — Я написала заявление на отпуск за свой счёт на два месяца. Начальство, конечно, повозмущалось, но отпустило. Так что всё лето я свободна. Буду созерцать люстру, ходить в парк, кормить уточек и наполнять организм антиоксидантами. Денег у нас, правда, осталось ровно на три дня — купить хлеба и молока. Но ты же сказал, что суетиться не надо. Энергия сама придет.
Владислав побледнел. Его ленивая расслабленность соскочила с него, как старая шелуха с луковицы.
— Аня, ты шутишь? А как же кредит? А дети? Им же кушать надо! Виталику на учебу, Дашке на шмотки... Ты с ума сошла?! Кто будет за всё платить?
— Ну как кто? — Анна удивлённо приподняла брови. — Вселенная. Или твоя ментальная настройка. Ты же у нас мужчина, глава семьи. Вот и придумай что-нибудь. А я пока пойду, прилягу на диван. Что-то у меня творческий потенциал застоялся, надо его поразминать.
Она поднялась со стула, демонстративно обошла ошеломлённого мужа и направилась в большую комнату. Владислав остался стоять посреди кухни, судорожно соображая, что произошло. Впервые за двадцать лет совместной жизни его надёжная, предсказуемая и всё понимающая Анечка совершила поступок, который полностью ломал его привычную картину мира, где он мог быть безответственным обалдуем, зная, что тыл всегда прикрыт.
Но Анна не просто блефовала. У неё был чёткий, детальный план, который она начала приводить в исполнение в ту же секунду, как её голова коснулась диванной подушки. И этот план должен был либо вернуть Владислава в суровую реальность, либо окончательно избавить её от балласта.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...