Смольный институт в нашем воображении — это царство чинных манер, безупречной выправки и девиц в накрахмаленных платьях. Вспомните портреты Левицкого: розовощёкие барышни с томиком стихов, взгляд потуплен, осанка безукоризненна. Картинка для императрицы, скажем так.
Я долго копался в архивах, читал мемуары выпускниц, и знаете что? За парадным фасадом бурлила совсем другая жизнь. Двенадцать лет — с шести до восемнадцати — девочки проводили за высокими стенами бывшего монастыря, почти без связи с внешним миром. Родителей видели раз в год, если повезёт. Представляете, какой там варился котёл эмоций, интриг и подростковых бунтов?
Екатерина II, основывая институт в 1764 году, мечтала вырастить идеальных жён и матерей. Получилось не совсем так. Вернее, совсем не так.
Тайный ход к кавалергардам
Начну с истории, которая едва не закончилась грандиозным позором для всей системы институтского образования. Случилось это в конце 1850-х. Группа смолянок из старшего класса наладила регулярные ночные встречи с офицерами соседнего кавалергардского полка. Через подземелье.
Завязалось всё невинно. Софье Р. передали записку от двоюродного брата-офицера — привет от матери, семейные новости. Посредницей выступила прачка, обслуживавшая и институт, и казармы. Девицы быстро смекнули, какие возможности открывает эта тётенька с корзиной грязного белья.
Сначала просто переписывались. Романтические послания туда-сюда, стихи Пушкина, комплименты в духе того времени. Прачка богатела на глазах — смолянки платили щедро, карманные деньги от родителей шли в ход.
Но молодость требовала большего. Здание института располагалось в бывшем Воскресенском монастыре, а в подвалах сохранились старинные ходы ещё с петровских времён. Об этом проболталась пожилая служанка, помнившая времена Елизаветы Петровны.
Девицы организовали настоящую разведэкспедицию. Стащили свечи, дождались ночи, когда классная дама захрапела в своей каморке, и спустились в подземелье. Нашли замурованный проход, который, судя по направлению, вёл в сад.
Дальше началась работа, достойная саперов. По ночам, стараясь не греметь, разбирали старую кирпичную кладку. Два месяца ушло на это дело. Кирпичи прятали под юбками и относили в самые глухие углы сада, в заросли сирени.
Когда дыра была готова, начались свидания. Офицеры ждали в саду, девицы пробирались по подземному ходу. Танцевали под тихое пение, слушали комплименты, принимали букеты. Два-три раза в неделю устраивали такие вылазки.
Продолжалось это месяцев шесть. Закончилось случайно. Семилетняя малышка, страдавшая бессонницей, увидела, как старшие девицы крадутся в подвал. Решила, что они идут к привидениям, и с рёвом побежала будить классную даму.
Началось светопреставление. Начальница института, княгиня Леонтьева, падала в обморок. Требовала всех исключить, подвал засыпать землёй, а лучше — взорвать.
Но дело замяли. Отцы смолянок служили при дворе, имели связи. К тому же выяснилось, что офицеры вели себя прилично — никаких неприличностей, просто романтические встречи. Как на балу, только тайком.
Главных зачинщиц расформировали по разным классам, подвал замуровали, прачку выгнали. А легенда осталась. Ещё лет двадцать после этого смолянки шёпотом передавали эту историю новеньким.
Дуэль на шпильках
Начало 1870-х. В старшем классе учились две красавицы — Елизавета Долгорукая и Варвара Шувалова. Обе из знатных семей, обе привыкшие быть первыми во всём. Конфликт вспыхнул из-за учителя рисования.
Константин Маковский преподавал в институте. Молодой, талантливый, холостой. Девицы сходили с ума. Елизавета утверждала, что художник задерживает взгляд на её работах дольше обычного. Варвара клялась, что он улыбается только ей одной.
Началось настоящее противостояние. Во время урока они устроили перепалку. Маковский в растерянности сбежал из класса, классная дама влепила обеим строгача.
Но конфликт разгорался. Подруги разделились на два лагеря. Институт превратился в арену войны. И тут Варвара сделала невероятное.
Она вызвала Елизавету на дуэль. Да-да, на настоящую дуэль, как мужчины. Вызов передала через подругу, строго соблюдая все правила дуэльного кодекса, о котором девицы знали из романов.
Елизавета приняла. Назначили секундантов, выбрали оружие — длинные шпильки для волос с острыми концами. Место — дальний угол сада, за кустами жасмина, куда надзирательницы почти не заглядывали.
Ранним утром, пока остальные спали, дуэль состоялась. Условие — первая кровь. Нанести укол, но не в лицо и не в опасные места.
Девушки встали друг против друга, держа шпильки как рапиры. Секундантка дала команду. Елизавета первой попыталась уколоть Варвару в плечо, промахнулась. Варвара ответила выпадом в руку — попала.
На белом рукаве расползлось небольшое пятнышко крови. Дуэль окончена, честь удовлетворена.
Девицы обнялись, расплакались, поклялись хранить тайну. Но в закрытом заведении секреты долго не живут. Через неделю знали все, включая начальство.
Грянул скандал. Родителей вызвали в институт. Дело дошло до попечительского совета. Обеих чуть не исключили.
В итоге их развели по разным классам и заставили публично попросить прощения. А Маковского перевели преподавать только к младшим — подальше от соблазна.
Забавно, что через несколько лет после выпуска Елизавета и Варвара стали закадычными подругами. Вспоминали свою дуэль с хохотом. А Маковский женился на совершенно посторонней даме, далёкой от института.
Самогонный куб в рукодельной
1880-е годы. Институтская еда всегда была предметом жалоб. Каши размазня, супы водянистые, мясо жилистое. Сладкого — кот наплакал, фрукты — только по большим праздникам. Девицы мечтали о домашних вкусностях.
Надежда К., дочь тульского помещика, вспомнила, как в их имении мужики гнали самогон из свёклы. Поделилась с подругами. Те загорелись.
В рукодельной комнате, где девицы вышивали и плели кружева, стоял перегонный куб для вываривания красителей. Смолянки решили приспособить его для более интересных целей.
Сахар выпрашивали у кухарок под разными предлогами. Фруктовые очистки собирали после праздничных обедов. Складывали в большую банку, прятали в шкафу с тканями.
Когда брага созрела, дождались вечера, когда классная дама отлучилась, и начали перегонку. Процесс затянулся. В комнате поплыл сладковатый запах, его пытались забить, жгя в курильнице травы.
Результат превзошёл ожидания. Получился сладкий ароматный напиток. Девицы пили его, разбавляя водой и чаем, считая, что изобрели чудо-лимонад.
Беда пришла откуда не ждали. Младшая воспитанница выпросила у старших попробовать. Хлебнула слишком много и захмелела. На уроке французского громко хохотала, не могла связать двух слов, в конце концов уснула прямо за партой.
Классная дама сразу поняла неладное. Начался допрос, малышка раскололась. Рукодельную обыскали, нашли всё оборудование.
Начальница института пришла в бешенство. Устроила разнос перед всем институтом, объявила, что такое поведение — почти преступление. Организаторш лишили всех привилегий на полгода, младшую девочку отправили в лазарет «под наблюдение».
А вот родители отнеслись к скандалу по-разному. Отец одной зачинщицы, отставной гусарский полковник, только рассмеялся: «Что ж, в нашем роде все были предприимчивыми. Дочь в породу пошла».
Подпольная типография
Начало 1890-х. Институтская библиотека напоминала монастырскую келью — только нравоучительная литература и кастрированная классика. Никаких романов с любовными переживаниями, никакой крамолы.
Смолянки нашли выход. Раздобыли старый печатный станок размером с обувной ящик, спрятали на чердаке в заброшенной комнате.
Одна девица переписывала романы от руки красивым почерком. Другие освоили примитивную технику тиражирования — вырезали буквы на дощечках, смазывали чернилами, делали оттиски.
Так в институте появилась подпольная типография. Печатали запретные романы, которые девицы привозили из дома после каникул. Особенно ценились французские в переводе — там страсти кипели нешуточные.
Тиражи маленькие — по пять-семь экземпляров. Зато каждый роман зачитывали до дыр, передавали из рук в руки, обсуждали по ночам шёпотом в спальнях.
Придумали систему распространения. В каждом классе — свой «агент», который за сладости или ленточки выдавал романы на несколько дней напрокат.
Разоблачились по глупости. Младшая девочка забыла роман на парте, учительница словесности нашла. Пришла в ужас от содержания, побежала к начальству.
Начался обыск. Перерыли всё. На чердаке нашли станок и бумагу с недопечатанными листами. В библиотеке обнаружили тайник с целой коллекцией запретных книг.
Скандал грянул нешуточный. Попечительский совет грозился закрыть институт. Обошлось исключением трёх главных зачинщиц и строжайшим запретом на любую литературу без одобрения начальства.
Интересная деталь: одна из организаторш типографии, Мария Голицына, много лет спустя открыла в Москве бесплатную библиотеку для бедных. Видимо, тяга к распространению книг осталась на всю жизнь.
Бунт против корсетов
Самое начало XX века. В Европе уже вовсю шумело движение за отказ от корсетов — врачи кричали о вреде для здоровья. А в Смольном корсеты оставались обязательной частью униформы для старших классов.
Группа воспитанниц, начитавшихся про женскую эмансипацию, написала коллективное письмо начальнице. Приводили медицинские аргументы, просили отменить это мучительное требование.
Начальница отказала. Тогда девицы пошли ва-банк. В один прекрасный день вышли на занятия без корсетов, накинув поверх платьев широкие накидки.
Классная дама потребовала объяснений. Девушки заявили, что действуют в интересах собственного здоровья и не намерены калечить себя ради устаревших порядков.
Началась настоящая институтская революция. К бунтовщицам присоединились девушки из других классов. Больше половины воспитанниц сняли корсеты.
Начальство пыталось давить наказаниями, но девицы держались стойко. Дело дошло до вызова родителей.
И тут случилось неожиданное. Многие родители встали на сторону дочерей. Матери прекрасно знали, каково это — весь день в корсете. Отцы не хотели, чтобы дочери портили здоровье.
Институтское начальство отступило. Корсеты оставили обязательными только для парадных мероприятий, в обычные дни разрешили свободную одежду.
Этот бунт стал легендой. Газеты писали, салоны обсуждали. Смолянки доказали: даже за высокими стенами закрытого заведения можно добиться перемен, если держаться вместе.
Вместо итога
Эти истории показывают простую вещь. Смольный институт был не музейной экспозицией с восковыми фигурами, а живым местом, где девушки взрослели, совершали ошибки, бунтовали и выкручивались.
За парадным фасадом кипели настоящие страсти. Рождались дерзкие идеи. Случались события, о которых старались не распространяться.
Смолянки оказались совсем не теми безупречными созданиями, какими их пытались представить. Они были живыми, любопытными, отчаянными молодыми женщинами. Не боялись нарушать правила ради дружбы, чувств или собственных убеждений.
И, пожалуй, именно это делает их историю по-настоящему интересной. Не парадные портреты, а реальная жизнь за монастырскими стенами.