— Ты меня позоришь.
Это были его первые слова за последние сорок минут. До этого он сорок минут общался с Викой из отдела закупок — той самой Викой, у которой декольте начинается где-то от ключиц и заканчивается, по моим прикидкам, в районе пупка. Платье — чёрное, блестящее, в обтяжку. Я не злая, я просто констатирую факт.
А я в это время сидела за столом. Ела «Цезарь». Пила морс. С Машей из бухгалтерии обсуждала, где она покупает такие удобные сапоги. Никого не позорила. По крайней мере, мне так казалось.
— Андрюш, в чём дело?
— В чём дело? Аня, ты сидишь как монашка. В углу. С Машкой этой. Ты вообще в курсе, что это мой корпоратив? Что тут начальство? Что тут от меня ждут… ну… какого-то лица?
— Какого лица, Андрюш?
— Нормального, Аня. Жены нормальной. Чтоб улыбалась, чтоб танцевала, чтоб с людьми общалась. А ты сидишь в этом своём… платье… и морс пьёшь. Ну как монашка, ей-богу.
Платье у меня было нормальное. Изумрудное, до колена, я его покупала к нашей же годовщине свадьбы три года назад, он сам тогда сказал — «как тебе идёт». Платье как платье. Не вечернее, конечно. Но это и не вечеринка в Кремле. Это корпоратив компании «СтройМонтажКомплект» в ресторане «Каравелла» на въезде в город.
— Андрюш, я с твоим начальником поздоровалась. С его женой поговорила. С Маринкой пообщалась — она, между прочим, твой замдиректора. Что не так?
— Не так то, что ты не танцуешь.
— Я не танцую, Андрюш. Ты знаешь, что я не танцую. Я никогда не танцевала.
— Вот именно. Ты никогда ничего. Ни танцевать, ни общаться. Сидишь как сыч. Меня все спрашивают: «Андрей, что с женой? Заболела?» А ты не заболела. Ты просто… такая.
Я поставила бокал на стол. Аккуратно. Чтобы не расплескать. Потому что внутри у меня в этот момент уже всё расплескалось.
Вы знаете, мы с Андреем женаты двенадцать лет. У нас сын, Мишка, ему десять. Я работаю учителем младших классов в обычной школе. Зарабатываю — не миллионы, понятно. Андрей в строительной компании, менеджер по продажам, зарабатывает прилично, но не олигарх. Живём в трёшке, которую купили в ипотеку семь лет назад. Ипотеку платим вдвоём, пополам — это была моя инициатива, я не хотела зависеть.
Так вот. Двенадцать лет я была — «нормальная жена». То есть я готовила, стирала, гладила его рубашки (он не умеет, у него «не получается»), водила Мишку на кружки, проверяла уроки, ходила к его маме на каждые выходные, потому что «мама обидится», варила его маме борщ, потому что «мама уже старенькая» (маме шестьдесят два, она моложе моей мамы на четыре года, но моя мама почему-то борщ себе варит сама).
И ни разу — слышите, ни разу — я не сказала «нет».
А он мне говорит — «ты сидишь как монашка».
— Андрюш, — сказала я. — Я хочу пойти домой.
— Что?!
— Домой хочу. Голова болит.
— Аня, ты охренела? Я тут перед всеми… корпоратив только начался! Меня начальник убьёт, если жена сбежит!
— Андрюш, ты только что сказал, что я тебя позорю. Я уйду — и позорить перестану. Тебе же лучше.
— Аня, не надо вот этого. Не строй из себя.
И тут произошло то, чего я сама от себя не ожидала.
К нашему столу подошла Вика. Та самая. С декольте. С бокалом шампанского.
— Андрюшенька, ну ты идёшь? Ты обещал научить меня этот танец, ну…
«Андрюшенька». Не «Андрей Сергеевич». Не «Андрей». Андрюшенька.
Я посмотрела на Андрюшеньку. Андрюшенька смотрел на Вику. Вика смотрела на Андрюшеньку. И ни один из них на меня не смотрел.
Знаете, в кино в такие моменты женщина встаёт, выплёскивает вино в лицо, бьёт по щеке и уходит. С прямой спиной. Под красивую музыку.
В жизни я просто достала телефон.
— Андрюш, секунду. Мне сейчас Мишка должен звонить.
Андрей махнул рукой — мол, отстань — и пошёл с Викой на танцпол.
А я набрала номер.
— Лен, привет. Это Аня. Извини, что в субботу вечером. У тебя дома никого? Слушай, я к тебе сейчас приеду. С вещами. С Мишкой завтра заберу. Можно?
Лена — моя школьная подруга. Живёт одна, в двушке, после развода. Я ей десять лет назад помогала тащить её саму через её развод. Она тогда сказала: «Если что — звони». Я не звонила десять лет.
— Аня, приезжай, конечно. Что случилось?
— По дороге расскажу.
Положила трубку.
Встала. Взяла сумочку. Накинула пальто, которое лежало на стуле рядом. Подошла к Маринке, замдиректору Андрея.
— Марин, извини. Мне нужно идти. Срочно. Сыну плохо, бабушка позвонила.
— Ань, конечно! Может, такси вызвать?
— Я сама, спасибо. И, Марин, — я понизила голос, — присмотри за Андреем, ладно? Чтоб не перебрал. А то Вика что-то его очень активно… научает.
Маринка посмотрела в сторону танцпола. Посмотрела на меня. Поджала губы.
— Иди, Ань. Я разберусь.
Маринке, между прочим, лет пятьдесят, она замужем тридцать лет, и она терпеть не может Вику из закупок. Я это давно знала. Просто не пользовалась.
Сегодня воспользовалась.
Из ресторана я вышла, как будто чемодан с плеч сняли. На улице минус двенадцать, снег скрипит, лампы фонарей в инее, у входа курят два мужика в одинаковых синих пиджаках. Один меня узнал — это был Игорь, Андреев коллега.
— Анна, вы уже? Андрей где?
— Танцует, — сказала я. — С Викой. Танцует.
Игорь покивал. Понимающе так. Будто давно ждал, когда я наконец это произнесу вслух.
— Вам такси?
— Я в Яндексе вызвала. Сейчас приедет.
— Ань. Я вам как мужик скажу. Андрей с Викой… ну, не первый раз. На последнем корпоративе тоже. И на новогоднем в том году.
Я посмотрела на Игоря. Он смотрел в сторону, в снег.
— Спасибо, Игорь. Я подозревала. Теперь знаю.
— Не сердитесь на меня?
— За что? Вы мужик нормальный.
Подъехало такси. «Поло», белый, водитель с бородой. Я села. Поехали.
В машине я не плакала. Это было самое странное. Я двенадцать лет, по идее, копила слёзы на этот момент. А пришёл момент — а слёз нет. Только удивление: как же я столько лет терпела? Как же я не видела? Как я могла думать, что это нормально?
Мужчина, который пришёл с тобой на корпоратив, оставляет тебя одну на сорок минут и идёт танцевать с другой женщиной. А когда ты к нему обращаешься — он говорит, что ты его позоришь. Тем, что ты есть. Тем, что ты в платье, которое ему когда-то нравилось. Тем, что ты не танцуешь — хотя он знает, что ты не танцуешь, всегда не танцевала, и брал тебя в жёны именно такой, не танцующей.
Это не позор. Это констатация: «Ты мне больше не нравишься. Мне нравится Вика. Будь любезна — освободи место».
Что ж. Освобожу.
У Лены я просидела до часу ночи. Она напоила меня чаем с лимоном и коньяком (немного, чисто для согрева). Я рассказала всё. Не только про сегодня — вообще всё. Про двенадцать лет. Про борщ для свекрови. Про рубашки. Про ипотеку. Про то, как он два года назад «забыл» про мой день рождения, потому что «работа, ты же понимаешь».
Лена слушала. Не перебивала. В конце сказала:
— Ань. Ты только не возвращайся. Это главное. Один раз ушла — не возвращайся. У него хорошо подвешен язык. Он тебя на следующий день будет уговаривать, цветы привезёт, плакать будет. Не верь. Я Сашке тоже верила три раза. Каждый раз потом было хуже.
— Лен, у нас Мишка.
— У вас Мишка. И у Мишки есть отец, и отец у него останется. Никто не отнимает. Просто жить под одной крышей вы больше не будете. Понимаешь?
Я кивнула.
Андрей позвонил в два часа ночи. Я не взяла. Позвонил в полтретьего. Не взяла. В три написал смс: «Аня, ты где?» Я ответила: «У Лены. Ночую. С Мишкой завтра поговорю сама».
В половине четвёртого пришло смс: «Аня, я виноват. Прости. Это шампанское, это всё ничего не значит. Возвращайся, я приеду заберу».
Я телефон отключила.
Утром заехала за Мишкой к свекрови — мы его на корпоратив к ней отвозили. Свекровь, Тамара Витальевна, открыла дверь, посмотрела на меня — и всё поняла. У свекровей чутьё, как у овчарок.
— Аня. Андрей звонил.
— Знаю, Тамара Витальевна.
— Заходи, чай попьём.
— Не буду, спасибо. Мишку соберите, пожалуйста.
Она помолчала.
— Ань. Он мой сын. Но я тебе скажу: я была за ним такой же двадцать пять лет за его отцом. И знаешь что? Зря. Если решилась — не разворачивайся. Я разворачивалась пять раз. Лучше бы не разворачивалась.
Я опешила. Свекровь, которая двенадцать лет диктовала мне, как варить борщ, говорила со мной как мать. Первый раз.
— Спасибо, Тамара Витальевна.
— И борщ мне не вари больше. Я и сама умею.
И улыбнулась.
С Мишкой я поговорила в машине. Он у меня умный, в десять лет уже многое понимает. Сказал:
— Мам, а можно мне будет к папе на выходные ездить?
— Конечно, Миш. Папа — он папа. Никуда не денется.
— А ты будешь плакать?
— Не знаю, сын. Может, и буду. Но недолго.
— Хорошо. Только ты потом улыбайся, ладно? Ты, когда улыбаешься, красивая.
Вот тут я заплакала. Прямо в машине, на парковке у свекрови. Десятилетний пацан мне сказал то, что муж за двенадцать лет ни разу не сказал.
Мишка молча достал из кармана платок — мятый, школьный, в синюю клетку — и протянул мне.
— На, мам. У меня всегда с собой. Нос текёт зимой.
«Текёт». Грамматически неверно. Я учитель — я знаю. Но поправлять не стала. Сидела, вытирала нос платком сына и думала: вот это — мой человек. Маленький, в десять лет, в курточке на синтепоне и с мятым платком. А не тот, который вчера сказал, что я его позорю.
Ну а дальше — дальше всё было как у всех. Развод оформили за два месяца — спокойно, без скандалов, потому что я не претендовала на квартиру (я ему свою половину продала по символической цене, забрала деньги, купила маленькую студию для себя и Мишки в нашем же районе, чтоб школу не менять). Андрей пытался вернуть, цветы, рестораны, «давай начнём заново». Я не вернулась.
Вика с Андреем сошлись через полгода. Прожили вместе четыре месяца. Потом Вика ушла. К кому-то с большей зарплатой, я полагаю. Андрей сейчас один. Звонит Мишке два раза в неделю, забирает на выходные через раз. Мне иногда пишет — «Аня, как ты?». Я отвечаю «нормально». И всё.
А я… а я научилась танцевать. В сорок лет. Пошла на курсы аргентинского танго. Не потому что хочу кого-то впечатлить. А потому что — а почему нет?
И знаете что? На первом же занятии я поняла, что я не «никогда не танцевала». Я просто никогда не танцевала с тем, с кем хотелось.
Сейчас вот хочется. И я танцую.
Без позора.