Инспектор Галлахер любил ворчать, но свою работу делал отменно. Уже через двое суток на стол Лео Романова легла тощая папка — результат проверки тех самых редких оранжевых ниток Barbour и специфических инструментов из камеры хранения.
— Вы были правы, Романов, — буркнул инспектор, закуривая. — Эти нитки не купишь в галантерее. Ими прошивают плотный брезент для чехлов. Чехлов для очень специфического оборудования.
Лео быстро пробежал глазами отчет. Пазл начал складываться с пугающей четкостью. Трафаретная кисть, нож-заточка и нитки привели их к имени, которое никак не должно было оказаться в полицейских сводках: Карл Уэбб.
Уэбб был блестящим инженером-электриком. Но главное — он специализировался на приборах для измерения радиации. И этот человек бесследно исчез несколько недель назад.
Лео подошел к окну полицейского участка, глядя на залитую солнцем улицу Аделаиды.
Радиум-Хилл. Добыча урана. Британская МИ-6 и советская разведка, снующие по Австралии, как стервятники. И теперь — исчезнувший специалист по радиации.
Человек, найденный на пляже Сомертон, кем бы он ни был — самим Уэббом или тем, кто его устранил, — не был обычным беглецом. Он был фигурой на глобальной шахматной доске холодной войны. Пешкой, которую пожертвовали ради сохранения секрета? Или ферзем, который подобрался слишком близко к чужому королю?
— Мне нужно еще раз осмотреть его вещи, — внезапно сказал Романов, разворачиваясь к инспектору. — Одежду, которая была на нем в момент смерти.
— Зачем? Мы прощупали каждый дюйм, срезаны все бирки! — возмутился Галлахер.
— Значит, мы плохо щупали.
Спустя час в душной комнате для вещдоков Лео методично, шов за швом, изучал брюки мертвеца. Его пальцы, привыкшие к тонкой химической и инженерной работе, скользили по ткани. Если убитый был профессионалом, он должен был оставить "маячок". Для своих. Или для врагов.
Возле правого кармана брюк пальцы Лео нащупали странное уплотнение. Ткань здесь была чуть толще.
— Инспектор, дайте пинцет. Быстро.
Это был часовой кармашек — так называемый fob pocket, мастерски вшитый внутрь так, что заметить его при беглом обыске было невозможно. Романов аккуратно просунул пинцет в узкую щель. Металл скользнул обо что-то сухое.
Лео медленно вытянул на свет туго свернутый, крошечный клочок бумаги. Он был вырван из какой-то книги.
Развернув его кончиком пинцета, Романов прочитал два напечатанных слова:
Tamam Shud
Галлахер нахмурился, заглядывая через плечо сыщика:
— Что за тарабарщина? Код?
— Нет, инспектор, — тихо ответил Лео, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Это фарси. В переводе это означает «Конец». Или «Завершено». Наш призрак оставил нам прощальное послание.
