Эвакуаторщик, коренастый мужчина в засаленной жилетке, сплюнул на обочину и с сомнением покачал головой, осматривая искореженную «Шкоду». Металл на левом боку смялся, словно дешевая фольга, а переднее колесо сиротливо вывернулось наружу, обнажая поврежденную подвеску.
— Ну что, парень, приехали? — спросил водитель эвакуатора, почесывая затылок. — Тут работы — мама не горюй. Геометрия кузова, кажись, ушла. Видишь, зазоры на дверях поползли?
Антон стоял рядом, засунув руки в карманы куртки. Его все еще слегка потряхивало, а на лбу багровела свежая ссадина. Марина сидела неподалеку на своем чемодане, обхватив плечи руками и глядя в одну точку.
— Сколько до города будет стоить? — глухо спросил Антон, не глядя на механика.
— До Москвы-то? Пятнашка, не меньше, — эвакуаторщик прищурился. — Праздники же, трасса забита. Да и грузить твою красавицу замучаемся, видишь, колесо не крутится. Придется на подкатах тащить.
— Грузите, — Антон махнул рукой. — Деньги есть.
— Хозяин — барин. А что, страховка-то покроет? Или сам виноват?
— Страховка на другого человека, — Антон криво усмехнулся. — Там долгая история. Долгая и очень некрасивая.
— Понимаю, — сочувственно кивнул мужик. — В нашем деле чего только не наслушаешься. То жены машины бьют, то любовницы. Один раз вообще теща зятю тормоза подрезала, представляешь?
— Моя тетя обошлась без этого, — ответил Антон, помогая Марине подняться. — Она просто вызвала полицию.
Весь путь до Москвы прошел в гнетущем молчании, прерываемом лишь хрипом рации в кабине эвакуатора и шумом пролетающих мимо фур. Когда они наконец въехали во двор дома Тамары Ильиничны, солнце уже клонилось к закату. Соседи, сидевшие на лавках, зашептались, завидев искореженную машину на платформе.
— Господи, Антоша! — Елена, мать Антона, выбежала из подъезда первой. Она была заплаканная, с растрепанными волосами. — Вы живы? Слава богу, живы!
— Живы, мам, — Антон обнял ее одной рукой. — Маринку только напугал.
— Тамара там... она места себе не находит, — прошептала Елена, испуганно поглядывая на разбитый бок автомобиля. — Она уже и в ГАИ звонила, и адвокату какому-то... А как увидела, что вы возвращаетесь, так вообще за сердце схватилась.
— Пусть хватается, — Антон вытащил из кармана связку ключей. — Где она?
— Дома. Валера у нее, коньяком отпаивает.
Антон расплатился с водителем эвакуатора, жестом попросив его оставить машину прямо у подъезда, чтобы все видели «триумф» Тамары Ильиничны. Вместе с матерью и Мариной он поднялся на четвертый этаж. Дверь была приоткрыта. Из кухни доносились громкие причитания и звон посуды.
— Это же надо так! — гремел голос дяди Валеры. — Вещь испортить! Столько денег коту под хвост! Я же говорил — нельзя ему доверять.
Антон вошел в кухню. Тамара Ильинична сидела за столом, обложенная упаковками валидола и корвалола. Увидев племянника, она попыталась вскочить, но дядя Валера удержал ее за плечо.
— Приехал? — прошипела она, и ее глаза наполнились слезами ярости. — Посмотрел бы ты, что ты сделал с машиной Виктора! Ты ее убил! Ты ее просто уничтожил!
— Держите ключи, тетя Тамара, — Антон положил связку на стол. Звук металла о дерево прозвучал как выстрел. — Машина внизу. На эвакуаторе привез.
— Ты мне ее починишь! — закричала она, переходя на ультразвук. — Ты продашь свою квартиру, почку свою продашь, но вернешь мне ее в том виде, в каком взял!
— Ничего я чинить не буду, — спокойно ответил Антон, глядя ей прямо в глаза. — Вы заявили об угоне. Машину задержали бы на первом посту. Я торопился назад, чтобы не оказаться в камере по вашему милостивому доносу. Из-за этого и попал в аварию. Так что считайте, что это ваш вклад в безопасность дорожного движения.
— Как ты смеешь так разговаривать со мной? — Тамара Ильинична схватилась за грудь. — Валера, ты слышишь? Он меня обвиняет!
— Слышу, Тома, — дядя Валера нахмурился. — Антон, ты палку-то не перегибай. Тетка тебе добро сделала, а ты...
— Какое добро, дядь Валер? — Антон повернулся к нему. — Она сделала меня своим рабом. Она угрожала мне тюрьмой из-за того, что я не поехал на рынок! Вы вообще понимаете, насколько это за гранью добра и зла?
— Я хотела как лучше! — зарыдала Тамара Ильинична. — Я хотела, чтобы ты был рядом, чтобы помогал...
— Помогают добровольно, теть Том. А то, что делали вы — это насилие. Теперь у вас есть ваша машина. Разбитая, грязная, с кучей проблем. Забирайте ее, вызывайте оценщиков, делайте что хотите. Я умываю руки.
— Ты не уйдешь просто так! — закричала она ему вслед, когда он уже выходил из кухни. — Я на тебя в суд подам!
— Подавайте, — бросил Антон, не оборачиваясь. — Удачи.
Прошла неделя. Антон взял отпуск за свой счет, чтобы прийти в себя и помочь Марине справиться со стрессом. Он заблокировал номер тети. Жизнь начала понемногу возвращаться в привычную колею, хотя осадок в душе оставался тяжелым грузом. Но в следующую субботу раздался звонок от матери.
— Антоша, ты только не сердись, — начала Елена извиняющимся тоном. — Но Тамара... ей очень плохо.
— Что, опять сердце? — вздохнул Антон. — Мам, мы это уже проходили. Это ее любимый трюк.
— Нет, на этот раз все по-другому. Она вчера пыталась сама на рынок поехать, на автобусе. Потащила эти свои сумки, подвернула ногу. Домой ее соседи на руках заносили. Она лежит, встать не может.
— А как же дядя Валера? У него же тоже есть машина.
— Валера сказал, что он не нанимался ее по рынкам возить. Мол, у него спина болит, и вообще, он на дачу уехал. Нонна Аркадьевна тоже отказалась помогать — говорит, у нее свои дела. Зинаида Петровна вообще трубку не берет, обиделась, что Тамара ее тогда на дачу не отвезла.
— Вот и отлично, — отрезал Антон. — Пусть теперь поймет, каково это — когда на тебя всем плевать.
— Антош, ну она же плачет. Говорит, что погорячилась с полицией. Что бес попутал. Просит тебя зайти, просто поговорить.
— Мам, я не приду. Я сыт по горло этими разговорами.
Однако вечером того же дня Антон обнаружил Тамару Ильиничну у своей двери. Она стояла, опираясь на палку, в старом плаще, и выглядела на удивление жалко. От былого величия и властности не осталось и следа.
— Антоша... — тихо позвала она, увидев его. — Не прогоняй.
Антон молча открыл дверь и жестом пригласил ее войти. В прихожей она тяжело опустилась на пуфик и долго молчала, разглядывая свои руки.
— Я машину-то в сервис отогнала, — наконец произнесла она. — Сказали, ремонт в триста тысяч встанет. А если оригинальные детали — то все пятьсот.
— Сочувствую, — сухо ответил Антон, прислонившись к косяку. — Но я предупреждал.
— Да бог с ней, с машиной, — она махнула рукой. — Я тут посидела неделю одна... Знаешь, страшно стало. Телефон молчит. Подруги, которых я на твоей... то есть на той «Шкоде» возила, сразу испарились. Как только поняли, что возить их некому — так и дела у всех появились.
— Ожидаемо, теть Том. Вы их покупали этими поездками.
— Наверное, — она горько усмехнулась. — А Валера... Брат родной, а сказал мне: «Сама кашу заварила, сама и расхлебывай. Мне твои рынки даром не нужны». Представляешь?
— Представляю. Он всегда был такой.
— Антош, я извиниться пришла, — она подняла на него глаза, и в них он увидел настоящую, не поддельную тоску. — Я ведь правда дура старая. Решила, что раз я тебе такую дорогую вещь дарю, то теперь могу тобой командовать. Как игрушкой. А ты ведь живой человек. И племянник мой единственный.
— Зачем вы в полицию позвонили, теть Том? — спросил Антон, и его голос дрогнул. — Вы же понимали, что меня могли посадить? Реально посадить.
— Не понимала, — она покачала главой. — Честное слово, не понимала. Думала — попугаю только. Чтобы ты развернулся и приехал. Я ведь привыкла, что все по моему слову ходят. Муж покойный, Витенька, всегда говорил: «Тома, у тебя характер — кремень». А оказалось — не кремень это, а дурость обыкновенная.
— Мне не нужны ваши извинения, теть Том. Мне нужно, чтобы вы оставили меня в покое.
— Я оставлю, — она тяжело вздохнула. — Я просто спросить хотела... Может, ты возьмешь деньги на ремонт? Я в долг дам, без процентов, отдашь когда сможешь. Починишь машину, и пусть она у тебя будет. Честно, без всяких условий. Документы я завтра же переоформлю на тебя, дарственную напишу. Только не сердись больше.
Антон посмотрел на нее с удивлением. Это было заманчивое предложение, но внутри него что-то протестовало. Он слишком хорошо помнил то чувство липкого страха, когда ему звонили из полиции.
— Нет, теть Том. Спасибо, но не надо. Эта машина проклята, понимаете? Для меня она — символ всего того кошмара, который вы мне устроили. Я не хочу в нее больше садиться. Никогда.
— Но как же так? — она растерялась. — Она же стоит...
— Пусть стоит. Продайте ее в таком виде. Или почините и продайте. Мне все равно. Я сам на машину заработаю. Пусть это будет старая развалюха, но она будет моя. Без ваших условий и ваших сейфов.
— Значит, не простишь? — она потянулась за палкой, чтобы встать.
— Я не злюсь на вас так, как в тот день, — Антон помог ей подняться. — Но и доверять вам больше не могу. Вы предали меня, теть Том. Родная кровь, как вы любите говорить, так не поступает.
— Я понимаю... — она понурила голову. — Я пойду, Антош. Ты извини, что пришла без спроса.
Она медленно побрела к выходу, припадая на левую ногу. У самой двери она остановилась.
— А на рынок-то... на чем же мне теперь? Таксисты хамят, цены ломят. А сумки-то тяжелые...
— Вызывайте доставку, теть Том, — мягко сказал Антон. — Сейчас все домой привозят. И мясо, и картошку. Даже дешевле выйдет, чем машину содержать.
— Доставку... — пробормотала она. — Надо будет Нонну попросить, чтобы научила. Сама-то я в этих телефонах не разбираюсь.
Когда она ушла, в квартире стало очень тихо. Антон вернулся в комнату и сел на диван. На столе лежал рекламный проспект одного из автосалонов, который он взял сегодня утром. Там была простая малолитражка, скромная, но новая. И, самое главное, на нее не нужно было «заслуживать право».
Через час позвонила мать.
— Ну что, приходила она? — спросила Елена шепотом.
— Приходила. Извинялась. Машину предлагала забрать и ремонт оплатить.
— И что ты?
— Отказался, мам.
— Может, зря? Машина-то хорошая, Витя ее берег...
— Мам, ты тоже начинаешь? — Антон нахмурился. — Хорошая машина — это та, которая не стоит тебе нервного срыва и уголовного дела.
— Наверное, ты прав, — вздохнула мать. — Она мне сейчас звонила, плачет. Говорит, что все бы отдала, лишь бы вернуть то утро, когда вы чай пили и она тебе ключи дала. Говорит, сама все испортила.
— Сама, мам. Сама.
Прошла еще неделя. Антон случайно увидел Тамару Ильиничну во дворе. Она стояла у подъезда и смотрела, как рабочие грузят разбитую «Шкоду» на другой эвакуатор. Машина выглядела жалко — пыльная, с разбитой фарой, похожая на раненого зверя.
— Продала? — спросил Антон, проходя мимо.
Тамара Ильинична вздрогнула и обернулась.
— Да, Антоша. Перекупщики забрали. За бесценок, конечно, но мне уже все равно. Пусть глаза не мозолит.
— И правильно сделали.
— Знаешь, — она горько усмехнулась. — Ко мне вчера Валера заходил. Спрашивал, не остались ли у меня деньги с продажи. Мол, ему на ремонт дачи не хватает.
— И что вы?
— Сказала, что в полицию заявлю, если еще раз про деньги спросит, — она мелко рассмеялась. — Видишь, учусь у тебя оборону держать.
Антон впервые за долгое время искренне улыбнулся ей.
— Это хороший навык, теть Том. Полезный.
— Ты заходи когда-нибудь, — она неловко коснулась его рукава. — Просто так. Без машины. Пирогов испеку... С капустой, как ты любишь.
— Зайду, теть Том. Как-нибудь обязательно зайду.
Он пошел дальше, чувствуя, как внутри него окончательно утихает буря. На стоянке у метро его ждала Марина. Они собирались поехать смотреть ту самую малолитражку. Денег хватало только на первый взнос, и впереди был год кредита, но Антона это не пугало. Он знал, что каждый рубль, вложенный в этот автомобиль, будет его собственным рублем. И никто никогда не скажет ему, в шесть утра ехать на рынок или в девять вечера на свидание.