Паническое расстройство относится к тревожным расстройствам, но на практике путь к этому диагнозу редко бывает прямым. В большинстве случаев человек сначала вообще не думает о психотерапии или психиатре. И это понятно: ощущения во время панической атаки настолько телесные и настолько пугающие, что в первую очередь люди воспринимают их как признак тяжелой соматической болезни.
По разным данным, около 85% людей, переживающих панические атаки, сначала обращаются в скорую помощь, а уже потом — к врачам соматического профиля. Чаще всего это кардиологи, пульмонологи, иногда неврологи. Часть пациентов идет еще и по другой линии: им начинает казаться, что «с головой что-то не так», потому что приступ возникает внезапно, без очевидной внешней причины, и это само по себе выглядит пугающе и необъяснимо.
Здесь важно понимать одну вещь: внезапность панической атаки почти всегда производит на человека очень сильное впечатление. Если приступ случается «на ровном месте», без понятного триггера, у пациента быстро формируется мысль, что проблема находится где-то глубже — в мозге, сосудах, сердце, дыхании. Отсюда и многолетние поиски «настоящей» причины.
Обычно это разворачивается по двум основным направлениям:
- Первая линия — страх, что проблема “в голове” или “в мозге”.
Логика пациента здесь довольно проста: если паническая атака возникает неожиданно, без внешнего повода, значит, со мной что-то не так на уровне мозга или сосудов. Поэтому многие идут к неврологу и годами обследуются именно в этом направлении. Очень часто они фиксируются на идее сосудистой болезни, нарушения кровообращения, «неврологической причины» приступов. И это, пожалуй, одна из самых устойчивых диагностических ловушек. Пациенты, которые приходят после долгого маршрута через неврологов, нередко хуже удерживаются в психотерапии, потому что мысль о соматической или неврологической причине у них сидит очень глубоко.
При этом пациенты сердечно-легочного профиля, как ни странно, обычно легче соглашаются на психотерапию. Возможно, потому что кардиологи и пульмонологи сегодня чаще видят связь между тревогой и телесными симптомами и чаще перенаправляют таких людей дальше. - Вторая линия — бесконечный поиск диагноза.
Даже в развитых странах диагноз панического расстройства нередко не ставят в течение нескольких лет. Причина банальна и одновременно очень серьезна: многочисленные, часто дорогие обследования не показывают значимой патологии. Формально человек «здоров», но субъективно ему очень плохо. И чем дольше продолжается этот диагностический марафон, тем сложнее становится дальнейшее лечение. За это время страх успевает генерализоваться: к нему присоединяются новые ситуации, новые телесные ощущения, новые формы избегания. Психика как будто обучается бояться все большего числа обстоятельств.
А дальше работает простое правило: чем дольше человек живет в состоянии интенсивного страха, тем легче ему снова в него провалиться. Эмоция становится привычной, хоть и мучительной. Поэтому здесь особенно важен ранний старт лечения: чем раньше мы начинаем работать с паникой, тем лучше прогноз.
И вот здесь возникает еще одна важная проблема. Паническое расстройство в чистом виде встречается не так часто, как сейчас принято думать. Сегодня словом «паника» нередко называют очень разные состояния. Под этим ярлыком может скрываться собственно паническое расстройство, а может — социальное тревожное расстройство, специфическая фобия, тревога, связанная с соматическим заболеванием, или расстройства из спектра состояний, связанных с соматическими симптомами.
То есть сам по себе факт сильного страха, сердцебиения, нехватки воздуха или ощущения, что «сейчас что-то случится», еще не делает картину автоматически паническим расстройством. Поэтому здесь особенно важна аккуратная диагностика. Если диагноз ставится слишком быстро и формально, есть риск лечить не тот механизм. А это всегда удлиняет путь пациента.
С одной стороны, мы часто сталкиваемся с недодиагностикой: человек годами ходит по врачам, получает множество отрицательных анализов, но так и не слышит, что речь может идти о паническом расстройстве. С другой стороны, существует и обратная крайность — гипердиагностика, когда «паникой» называют почти любую тревожную реакцию с выраженными телесными симптомами. Обе ошибки мешают. В первом случае человек слишком поздно попадает к нужному специалисту. Во втором — получает неточный диагноз и, соответственно, не совсем подходящую помощь.
Чаще всего паническое расстройство впервые возникает в промежутке между 20 и 30 годами. Это тот возраст, когда человек обычно уже достаточно активен социально: учится, строит карьеру, отношения, начинает больше отвечать за себя. И именно поэтому паника в этом возрасте особенно болезненна: она не просто пугает, а начинает вмешиваться в базовые жизненные задачи. Человек ограничивает передвижение, избегает нагрузок, перестает чувствовать себя надежным и предсказуемым для самого себя.
Поэтому в работе с такими пациентами принципиально важно не только снять симптомы, но и как можно раньше распознать сам механизм расстройства. Когда человек слишком долго остается в пространстве неопределенности — между скорой помощью, кардиологом, неврологом, пульмонологом и бесконечными обследованиями, — его страх успевает разрастись и закрепиться. И тогда лечить приходится уже не только сами атаки, но и всю систему ожидания, избегания и убежденности в том, что с ним происходит нечто катастрофическое.
Именно поэтому ранняя, точная и дифференциальная диагностика при панических атаках имеет такое большое значение. Не всякая паника — это паническое расстройство. Но если это действительно оно, то чем раньше человек перестанет искать «скрытую смертельную болезнь» и начнет лечить само тревожное расстройство, тем меньше шансов, что страх успеет захватить его жизнь целиком.
Автор: Чернова Оксана Сергеевна
Психолог, Клинический психолог Нейропсихолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru