Как понять, какой любовью ты любишь?
Правильной? Чистой? Человеческой?
Или ты просто больной извращенец — по мнению людей, которые давно забыли, что такое любовь, но отлично помнят, как надо осуждать.
Меня всегда трогали парочки в нашем интернате.
Он — с умственной отсталостью. Она — с приобретенным ментальным расстройством. Два человека, которых мир заранее списал. Без права на сложные чувства. Без права на драму. Без права на любовь, если любовь не одобрена кем-то здоровым, умным и в белом халате.
А они просто гуляли за руку.
Он подбирал слова, путался, краснел, но рассказывал ей, как сегодня выглядит мир. Кто с кем поссорился. Где на прогулке чище снег. Почему компот был сладким. Почему вороны умнее голубей.
А она шла рядом и ела конфету, которую он сэкономил для нее после полдника.
Конфета как кольцо.
Прогулка как свидание.
Скамейка как маленькая церковь.
Им можно любить друг друга?
Или кто-то должен прийти и объяснить, что это не любовь, а зависимость, симптом, попытка забить голову чем-то светлым среди хаоса отделения?
Но разве здоровые делают не то же самое?
Разве мы не цепляемся друг за друга, чтобы не слышать, как внутри рушатся стены?
Разве мы не называем любовью попытку пережить еще один день?
Просто у здоровых это выглядит приличнее.
Когда я смотрел, как она затягивается сигаретой, которую я принес специально для нее, во мне шевелилась неловкая мысль:
«А не безумец ли я?»
И, если честно, так было бы проще.
Если я безумец — с меня меньше спрос. Если я безумец — мои желания можно списать на болезнь, на сбой, на внутренний пожар. Тогда не нужно разбираться, где любовь, где жалость, где похоть, где власть, где желание спасти, а где желание владеть.
Мне кажется, ее просто сломали.
Люди. События. Любовь. Жизнь. Что-то такое, чему не нашли человеческого имени, поэтому назвали диагнозом.
А потом отправили к нам.
На сохранение.
Как старую вещь, которую жалко выбросить, но уже некуда поставить.
Пусть стоит.
Пусть покрывается пылью.
Завтрак. Таблетки. Прогулка. Обед. Таблетки. Тихий час. Ужин. Таблетки. Сон.
Еще один день, который тебе не принадлежит.
Ну а что?
Дееспособности ее лишили. Права решать — лишили. Права выходить за ворота — лишили. Права ошибаться — лишили.
А права быть любимой ее тоже лишили?
Или любить ее может только такой же психически больной человек?
Один диагноз к другому диагнозу.
Одна трещина к другой трещине.
А здоровому нельзя.
Здоровый должен держать дистанцию. Знать границы. Быть чистым, правильным, стерильным. Как бинт. Как шприц. Как белая стена процедурного кабинета.
Но я не стерильный.
Во мне слишком много человеческого. Слишком много грязного. Слишком много вопросов.
Иногда мне кажется, что вся разница между нами — в связке ключей.
У меня она есть.
У нее нет.
Я могу выйти.
Она — нет.
Я могу назвать это любовью.
А ее чувство назовут симптомом.
Я могу страдать красиво.
А ее страдание запишут в журнал наблюдений.
Я могу написать текст.
А она может только попросить сигарету.
И я не знаю, что страшнее: то, что я ее люблю, или то, что до сих пор пытаюсь доказать себе, что имею на это право.
Сколько вопросов.
Сколько мыслей.
Сколько безумия.
Я рисую ее портрет словами,
пропуская каждую черту через себя.
Я целовал монитор губами,
представляя, что целую ее тогда.
И легче не стало. Потому что любовь не всегда делает человека лучше.
Позвольте мне обнять вас, приподнять и закружить.
Дорогие подписчики, благодарю за внимание к моим историям. Если вам нравится мой контент, пожалуйста, поддержите меня лайками и подписками. А тем, кто не разделяет мои взгляды, буду рад увидеть ваши комментарии — ваши замечания и критика вдохновляют меня на новые работы.