Поймал себя на мысли, что «Психология толпы» для меня - наука про других. Про митинги, фанатов, панику, беспорядки, чужую агрессию. Будто ко мне лично никакого отношения не имеет. Типа: где я, а где толпа!
Когда слышу о психологии толпы, будто смотрю на ситуацию со стороны: вот толпа, вот заражение эмоцией, вот человек теряет себя.
Хочу поделиться с вами своими маленькими открытиями на этот счет.
Самые неприятные эксперименты XX века показали - толпа начинается вовсе не где-то на площади. Не обязательно в местах большого скопления народа.
Она начинается в момент, когда обычный человек вдруг перестает быть «я» и становится частью «мы». Частью приказа, роли, общей цели.
И в этом «растворении личности» ученых кое-то пугало по-настоящему.
Не всякий результат хочется обнародовать
Очень сильный эпизод, который мне известен, связан с Музафером Шерифом, одним из классиков социальной психологии. Он хотел проверить теоретическую идею: если обычных мальчишек разделить на группы и организовать столкновение интересов, между ними быстро появится вражда. А потом общая угроза вынудит их снова сотрудничать.
Для проверки своей гипотезы Шериф в 1953-м организовал полевой эксперимент с мальчиками в лагере Middle Grove.
Но теория дала сбой.
Дети не захотели идти по искусственно созданному сценарию. Исследователи создавали ситуации, подталкивающие группы к конфликту, но мальчики снова и снова находили способы избегать вражды.
И тут особенно интересно наблюдение Герберта Келмана, который тогда был молодым ассистентом, а позже стал известным исследователем конфликтов и мирного урегулирования.
Келман вспоминал, что Шериф хотел забыть этот первый эксперимент.
Не потому, что там ничего не произошло, а наоборот, потому что произошло кое-что слишком интересное. Дети самостоятельно нашли собственный путь к примирению.
Но такое развитие событий не совпадало с гипотезой Шерифа. Для ученого, который ждал управляемой модели групповой вражды по заданному сценарию, такой результат выглядел не открытием, а провалом.
Эта неудачная попытка долго оставалась в тени знаменитого эксперимента «Пещера разбойников» (Robbers Cave) 1954 года в Оклахоме. Историю подробно изложила Джина Перри в книге «Потерянные мальчики» (The Lost Boys), где она обобщила работу с архивами и воспоминаниями участников.
В 1954-м, Шериф сделал то, что не получилось годом раньше: построил более управляемую модель групповой вражды.
Ему удалось рассорить 22 мальчика, заставить их соперничать и проявлять агрессию. Затем ввести жизненные задачи, которые невозможно решить в одиночку. Психологи вынудили врагов договариваться ради достижения общей цели.
Шериф подогнал-таки результат под свою гипотезу. И получил свой знаменитый вывод: конкуренция разжигает межгрупповую вражду, а общая сверхзадача может ее снижать.
Но если вспомнить о неудаче 1953 года - вывод выглядит сомнительно. Нормальные дети не склонны к вражде. Вероятно, в человеческой природе заложено стремление договариваться, а не портить отношения.
Первый опыт оказался неудобен, потому что дети своей непосредственностью и сопротивлением насилию ломали авторскую гипотезу. О результатах эксперимента просто умолчали.
Зато второй опыт стал знаменитым, потому что гипотеза наконец-то получила красивую экспериментальную форму.
Толпа не всегда звереет, иногда она сама ищет выход
Эксперимент Шерифа 1954 года используют как доказательство: стоит разделить людей на группы и организовать столкновение интересов - начнется вражда. Но забытый первый опыт открыл другую сторону: дети сопротивлялись навязанной логике конфликта.
Вот здесь и начинается парадокс.
Ученые опасались не столько того, что люди легко вовлекаются в групповое влияние, сколько того, что поведение группы нельзя однозначно просчитать.
Она может озлобиться и начать громить все на своем пути. А может неожиданно самоорганизоваться.
Может поддаться сценарию «управляющей руки», а может испортить красивую модель.
Современная психология коллективного поведения как раз намного осторожнее старого мифа о «безумной толпе».
Российский психолог Ольга Гулевич в интервью «ПостНауке» говорит о коллективных действиях тоньше: люди могут участвовать в них даже тогда, когда не верят в их эффективность. То есть дело не только в заразительности эмоций. Работают идентичность, нормы, ценности, чувство «мы», ожидания других людей.
Толпа не отменяет человека, не отменяет личность. Она перестраивает ее систему координат.
Милгрэм испугался не садистов, а нормальных людей
Другой классический пример - Стэнли Милгрэм.
Формально он не делал эксперимент о поведении толпы на площади, а проводил исследование подчинения авторитету.
Но для психологии толпы он важен, потому что показывает, как обычный человек может стать частью разрушительной системы.
В эксперименте Милгрэма человеку говорили, что он участвует в исследовании памяти и обучения. Его назначали «учителем», а другого человека, «ученика», сажали в соседней комнате и якобы подключали к электродам.
«Учитель» должен был читать пары слов, а «ученика» их потом воспроизводил на память. За ошибки «учитель» наказывал его электрическим разрядом, каждый последующий раз раз все сильнее.
На самом деле «ученик» был актером, током его не били, но испытуемый этого не знал: он слышал крики, просьбы остановиться, жалобы на сердце, а рядом стоял экспериментатор в белом халате и спокойно говорил: «Продолжайте».
Ну вы ж понимаете - суть была не в памяти, а в том, как далеко обычный человек готов зайти, если ответственность как будто берет на себя авторитет. В опыте - человек в белом халате.
Самый неприятный вывод Милгрэм сформулировал жестко: люди, «просто выполняя свою работу», могут стать участниками разрушительного процесса.
Эти исследования до сих пор вызывают холодок.
Но заметьте - они не говорят: «плохие люди делают плохое». Думаю, такое было бы даже утешительно.
Но они говорят: ситуация, роль, влияние авторитета и группы способны подтолкнуть человека к общественно неприемлемым действиям, сдвинуть границу допустимого. И да, после содеянного насилия утром он считал себя вполне порядочным.
Я бы не стал все же преувеличивать.
Исследования Милгрэма много критиковали за этику, давление на участников, объяснения и выводы.
Но, думаю, именно поэтому они и важны. Потому что они стали не исключительно знанием о подчинении. Они еще стали предупреждением самой науке: нельзя изучать человеческую управляемость так, будто перед нами бездушный материал.
Почему ученые боятся собственных выводов
Потому что выводы о поведении толпы слишком легко превращаются в инструкцию.
- Когда мы знаем, как рождается вражда между группами, этим можно пользоваться для примирения. Но можно и для разжигания. Как возникают оранжевые революции, надеюсь, вы понимаете.
- Когда известно, как работает авторитет - можно учить человека сопротивляться давлению. Но можно ведь и строить более послушные, ведомые системы.
- Когда понятно, как люди заражаются общим коллективным настроением, можно предотвращать панику. Но можно и запускать ее.
Психология толпы опасна не тем, что раскрывает «темную природу человека».
Скорее она показывает, насколько человек контекстен.
Он может быть самостоятельным, а может раствориться в роли. Может спорить, а может подчиниться. Может удержать себя, а может стать частью разрушительного механизма.
И вот это будет посильнее любых страшилок.
Где здесь Бодрийяр
В финале хочу сделал шаг к воззрениям и теории Жана Бодрийяра.
Он уже смотрел на массы не как лабораторный психолог, а как философ современного общества.
В своей работе «В тени молчаливого большинства» он рассуждает о людской массе.
У Бодрийяра масса, не просто толпа на улице. Это «большинство», которое постоянно пытаются заставить говорить: его опрашивают, измеряют рейтингами, показывают в новостях. От имени людей делают выводы.
Но именно в этом он замечает парадокс: чем более озвучивают мнение масс, тем менее понятно, что люди сами думают.
Масса как будто присутствует везде, но ускользает от точного описания. «Молчание масс» становится подлинной проблемой современности, потому что политики, медиа и эксперты начинают заполнять это молчание своими смыслами.
И тогда главный вопрос уже не в том, что толпа делает. А в том, кто получает право говорить от ее имени. Где настоящая воля людей, а где только шум вокруг нее?
И это интересный поворот. Старая психология боялась толпы, которая действует. Пусть не всегда предсказуемо, но действует.
Философия Бодрийяра опасается массы, которая вроде бы присутствует везде, но вопреки ожиданиям - не отвечает.
Пожалуй, следующую статью напишу именно об этом. Попытаюсь рассмотреть, что Бодрийяр имел в виду, когда говорил о «молчаливом большинстве». И почему его теория до сих пор будоражит не на шутку, даже если с ней хочется спорить.
А вы как думаете: толпа опаснее, когда она начинает действовать, или когда она молчит?
Читайте также: