Алексей захлопнул крышку ноутбука с такой силой, что старенький деревянный стол вздрогнул. Десятая чашка остывшего кофе, к которой он так и не притронулся, пустая страница с одиноким мигающим курсором и невозможность сосредоточиться из-за звуков города, которые заползали в голову, стирая оттуда любые мысли — видимо, так и выглядит творческий паралич.
— Всё, не могу больше, — пробормотал он, зарываясь пальцами в волосы.
В это время в комнату вошла его жена Настя, которая, конечно же, всё это заметила.
— Лёш, мы уже об этом говорили, — с сочувствием проговорила она. — Тебе нужна тишина, нужно отдохнуть от суеты и шума. По-настоящему.
— И где же ты видела такое в мегаполисе? — угрюмо огрызнулся он, борясь с накатывающим раздражением.
— А в мегаполисе и не нужно, — Настя хитро улыбнулась. — Я тут на одном сайте нашла кое-что. Деревня Затишье. Говорящее название, правда? Скорее, там хутор, конечно. Домик сдаётся за копейки. Старенький, но уютный. Река, лес… И ни одной живой души на три километра. Кроме одного соседа. Очень удобно. Вроде и один, а с другой стороны — и не совсем, так что не страшно. Ну и до соседней деревни с магазином и почтой совсем недалеко.
Вариант действительно выглядел сказочно. Жаль, что у Насти не получилось договориться на работе хотя бы о недельке отпуска.
Так Алексей и оказался здесь один. В деревне, состоявшей, по сути, из пяти домов, три из которых были нежилыми. Его временное пристанище и впрямь оказалось очень старым, но воздух в домике был такой... ароматный. Никакой затхлости и сырости. Тут пахло сухими травами, вызывая в памяти воспоминания о детстве и бабулином доме. Ветхое строение дышало покоем. А тишина… Тишина была такой плотной, что, казалось, её можно потрогать.
Первые дни Алексей просто отсыпался, сбрасывая с себя груз городской суеты. Ноутбук так и оставался закрытым. Алексей гулял по лесу, слушал, как шепчутся сосны, и чувствовал, как спадает напряжение, копившееся месяцами.
Сосед объявился только на третий день. Конечно, Алексей отправился знакомиться сразу после приезда, но того не оказалось дома. Ничего необычного, он же не был обязан сидеть на месте и ждать, пока кто-то приедет.
Алексей, чувствуя необычайный прилив сил, взялся починить покосившийся заборчик. Он увлечённо работал, когда за спиной раздался добродушный, слегка скрипучий голос:
— Помощь нужна, писатель?
Алексей обернулся. Перед ним стоял кряжистый мужчина лет шестидесяти, в простой рубахе и рабочих штанах. Изрезанное глубокими морщинами лицо светилось радушием.
— Степан, — представился он, кивая. — Живу вон там, через дорогу. Да ты, наверное, и сам это знаешь. Тут всего-то два дома жилых.
— Алексей. Очень приятно. А откуда вы знаете, что я писатель?
— Дак слухом земля полнится, — усмехнулся Степан. — Бабка, что тебе дом сдала, в райцентре всем растрепала. Говорит, знаменитость приехала. Книгу дописывать.
Они разговорились. Степан оказался на удивление приятным собеседником. Он помог Алексею с забором, провёл экскурсию по ближайшему лесочку, показав уютные полянки, и пообещал принести утром козьего молока. Он отлично вписывался в воплощённую наяву деревенскую идиллию — простой, открытый, мудрый своей житейской мудростью человек. Алексей в полной мере оценил, насколько ему повезло с соседом.
Дни потекли своим чередом. Неспешный, размеренный уклад, глубокий сон, простая пища и свежий воздух сделали своё дело — Алексей заскучал, и его мозг потянулся к тому, что умел делать отлично — к творчеству. Настолько продуктивно ему, пожалуй, ещё никогда не писалось.
Особенно нравилось Алексею работать на свежем воздухе. Он выносил на крыльцо столик, усаживался в лёгкое плетёное кресло и творил. Его импровизированный рабочий кабинет отлично затенялся какой-то пущенной по деревянной решётке вьющейся зеленью, названия которой Алексей не знал. Потому даже в самую жару на крыльце было комфортно.
Тот день выдался ослепительно солнечным. Алексей как раз поймал нужный ритм, пальцы бегали по клавиатуре, когда сквозь просветы в зелени он заметил, что Степан вышел со своего двора и принялся обкашивать заборчик. Алексей поднялся и сделал пару шагов к ступенькам, откуда можно было поприветствовать соседа, но слова застряли в горле. Яркое солнце било Степану в спину, тени от всего вокруг были густыми, почти чёрными и невероятно чёткими. Были видны тени от деревьев, от скамейки, от размеренно движущейся из стороны в сторону косы…
А вот тени от Степана не было.
Алексей напряжённо вглядывался. Сосед был абсолютно материален, реален. Но на траве под его ногами не было даже намёка на силуэт тени. Только пустое, залитое светом пространство.
Тут Степан заметил Алексея, широко улыбнулся и помахал ему рукой. Алексей моргнул, и наваждение прошло — тень была на месте. «Показалось, — тут же решил он. — Просто такой угол зрения был…»
На следующий день Алексей работал с особым подъёмом. Вчерашнее наваждение почти забылось — списал на усталость, на игру света, на то, что слишком долго всматривался в монитор. Он даже посмеялся над собой: писательская фантазия начала подкидывать сюжеты прямо на ровном месте.
Степан зашёл ближе к обеду. Принёс банку компота и пару яиц.
— Трудишься, писатель? — спросил он, ставя гостинцы на край стола. — Ты это, не надрывайся. Вдохновение — оно как лошадь: если слишком сильно погонять, выдохнется.
— Да я вроде в ритм вошёл, — улыбнулся Алексей. — Спасибо за угощение. О, холодненький!
Он налил компот в две кружки, и они с соседом вышли на крыльцо. Степан присел на ступеньку, Алексей расположился в своём кресле. Проговорили они долго. рассказывал про здешние места — про то, как деревня раньше гудела жизнью, как один за другим разъезжались люди, как он сам несколько раз порывался перебраться в город, да так и не смог. Говорил он складно, с неторопливостью, его голос проникал глубоко в душу, убаюкивал.
— Ну, пора и к делам возвращаться, — проговорил Степан, поднимаясь, когда солнце уже заметно приблизилось к верхушкам деревьев, — а то до темноты не успею, что себе наметил. Давай, Лёша, до завтра.
Он поставил кружку на столик, махнул рукой и неспешно направился к себе.
После ухода соседа Алексей тоже решил ещё поработать — в голове крутилась парочка идей для новой главы. Он отнёс обе кружки к рукомойнику, сполоснул, поставил на полотенце сушиться и замер. Тени от двух совершенно одинаковых предметов были разные. От одной кружки — густая, насыщенная, уверенная, а от той, из которой пил Степан, — словно нарисованная акварелью.
Алексей потёр глаза, яростно поморгал, но это не помогло — тень так и оставалась бледной, какой-то выцветшей. Конечно, разум сразу же принялся искать рациональное объяснение. «В конце концов, что я знаю о тенях? Только то, что они есть», — решил Алексей. Однако до конца подавить тревогу не получалось. Он попробовал работать, но мысли то и дело возвращались к аномалии, и в конце концов Алексей отправился бродить по лесу. Безмятежность природы постепенно передалась и ему, и вскоре необычность теней уже казалась совершенной ерундой.
***
Степан зачастил. Заходил каждый день, иногда по два раза. Приносил угощение — то варенье, то свежий хлеб, то солёные грибочки. Всякий раз они подолгу сидели на крыльце или в доме, если шёл дождь. Степан рассказывал, Алексей слушал. Говорил тот складно, истории были очень интересные, но иногда Алексею казалось, что слова соседа, как смола, липнут к его собственным мыслям, не дают им разогнаться, и они теряют свою яркость.
Всё вроде бы было хорошо. Почти хорошо. Почти — потому что краем сознания Алексей то и дело возвращался к теням. Одна часть его упрямо твердила: «показалось», другая так же упрямо приглядывалась. И, конечно, находила.
После каждого визита Степана какие-то вещи в доме менялись. Точнее, менялись их тени. Не явно, однако взгляд цеплялся за неправильность. Алексей пытался вразумить сам себе. «Так, стоп. Ты писатель. У тебя профессионально буйная фантазия. Это просто игра воображения», — бормотал он, присматриваясь к стулу, на котором всегда сидел сосед, когда заходил в дом. Тень выглядела так, словно по ней прошлись наждаком.
Алексей начал записывать, к каким предметам прикасался Степан, а затем проверял их тени по нескольку раз в день. В разном освещении, в разное время. И это пугало. Не сами тени, а то, что он делает. Понемногу закрадывались сомнения в собственном рассудке.
Однажды он даже провёл эксперимент. Дождался ночи, соорудил импровизированный шалаш из стола и одеял и залез туда с мощным фонариком. Поставил рядом две кружки: свою, которую Степан никогда не брал, и ту, из которой всегда пил сосед. Алексей светил на них фонариком — то поочерёдно, то на обе сразу. Под разными углами и с разного расстояния. Неизменным оставалось одно: тени были разными.
Алексей выключил фонарик и долго сидел в темноте.
Разными. Значит, это не особенности освещения или угла зрения. И не писательское воображение.
— Ладно, — сказал он темноте. — Ладно.
Хотя он и сам не знал, что имел в виду.
А утром обнаружилось, что соседская кружка исчезла. Алексей перевернул всё вверх дном, но кружки не было.
Алексей осторожно, сбоку, подошёл к окну и посмотрел на двор Степана. Тот возился у себя в огороде, не глядя в его сторону. Обычный пожилой мужик. Совершенно обычный.
Звонок телефона заставил вздрогнуть, и Алексей с трудом подавил вскрик.
Звонила Настя. Они всегда разговаривали утром, пока она собиралась на работу. Жена рассказывала о всяких житейских мелочах, а ему неимоверно хотелось поделиться с нею тем, что происходит с ним, сказать: «Слушай, тут какая-то чертовщина, я, кажется, немного схожу с ума». Она бы засмеялась, или встревожилась, или сказала что-то практичное — в любом случае это было бы хорошо. Это было бы нормально.
Но он сдержался.
Незачем её волновать. На расстоянии всё выглядит страшнее, а он просто слишком много времени проводит в одиночестве и начинает видеть смыслы там, где их нет. Такое бывает с писателями.
Вещи не пропадают сами по себе. И эта треклятая кружка наверняка просто завалилась куда-то. Найдётся.
Но уже к полудню он твёрдо знал, что уедет. В конце концов, ему уже не было нужды оставаться в деревне. Книга в целом написана, осталась редактура, а её можно делать и в городе.
Был и ещё один довод. Настя собиралась выбраться к нему на выходные, но ему безумно не хотелось, чтобы она тоже оказалась в этом странном месте. Наконец он смог честно признаться себе самому — ему было страшно.
Собрался Алексей быстро. Ноутбук, зарядки, одежда — вещей у него было немного. Оглядел комнату, убедился, что ничего не забыл, и тихонько выбрался из дома.
Машина стояла за домом, с той стороны, откуда двор Степана не было видно. Там всегда была густая тень, однако чтобы туда попасть, нужно было пройти по улице вдоль забора — выхода на ту сторону с участка не было. Но Алексей выбрал другой путь — перелезть через заборчик, благо тот был совсем невысоким. Нет, совсем не потому, что он прячется от соседа, просто так намного короче, и не нужно выходить на палящее солнце. Так он убеждал себя.
Алексей без труда проделал задуманное и уже был почти у машины, когда услышал за спиной:
— Уезжаешь, Лёша? Что ж не зашёл попрощаться?
Алексей медленно обернулся.
Степан стоял в нескольких шагах от него. Как он тут оказался, было непонятно. Сосед просто стоял, и улыбался, глядя с той добродушной укоризной, с которой, наверное, смотрят на нашкодившего ребёнка.
— Да я… — Алексей заставил себя говорить спокойно. — Дела в городе. Засиделся тут.
— Понятно, — Степан покивал. — Что ж, дела — это дела. — Он протянул руку. — Ну, давай тогда попрощаемся по-человечески.
И вот тут Алексея словно ударило. Мысль — ясная, отчётливая, холодная: за всё время, что они знакомы, они ни разу не соприкоснулись. Ни разу. В первый день, при знакомстве, Степан просто кивнул. И затем не было ни рукопожатий, ни похлопываний по плечу — ничего. Алексей списывал это на то, что у каждого свои особенности.
А теперь вот рука протянута. Широкая, загорелая, с узловатыми пальцами. Совершенно обычная рука.
Алексей не пошевелился.
Степан прищурился.
— За чем дело стало? — спросил он тихо. — Ты что, боишься меня что ли?
— Нет, — солгал Алексей.
Он попятился. Один шажок, второй. Степан не двигался — стоял и смотрел, и улыбка на его лице начала меняться. Нет, она не выглядела злобной. Просто... неправильной. Как тени от вещей — та же самая неправильность, уже так хорошо знакомая.
Да и сам Степан начал меняться. Так расплывается отражение в потревоженной воде. Контуры Степана потеряли чёткость. Края силуэта как будто растворялись в воздухе, истончались, сливались с тенью от деревьев, с тенью от забора, со всеми тенями вокруг. Лицо ещё угадывалось — морщины, взгляд, упрямый изгиб рта — но уже как сквозь дымку. Фигура темнела, уплощалась, становилась двумерной.
— Ты ведь чувствовал, — проговорило существо голосом Степана — тем же самым голосом, скрипучим и добродушным, только теперь больше похожим на эхо, идущее из глубокого колодца. — Как всё вокруг тебя становилось тоньше. Как мир выцветал. Я питаюсь светом, писатель. Тем светом, что живёт в вещах. В людях он ярче всего. — Он на несколько мгновений замолк, прикрыв глаза. — А в таких, как ты, ярче вдвойне.
Алексей, как в тумане, развернулся к машине, достал из кармана ключ. Пискнула сигнализация. Он нырнул на водительское сиденье, бросив сумку на соседнее. И всё это под аккомпанемент голоса за спиной, в котором по-прежнему не было ничего, кроме жуткой добродушности:
— Мир вокруг тебя уже почти стёрт. Нужно всего одно прикосновение. Совсем немного.
Ключ вошёл в замок, двигатель заурчал, машина тронулась с места, унося Алексея прочь. Хотелось посмотреть в зеркало заднего вида, убедиться, что он всё придумал, что всё ему показалось. Но он побоялся.
Настя, конечно, удивилась, что он вернулся так неожиданно и без предупреждения. Алексей сказал ей то же самое, что твердил себе всю дорогу до города — очень соскучился, книга дописана, смысла оставаться в деревне нет. Эти простые доводы понемногу стирали ужас, который он испытал. Да, так и было — он просто перегрелся, и ему всё привиделось.
Но вечером, глядя на удлиняющиеся тени, он вспомнил сказанную Степаном фразу: «Нужно всего одно прикосновение…» И теперь в голове крутился только один вопрос: коснулся или нет? Существо тянулось к нему, он пятился. Успел ли он уйти? Или в тот момент, когда он разворачивался, что-то всё-таки задело его — плечо, спину, руку?
Он не помнил.
Первые дни Алексей жил с этим вопросом, как живут с невидимой мелкой занозой, которую не удаётся вытащить и которая то и дело напоминает о себе. Он смотрел на свою тень. Утром, когда солнце косо лежало на полу — смотрел. Вечером, под лампой — смотрел. Вроде бы всё хорошо. Вроде бы обычная тень, тёмная, чёткая, на своём месте.
Постепенно он позволил себе дышать чуть свободнее.
Закончил книгу. Сдал редактору. Стал больше похож на себя прежнего. Они с Настей подолгу гуляли, ходили в кино, встречались с друзьями, и Алексей почти убедил себя, что всё на самом деле было просто — переутомление, одиночество, писательский мозг, которому скучно и который начинает сочинять жизнь вместо текста.
Почти убедил.
Однажды Алексей сидел за столом у окна, рядом с ноутбуком стояла его любимая кружка с дурацкой надписью «Лучший писатель года», которую несколько лет назад подарила ему Настя. Жена уже ушла на работу, за окном висело серое осеннее утро.
Никак не получалось собраться с мыслями, взгляд блуждал от окна к монитору и вдруг зацепился за кружку. Там и задержался. Алексей смотрел на неё долго. Очень долго. Тень была чуть бледнее, чем должна была быть.
Самую малость. Почти незаметно. Может быть, пасмурное небо, рассеянный свет — просто такой день, такое освещение.
Алексей медленно прикрыл глаза, глубоко вдохнул пару раз. Снова осторожно взглянул на кружку. Наверняка показалось.
Убедиться в этом было совсем не сложно — просто сравнить с другими тенями. Но... А что если...
Нет, это просто воображение, не нужно ему больше никаких экспериментов. Алексей тряхнул головой и напечатал название нового романа — "Человек без тени".