«Теремок на отшибе»
Предыдущие части
* * *
Всё началось с того, что у блога «Теремок на отшибе» наконец завелись деньги.
После роликов про чердак, баню и колодец канал выстрелил по-настоящему: подписчики валили, под видео капали донаты, а в личке у Тёмы лежало первое рекламное предложение — производитель садового инструмента хотел «интеграцию». Тёма был на седьмом небе. Он сидел вечером за столом, считал в приложении первые поступления и от полноты чувств насвистывал — бодро, по-хозяйски, прикидывая будущее богатство.
— Не свисти, — лениво сказал из своего угла Кузьмич, заглянувший на чай. — В избе не свистят. Денег не будет, высвистишь.
— Дед, это примета для бедных, — отмахнулся Тёма. — У меня наоборот всё прёт. Донаты, реклама. — И, назло, посвистел ещё, заливисто, прямо в потолок.
Кузьмич покачал головой и спорить не стал. Он давно понял: пока не клюнет, городской не поверит.
Клюнуло наутро.
Сначала сорвалась реклама. Производитель инструмента написал короткое и вежливое письмо: извините, бюджет урезали, интеграцию отменяем. Тёма расстроился, но не связал. Бывает.
Потом полетели донаты. Платёжная система канала вдруг заблокировалась — «техническая проверка», деньги зависли неизвестно на сколько, поддержка отвечала отписками. Тёма занервничал.
Потом у него телефон — рабочий инструмент, камера — выпал из руки на ровном месте и треснул экраном так, что снимать стало нельзя. Новый в деревенскую глушь будет ехать неделю. Контент встал.
А под вечер обнаружилось, что конверт с наличными — общая касса на хозяйство, которую Лена держала в шкафу, — похудел. Не пропал, а именно похудел: часть купюр будто растворилась. Перерыли весь дом. Нашли половину — в самых неожиданных местах: в банке с крупой (привет старым шалостям), за иконкой, в валенке. Будто кто-то деньги из дома потихоньку выносил и распихивал, как раньше распихивал ложки.
— Это что, опять домовой? — растерялся Тёма. — Он же подобрел. Мы ж дружим.
— Дружите, — согласилась Вика, сверившись со своими записями и каналами про приметы. — Только ты в доме свистел. А свист в избе — это, считай, ты сам деньги из дома выгоняешь, хозяина гневишь. Он тебе и показывает: свистишь — вот тебе и «денег не будет». Реклама, донаты, касса — всё разом. Кузьмич предупреждал.
Ден, который ещё месяц назад поднял бы её на смех, теперь только хмуро считал совпадения. Реклама, платёжка, телефон, касса — четыре денежных неприятности за сутки, ровно после того, как Тёма назло насвистел. Для технаря это была уже не примета, а статистика, и статистика была не в пользу свиста.
Пошли к Кузьмичу — каяться.
— Ну что, — встретил их дед без злорадства, но и без жалости. — Высвистел денежки? Я ж говорил. Свист в доме — дело дурное. Кто свистит, тот достаток выдувает да хозяина злит. В старину за это из избы гнали. А ты ещё и назло, при хозяине. Он тебе и устроил наглядно.
— И как теперь вернуть всё? — спросил Тёма убито.
— Перво-наперво — не свисти больше, — сказал Кузьмич. — Нигде в избе, ни себе, ни другим не давай. Это закон. Потом — повинись перед хозяином, по-честному, не для галочки. И достаток в дом призови, как положено: в красный угол монетку положи, хлеб-соль на столе держи, в углы по копеечке брось — чтоб дом видел, что ты деньги уважаешь, а не свистом разбрасываешься. И гостю первому в дом ничего из дому не давай натощак, и вечером в долг не отдавай — это уж так, впрок запомни. Поживёшь по уму — вернётся.
Тёма исполнил всё, давясь самоиронией: вслух повинился перед домом за свист (Костя при этом сочувственно кивал — он-то с хозяином ладил всегда), положил в красный угол монету, рассовал по углам мелочь, хлеб-соль водрузил на стол. Свистеть зарёкся вообще, на всякий случай даже на улице.
И — отпустило.
Платёжная система разблокировалась через день, зависшие донаты пришли разом, да ещё с процентами за ожидание. Производитель инструмента написал второе письмо: бюджет, мол, нашёлся, интеграция в силе, даже на лучших условиях. Половина «растворившейся» кассы обнаружилась наутро аккуратной стопочкой на столе, в красном углу, рядом с Тёминой покаянной монеткой — будто хозяин, удовлетворённый, вернул изъятое. А треснувший телефон... телефон, правда, остался треснутым — Кузьмич сказал, это Тёме «на память, чтоб впредь помнил», и Тёма не спорил.
Из всей этой истории, конечно, вышел ролик — и на удивление честный. Тёма не стал прятать, что сглупил: снял всё как было — как свистел, как посыпались деньги, как каялся перед домом, как вернулось. «Я посвистел в деревенском доме — и потерял все донаты за сутки» собрало миллионы, а комментарии разделились на знакомые два лагеря: «суеверие, совпадение, монтаж» и «дед прав, у нас в семье за свист в доме подзатыльник давали». Появился и третий лагерь, чисто Теремковский: те, кто уже не спорил, есть нечисть или нет, а просто писал «не свисти, Тёма, мы тебя предупреждали» под каждым новым видео.
Вечером, помирившись с домом и кассой, сидели во дворе. Лето приближалось к своему экватору, ночи стояли короткие и тёплые. Кузьмич, прихлёбывая чай, оглядел небо, понюхал воздух и сказал негромко, без улыбки:
— Скоро Купала. Дня через три. Ночь самая короткая, самая колдовская в году. — Он обвёл взглядом притихших учеников. — Так вот вам мой наказ, и наказ серьёзный, не то что про свист. В Купальскую ночь к лесу не ходите. Что б вам там ни мерещилось, какие б огни ни манили, какой бы контент ни горел — в лес ни ногой. В эту ночь лес… не наш. И хозяин в нём не такой покладистый, как домовой ваш. Поняли?
Все закивали, серьёзно-серьёзно. И Тёма закивал тоже. Но в глазах у Тёмы, едва Кузьмич сказал «огни манили» и «колдовская ночь», уже зажёгся знакомый огонёк — тот самый, что зажигался перед баней и перед колодцем. Огонёк, который означал ровно одно: «вот это залетит».