— Маргарита Ивановна, вы бы еще забор в синий цвет покрасили, чтобы окончательно доконать мою нервную систему, — Арина стояла посреди собственного дачного участка, скрестив руки на груди и созерцая монументальное сооружение из старых оконных рам, которое свекровь воздвигла прямо посреди парадной клумбы с сортовыми голландскими тюльпанами.
— А синий, между прочим, успокаивает, Ариша, — Маргарита Ивановна даже не повернулась, продолжая усердно забивать ржавый гвоздь обухом старого топора в несчастную раму. — И вообще, это не просто забор, это парниковая конструкция для теплолюбивой рассады. Ты ничего не понимаешь в агрономии. Вся твоя голландская красота — чистое пижонство, от нее в суп положить нечего.
Середина июня выдалась жаркой, солнце палило так, будто решило досрочно выполнить план по июльскому зною. Арина сделала глубокий вдох, пытаясь вспомнить советы из журналов про обретение внутреннего дзена. Советы не помогали. Внутренний дзен Арины, подкрепленный двадцатилетним стажем семейной жизни, отчетливо требовал взять этот самый топор и вернуть участку первозданный вид.
Дача в сорока километрах от города была гордостью Арины. Три года они с мужем Ромой выплачивали за нее кредит, во всем себе отказывая. Арина лично выбирала каждый кустик гортензии, высчитывала сантиметры под газон и мечтала, как будет сидеть на веранде в плетёном кресле, потягивая чай из чабреца. Но наступило лето, и на горизонте со своими чемоданами, рассадой в пластиковых стаканчиках из-под сметаны и твердым намерением «навести тут порядок» возникла Маргарита Ивановна.
Из открытого окна мансарды высунулась заспанная физиономия восемнадцатилетнего Платона.
— Мам, а где мои чистые шорты? Те, синие, с карманами? — пробасил он, щурясь от яркого света.
— В шкафу, Платоша, на третьей полке сверху, если ты их, конечно, туда положил, — отозвалась Арина.
— Там нет. Там только бабушкины панталоны с начесом лежат, я проверил.
— Не панталоны, а термобелье для прохладных вечеров! — зычно поправила внука Маргарита Ивановна, не прерывая своего плотницкого труда. — И вообще, молодой человек, вместо того чтобы шорты искать, помог бы бабушке. Притащи вон те старые доски от забора, мы из них сделаем прекрасный ящик для компоста прямо возле крыльца.
Арина мысленно сосчитала до десяти. Компост возле крыльца, на которое она лично подбирала плитку под дикий камень, в ее планы никак не входил.
— Маргарита Ивановна, компостный ящик будет стоять там, где он стоит — в самом конце участка, за сараем, — твердо сказала Арина, стараясь, чтобы голос не сорвался на ультразвук.
— За сараем ходить далеко, у меня ноги отекают, — отрезала свекровь, наконец-то оставив в покое несчастный гвоздь. — Тебе лишь бы мать гонять туда-сюда. Роман! Рома, иди сюда, посмотри, как твоя жена над пожилым человеком измывается!
Из-за угла дома появился Роман. В руках он держал шланг, из которого вялой струйкой текла вода — напор в дачном кооперативе по выходным всегда оставлял желать лучшего. Вид у Ромы был виноватый и глубоко несчастный. В конфликтах между матерью и женой он давно выбрал тактику глухой обороны, маскируясь под элементы ландшафта.
— Ариша, ну что ты сразу начинаешь, — примирительно завел он старую песню. — Мама же как лучше хочет. Ну, постоит ящик тут, потом перенесем.
— «Потом» в исполнении твоей мамы — это навсегда, Ромочка, — Арина смерила мужа ледяным взглядом. — И напомни мне, пожалуйста, кто платит за электричество, на котором твоя мама круглосуточно крутит свой допотопный комбайн, перетирая прошлогоднюю смородину? Стоимость киловатта в этом месяце видела? Скоро забор сожжем, чтобы чайник согреть.
— Ой, началось! — Маргарита Ивановна всплеснула бы руками, если бы не держала топор. — Попрекнули куском хлеба и тремя киловаттами! Да я для вас же стараюсь! На рынке ягода сейчас знаешь сколько стоит? Как ювелирное украшение! А у меня своя, натуральная, без химии. Правда, Ромочка?
Ромочка неопределенно угукнул и принялся с удвоенной энергией поливать куст крыжовника, делая вид, что полностью поглощен процессом.
Арина вздохнула и пошла в дом. На кухне царил привычный дачный хаос. Младший, пятнадцатилетний Олег, сидел за столом и уныло ковырял вилкой в тарелке. Перед ним дымился суп непонятного бурого цвета, из которого сиротливо торчал хвост сушеной воблы.
— Мам, я это есть не буду, — ультимативно заявил Олег. — Бабушка сказала, что это «старинный казачий похлебочный рецепт для крепости духа», но оно пахнет как дедушкин гараж.
— Не выдумывай, Олежка, — Арина заглянула в кастрюлю и поморщилась. — Ладно, оставь. Сейчас найду в холодильнике нормальную колбасу.
— Нет там колбасы, — вздохнул подросток. — Бабушка ее утром покрошила в тушеную капусту. Сказала, так экономнее и сытнее. Теперь у нас вся еда пахнет этой капустой. Даже чай.
Это была горькая правда. Маргарита Ивановна обладала уникальным даром: в радиусе пяти метров от нее любой продукт превращался в элемент бережливого советского общепита. Она свято верила, что современные полуфабрикаты — это путь к финансовой пропасти, и пыталась спасти семейный бюджет сына своими методами. Методы заключались в том, что покупались самые дешевые ингредиенты, которые затем подвергались сложной кулинарной обработке до полной потери первоначального вкуса и цвета.
Арина открыла холодильник. Действительно, на полке сиротливо стояла огромная кастрюля с тушеной капустой, источающая специфический аромат, способный разогнать не только колорадских жуков, но и бродячих собак в радиусе километра. Рядом лежала половина заветренной луковицы и пучок увядшей петрушки, которую свекровь принесла «от соседки, у нее все равно лишняя».
— Так, — Арина решительно закрыла дверцу. — Собираемся в магазин. Купим нормального мяса, сделаем шашлык. И пусть весь мир подождет.
— Куда это вы собрались? — на пороге кухни возникла Маргарита Ивановна, вытирая руки о фартук, который, судя по пятнам, помнил еще Олимпиаду-80. — В магазин? Опять деньги на ветер? Роман, ты слышишь? Они снова едут кормить этих коммерсантов-кровопийц!
— Мама, мы просто купим мяса на ужин, — подал голос зашедший следом Рома. — Суббота же. Хочется посидеть по-человечески.
— По-человечески — это когда в погребе запасы на зиму лежат, а не когда в супермаркетах карточки прикладывают, пока они не размагнитятся! — Маргарита Ивановна заняла стратегическую позицию у кухонного стола. — Я вот нашла в кладовке мешок сухарей. Прекрасные сухари, еще с позапрошлого года остались, подсушить в духовке — и к чаю милое дело. А они мясо... Шашлыки... Зажрались вы, молодые, честное слово. В наше время на дачу ездили пахать, а не пузо греть!
Арина почувствовала, как в районе висков начинает мелко постукивать. Конфликт поколений на отдельно взятых шести сотках переходил в фазу затяжной позиционной войны.
— Маргарита Ивановна, — спокойно, но с расстановкой произнесла Арина. — Эти сухари старше моего младшего сына. Их даже мыши есть не стали, я сама видела, как они мимо этого мешка с уважением проходили. Мы едем за мясом. Кто со мной?
Мальчишки подпрыгнули со своих мест с такой скоростью, будто в доме объявили пожарную тревогу. Роман замялся, переводя взгляд с суровой супруги на глубоко оскорбленную мать.
— Я, пожалуй, здесь останусь... — пробормотал он. — Надо забор доделать. То есть, парниковый комплекс.
— Слабак, — одними губами шепнул отцу Платон, протискиваясь к выходу.
Поездка в местный поселковый магазин принесла временное облегчение. Арина с наслаждением вдыхала кондиционированный воздух и выбирала свежую свиную шею, мысленно подсчитывая, сколько еще дней ей придется терпеть этот «праздник бережливости». Маргарита Ивановна приехала «всего на недельку», но неделя плавно перетекла в три, а уезжать свекровь, судя по всему, не собиралась. Более того, она начала активно перестраивать под себя не только меню, но и внутреннее убранство дома. В прошлые выходные она без спроса убрала с окон новые шторы-жалюзи, заменив их полинялым тюлем, который «еще вполне крепкий, постирать только с синькой надо было».
Когда они вернулись, на дачном дворе их ждал сюрприз. Возле веранды, на самом видном месте, красовалась огромная, ржавая железная бочка, доверху наполненная мутной водой, в которой плавали какие-то очистки и сорняки. От бочки исходил густой, ядреный дух брожения.
— Это еще что за биологическое оружие? — Арина остановилась как вкопанная, держа в руках пакет с мясом.
Из-за бочки с гордым видом победителя показалась Маргарита Ивановна.
— Это, Ариша, бесплатное натуральное удобрение! Настой крапивы и одуванчиков с добавлением старого кефира. Через три дня обольем твои дохлые гортензии — переть будут как на дрожжах! А то сидят ни живы ни мертвы, смотреть больно.
— Маргарита Ивановна, — Арина медленно опустила пакет на скамейку. — Я просила вас не трогать гортензии. Они не дохлые, это сорт такой, они цветут позже. И эта бочка... Она стоит прямо перед входом! Здесь дышать невозможно!
— Ничего, подышите, — сурово ответила свекровь. — Зато польза какая. А то привыкли всё за деньги покупать — удобрения химические, шмотки импортные. Вот Роман мне пожаловался, что у Олега на куртке замок сломался, так ты новую купить хочешь! Жадина ты, Арина, вот что я тебе скажу. Настоящая жадина. Нет бы старый замок выпороть, перевернуть и заново вшить, как в журнале «Работница» учили, ты сразу в магазин бежишь. Деньгами швыряешься, которые мой сын, между прочим, на заводе с утра до вечера зарабатывает!
У Арины внутри что-то громко щелкнуло. «Мой сын зарабатывает». Тот факт, что Арина работает начальником планово-экономического отдела и получает ровно в полтора раза больше своего горячо любимого, но излишне мягкотелого мужа, Маргарита Ивановна деликатно игнорировала все двадцать лет их брака.
— Значит, я жадная? — тихо спросила Арина. Голос ее прозвучал на удивление спокойно, что для Ромы, который как раз выходил из сарая, стало сигналом максимальной опасности. Он замер на месте, притворившись кустом сирени.
— Жадная и нехозяйственная, — подтвердила свекровь, поджав губы. — Землю не ценишь. Столько места гуляет под этот твой дурацкий газон, а могли бы три грядки лука посадить и петрушку на зиму засушить. Рома, ну скажи ей!
Рома попытался слиться с листвой, но не преуспел.
— Мама, ну... Арина сама дачей занимается, она же хозяйка... — выдавил он.
— Хозяйка? — Маргарита Ивановна горько усмехнулась. — Хороша хозяйка, у которой в середине июня еще ни одной банки огурцов не закатано! Всё, Ромочка, не могу я на это смотреть. Душа болит за ваше будущее. Вылетите вы в трубу с такой экономией. Я сама завтра займусь твоими гортензиями, перекопаю этот палисадник под нормальные, полезные нужды. И бочку эту не сметь трогать, это золото, а не вода!
Вечер прошел в напряженном молчании. Шашлык, конечно, пожарили, но ели его под аккомпанемент непрекращающегося вздыхания Маргариты Ивановны, которая демонстративно жевала сухую корочку, запивая ее чаем «из трижды заваренного пакетика», наглядно демонстрируя погрязшему в роскоши семейству пример истинного аскетизма и бережливости.
Ночью Арина долго не могла уснуть. Она лежала, слушая, как на первом этаже монотонно храпит свекровь, а за окном тихо шелестит листва тех самых гортензий, которым завтра вынесли смертный приговор. В голове крутилась фраза: «Жадная и нехозяйственная».
— Ну хорошо, — прошептала Арина в темноту, улыбнувшись довольно хищной улыбкой. — Раз уж меня официально назначили жадной, пора бы начать соответствовать занимаемой должности. Посмотрим, на сколько хватит вашего казачьего духа, Маргарита Ивановна.
Утром Арина встала раньше всех — в шесть часов. На цыпочках, чтобы никого не разбудить, она обошла весь дом и участок, совершая странные, на первый взгляд, манипуляции.
Когда в девятом часу утра Маргарита Ивановна величественно выплыла на веранду, готовая к новым аграрным свершениям и перекопке палисадника, ее ждал сюрприз. На кухонном столе не было привычного чайника, а на плите не горел огонек. Наоборот, на самом видном месте лежала большая, аккуратно написанная записка, а рядом с ней — калькулятор.
Свекровь нацепила очки и принялась читать вслух, так как в дом как раз вошли заспанный Рома и потягивающиеся мальчишки.
— «Прейскурант на услуги и ресурсы ООО "Жадная Арина" для лиц, не принимающих финансового участия в содержании дачи», — прочитала Маргарита Ивановна и на секунду потеряла дар речи. — Это что еще за комедия?
Арина, свежая, подтянутая, в любимом дачном сарафане, сидела в плетёном кресле на веранде и с аппетитом пила кофе из фарфоровой чашки.
— Никакой комедии, Маргарита Ивановна. Исключительно сухой расчет и экономика, которую вы так цените. Раз уж я жадная, то бесплатный сыр у нас закончился. Итак, пункт первый: использование электроэнергии для личных нужд (включая ваш чудо-комбайн и круглосуточное кипячение воды для сухарей) — пятьдесят рублей за киловатт. Пункт второй: аренда площади под "парниковый комплекс из старых рам" — триста рублей в сутки, так как он портит ландшафтный дизайн и снижает рыночную стоимость объекта. Пункт третий...
— Рома! — Маргарита Ивановна схватилась за сердце. — Твоя жена окончательно свихнулась на почве денег! Она с родной матери плату за воздух берет!
— Не за воздух, мама, а за коммунальные услуги, — спокойно поправила Арина. — Рома, кстати, твой мешок сухарей и бочка с крапивным навозом тоже подлежат налогообложению. Запах от бочки классифицируется как экологический ущерб — пятьсот рублей в день. Либо бочка утилизируется прямо сейчас за пределы участка, либо счетчик начинает тикать.
— Да как ты смеешь! — свекровь аж подпрыгнула. — Я здесь на правах матери! Мой сын...
— Твой сын, Маргарита Ивановна, платит за эту дачу кредит из нашей общей семейной тумбочки, куда я кладу чуть больше, — Арина отпила кофе и посмотрела на свекровь с легкой, абсолютно невозмутимой улыбкой. — Так что правила здесь устанавливаю я. Хотите хозяйничать, копать гортензии и ставить бочки с тухлятиной? Пожалуйста. Но по коммерческому тарифу. Запись в тетрадь учета открыта. Роман, ты на чьей стороне в этом экономическом споре?
Роман посмотрел на калькулятор, потом на решительное лицо жены, потом на пышущую праведным гневом мать. В его глазах промелькнула сложная гамма чувств, главными из которых были страх и внезапное, робкое восхищение смелостью супруги.
— Мам... Ну вообще-то Арина права насчет бочки... Пахнет действительно не очень... — промямлил он.
— Ах так?! — Маргарита Ивановна оскорбленно выпрямилась. — Родную мать на рубли променяли! Ноги моей здесь больше не будет! Платоша, Олежка, несите мои чемоданы! Мы уезжаем!
Мальчишки, с трудом сдерживая победные улыбки, рванули на второй этаж за вещами свекрови с такой скоростью, будто им пообещали по новому компьютеру.
Через полчаса сборы были завершены. Маргарита Ивановна, сокрушительно шлепая галошами, шествовала к воротам, ведя за собой Романа, который тащил два тяжелых чемодана с банками и старыми журналами. У самых ворот она обернулась, бросив на Арину взгляд, полный драматизма, достойного лучших сцен МХАТа.
— Ты еще пожалеешь, Арина! Вот придет зима, вспомните мои сухари и капусту, да поздно будет! Роман, заводи машину, я не намерена оставаться здесь ни минуты лишней!
Ворота захлопнулись. На дачном участке воцарилась блаженная, звенящая тишина. Слышно было только, как поют птицы и где-то вдали жужжит шмель.
Арина подошла к бочке с крапивным настоем, брезгливо взяла ее за край и решительно опрокинула за забор, в канаву. Воздух тут же стал чище. Мальчишки, весело переговариваясь, уже начали разбирать «парниковый комплекс» из старых рам, возвращая клумбе с тюльпанами ее законный вид.
Казалось бы, справедливость восторжествовала, покой вернулся на дачные сотки, и Арина наконец-то могла насладиться своим чаем из чабреца в плетёном кресле. Но идеальной тишины в семейной жизни, как известно, не бывает долго.
Ближе к вечеру, когда Роман вернулся из города, куда отвозил глубоко оскорбленную маму, лицо его не выражало ничего хорошего. Он молча прошел на веранду, сел на стул и положил на стол свой мобильный телефон, который беспрерывно вибрировал от входящих сообщений.
— Ну что там? — спросила Арина, наливая мужу холодного кваса. — Мама доехала без приключений?
— Доехала, — глухо ответил Рома, не прикасаясь к стакану. — Только она не к себе в квартиру поехала. Она по дороге позвонила твоей сестре, Эльвире. И, судя по всему, они там скооперировались.
Арина замерла с кувшином в руках. Ее родная сестра Эльвира обладала характером, по сравнению с которым Маргарита Ивановна казалась ангелом милосердия. Эльвира обожала интриги, суды и разделы имущества, а главное — она давно заглядывалась на долю их общего родительского наследства, которая как раз сейчас оформлялась.
— И что? — Арина прищурилась.
— А то, — Рома повернул к ней экран телефона. — Мама перевела ей на карту какие-то деньги, которые у нее на "черный день" лежали, и они вместе наняли адвоката. Эльвира заявляет, что твоя дача построена на участке, который частично захватывает территорию ее старой доли, и они требуют пересмотра границ. Завтра утром к нам едет кадастровый инженер. И, кажется, твоя мама подговорила половину правления нашего кооператива засвидетельствовать, что мы тут устроили незаконную коммерческую деятельность с прейскурантами.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...