- Она специально забеременела, чтобы папа на ней женился. Ей уже двадцать четыре было, по тем временам срок, - говорит Аня. - Вот и залетела, чтобы привязать его к себе.
- Почему ты так думаешь? Твоя мама очень красивая и добрая, - возражает Ольга неуверенно.
Они сидят в комнате Ани, рассматривают старый альбом. Снимки с отцом обрываются, когда Ане на вид лет шесть. Он исчезает из их жизни. Остаются только женщины. Аня смотрит на папу с теплотой и обидой: он держит её на колене. Лица у обоих хмурые, без улыбки.
На словах о красоте матери Аня поджимает губы и смотрит на подругу с сарказмом.
Как смеет она сомневаться? Что она знает об их семье?
Ольга спешит исправиться, указывает на фото, где мать молодая:
- Ты посмотри, она же вылитая Софи Марсо, только глаза неуверенные, с русской печалью. Твой отец точно запал на неё, сам умолял выйти. Да и по характеру она ангел...
- Ага, это она сейчас такая. Видела бы ты её раньше, - закатывает глаза Аня. - И вообще, отца я знаю лучше тебя! Он бы никогда на ней не женился, на такой... - Аня начинает дышать чаще, голос срывается. - И я уверена, что он хотел её бросить. Поэтому она родила ещё и Надю, чтобы удержать его.
- Ну он там тоже как бы участвовал... - робко замечает Ольга. Ссориться с Аней не хочется, себе дороже.
- Ты же говорила, что он пил, - напоминает она.
- Да, пьяницей был. Но хорошим. Я помню, - говорит Аня без обиняков. - Он был добрым, мы играли. А пил, потому что она доводила. Я его понимаю. Он на такую жизнь не подписывался. Это мама его заарканила. Ей было плевать, что он несчастен.
- Как он умер, я забыла?
- Пьяным утонул в реке.
Ольга возвращается к фотографии.
Аня вылитый папа, почти ксерокопия. То же круглое лицо с отпечатком упрямства и эгоизма. Маленькие глазки, картошка-нос, губы, скривлённые брезгливостью. Таким лицам все должны. Они не просили себя рожать. Их вынудили появиться на свет. И тот, кто родил, теперь обязан: растить, терпеть, прогибаться. Быть спиной, на которую они влезут и будут сидеть, свесив ножки.
Дверь приоткрывается. Входит мать Ани, Елена, с чаем. За ней бесшумно скользит Муся. Старая сиамская кошка, ей уже пятнадцать. Морда седая, но глаза живые, внимательные. Муся трётся о ноги Елены, запрыгивает на подоконник и смотрит на Аню. Долго, пристально. Будто спрашивает: «Ты опять обижаешь мою хозяйку?»
Аня морщится:
- Вечно она за мамой ходит. Ко мне не подходит, хотя я её кормлю.
Муся не сводит с Ани глаз. Она никогда не подходит к ней, не трётся, не мяукает. Всегда рядом с Еленой. Однажды Аня пыталась подкупить кошку вкусняшкой. Муся отвернулась и ушла. С тех пор Аня считает её глупой и неблагодарной. Ольга видит иное: Муся знает, кто в доме добрый, а кто нет.
- Думаешь, она всегда такой спокойной была? - Аня усмехается. - Это я её перевоспитала. Сломила, сечёшь? - она протягивает руки, на них шрамы от уколов. - Я такое творила, когда на игле сидела. У нас война была. Но однажды она заметила, потребовала показать руки. Я вырвалась, прыгнула на подоконник, распахнула окно.
«Если не веришь, я выпрыгну! Зачем жить, если мать не верит!»
- Я бы и правда сиганула, - продолжает Аня. - Мать испугалась до смерти. Я никогда не забуду её лицо. Стала лепетать, успокаивать. Я сказала ей выйти. Иначе выпрыгну. Она вышла, прикрыв дверь. Муся вышла следом. С тех пор мама стала ангелом. И я бросила наркоту. Живём мирно.
Ольга смотрит на мелкого домашнего тирана. Его победы строятся на слабости матери, на её любви. Аня воспринимает отступления как слабость. Она главная в этом доме. Всё подчинено её комфорту.
- Странно у вас, - замечает Ольга. - Ты живёшь одна в большой комнате. А мать с сестрой в гостиной на одном диване.
- Мы с Надькой жили здесь вдвоём, но я её выгнала. Им с мамой нормально. Не ропщут.
- Как выгнала?
- Просто. Собрала вещи и выкинула в гостиную. Она и пикнуть не смела, размазня.
Аня улыбается, описывая победу. Муся, сидевшая у двери, поднимает голову, смотрит на Аню и снова ложится. В кошачьих глазах читается осуждение.
Комната Ани просторная, светлая. Гостиная, где ютятся Елена и Надя, выглядит иначе. Тёмная, заставленная мебелью. Диван занимает почти всё пространство. Чтобы пройти к балкону, надо перелезать через него.
- Откуда у матери квартира? - спрашивает Ольга.
- Сама купила, когда мы мелкие были, - отвечает Аня. - До этого в коммуналке жили. Маме дали её от работы, когда я родилась.
- Как она накопила?
- Не знаю. Зарплата у неё фигня. Я сколько раз говорила: найди работу получше. Но она не хочет. Привыкла, коллектив, стабильность. А насчёт квартиры я сама в шоке.
- Молодец какая.
- Да, тут она молодец, - соглашается Аня. В её глазах на мгновение вспыхивает уважение.
Муся, сидевшая на подоконнике, не сводит с неё глаз. Будто проверяет: не соврёт ли.
Выросла Елена в деревне, два часа от города. В семье четверо детей: три сына и она, младшая. Сыновья устроились и забыли о матери.
Одна Елена навещает старуху. Бабушке под девяносто, она передвигается в инвалидной коляске. Живёт в летней кухне, тесной, где половину занимает печь. Каждую пятницу Елена садится на автобус. Её высаживают на повороте, дальше три километра пешком. Все выходные она ухаживает за матерью. Летом сажает огород, возится с пчёлами, собирает мёд. Потом тащит сумки с картошкой и банками домой.
- Бедная твоя мама, - вздыхает Ольга. - Она совсем не отдыхает. Почему вы с Надей не помогаете?
Аня фыркает:
- Ей нормально. Что ей еще делать на выходных? Она привыкла. Не жалуется.
---
Однажды Ольга уговаривает Аню съездить к бабушке вместо матери. Аня соглашается нехотя, но Ольга настаивает: Елена совсем не отдыхает, ей нужна передышка.
Они садятся на автобус, едут два часа, потом выходят на повороте и бредут три километра по майской жаре. Пыль, солнце, ни тени. Ольга еле переставляет ноги, а Аня ругается, что зря согласилась.
Наконец деревня. Маленькие домики, покосившиеся заборы, тишина. Бабушка встречает их у калитки. Она сидит в инвалидной коляске, худая, с добрыми морщинистыми глазами. Увидев внучку, улыбается, но в глазах мелькает удивление: обычно приезжает Елена.
- А где мама? - спрашивает бабушка.
- Устала, - коротко отвечает Аня. - Мы вместо неё.
Бабушка кивает, вздыхает. Она знает, как тяжело её дочери.
В доме чисто, но бедно. Старая мебель, выцветшие занавески, на стене свадебный портрет бабушки и деда. Ольга рассматривает его: молодые, простые, деревенские лица. Бабушке тогда было шестнадцать, выдали замуж насильно.
- Я с детства работала, - говорит бабушка. - Никто меня не жалел. А сыновья выросли и забыли. Одна Елена приезжает. Каждую неделю, без выходных.
Она рассказывает о тяжёлой жизни, о муже, который рано ушёл, о детях, которые разлетелись. В глазах старушки слёзы. Аня сидит молча, но Ольга замечает, как она сжимает губы.
Даже Ане, с её чёрствым сердцем, становится неловко.
Ольга выходит во двор и замирает. Огромный огород, ровные грядки, парники. Всё посажено, всё ухожено. Это Елена сажала, полола, поливала. Потом она видит пчёл, ульи. Бабушка говорит, что Елена сама занимается пасекой, собирает мёд. В доме стоит целая батарея банок - для себя и на продажу.
- Как она всё это вывозит? - шепчет Ольга.
- Привыкла, - отвечает бабушка. - Она сильная. Слишком сильная.
Вечером они собираются в обратный путь. Бабушка даёт им сумки: картошка, банки с огурцами и помидорами, две литровые банки мёда. Тяжело, неудобно. Ольга и Аня с трудом тащат это добро к остановке.
В автобусе Ольга смотрит в окно. Мимо проплывают поля, леса, деревушки. Она думает о Елене. Как она каждую пятницу проделывает этот путь. Как ухаживает за больной матерью. Как сажает и собирает урожай. Как потом тащит всё это домой, к дочкам, которые даже спасибо не скажут. Как встаёт в пять утра, чтобы приготовить завтрак тем, кто считает её слабой и виноватой.
Ольга смотрит на Аню. Та сидит насупившись, прячет глаза. Может быть, впервые она задумалась о том, сколько выносит её мать. Ольга не знает, изменится ли что-то после этой поездки. Скорее всего нет. Но она запомнит этот день.
Если Ольга ночует у Ани, утром её всегда ждёт готовый завтрак. Елена встаёт в пять утра, готовит на всех, потом уходит на работу. Она не жалуется, не просит помощи. Она делает это молча, привычно, как дышит. Муся крутится у её ног, трётся о них, ждёт, когда хозяйка сядет и можно будет запрыгнуть на колени, свернуться клубком и замурлыкать.
Единственное существо в этом доме, которое любит Елену без условий, без требований, без манипуляций. Которое не говорит ей: «Ты виновата, что родила меня». Которое просто сидит рядом и урчит.
Ольга смотрит на кошку и думает: если бы люди умели любить так же просто, в мире было бы меньше сломанных жизней.
Иногда в доме, где правят эгоизм и жестокость, единственным другом оказывается тот, кто не умеет говорить. Кто просто сидит рядом и мурлычет.
У вас так было? Жду ваши комментарии.
Что еще почитать: