Разговор на лавочке
Бабушки у подъезда. Очень старенькие.
- Поехал вчера в пролубь окунаться. Матери не сказал, ни-ни. Куды! Она бы не пустила. Мне только сказал, и то по тихому, чтоб мать не слыхала.
- Кто поехал-то? Твой дед?
- Да какой дед? Мой дед уже три года как отокунался! Где он дед-то? На погосте лежит, меня дожидается… Говорю тебе – Юрка поехал. Внук.
- Куда поехал-то?
- Тьфу ты… Говорю же – окунаться! В пролубь. Крещенье же – забыла, что ль?
- Не забыла. Помню. А поехал-то он – куда?
- Снова-здорово. «Куда, куда!» Говорю ж тебе – в пролубь поехал окунаться!
- А где пролубь-то?
- Да по всей Москве теперь наделали. Говорили по телевизору – семьсот штук пролубей. А Юрка поехал в Андреевскую, которая рядом с Парк-культурой. Но только его не пустили. Батюшка вышел и сказал: нельзя. Измеряли воду, определили – не та! Святости мало.
- Ишь, ты. И что ж, так и не пустили?
- Так и не пустили. Милиция кругом всё оцепила, чтоб никто не пролез. А что ж – правильно. Нельзя – значит, нельзя. А как же?
- А что он, твой Юрка, верующий, что ль? Он же неверующий!
- Здорово-приехали! Это Юрка-то неверующий? Как он может быть неверующий, когда он людей режет, живьём? Ты сама своей дурной головой рассуди – как он может их, не помолимшись, резать? Вот то-то и оно!
Внук Юрка, как вы, без сомнения, догадались – полостной хирург. Говорят, очень хороший.
Разговор в троллейбусе
— Ну, как внук-то твой в новой школе? Привык?
— Привы-ык… Полгода отучился, всё нормально. Друг у него там появился закадычный… теперь не разлей вода… Хороший такой мальчик, интеллигентный, спокойный, не хулиган. Только имя странное.
— Имя?
— Ну, да. Знаешь, как его зовут? Адольф.
— Как?!!
— Говорю же – Адольф. Серьёзно.
— Ну-у… (Пауза). Мало ли что – Адольф! В конце-то концов – имя, как имя. И если одного урода так звали, то это же ведь ничего не значит, правда? Имя же не виновато… Нормальное имя… (Пауза). А что, у этого мальчика родители – немцы, что ли?
— Да какие немцы? Русские. Папа – Василий Петрович.
— Ага… (Пауза) Василий Петрович… (Долгая пауза).. Ну, знаешь, я так думаю: если родители – идиоты, то это ведь не обязательно, что и мальчик такой же, правда?
У стен обители святой
Из монастырских ворот выходят две девушки в белых косынках, с нежными, веснушчатыми лицами. Одна из них особенно долго крестится на расплавленное в синеве золото монастырских куполов, и глаза её сияют тихой, задумчивой радостью
— Ты чего так улыбаешься? – спрашивает её подруга.
— Я решилась, - с глубоким счастливым вздохом отвечает та. – Всё-таки я его убью, паразита чёртова. Вот решила – и, честное слово, прямо гора с плеч!