Ульяна — так звали женщину, которая уже четыре года по утрам гасила чужие долги и собственные надежды. Это происходило на холодной кухне, где чайник давно перестал радовать, а из крана вечно бежала ржавая вода. Она давно привыкла, что муж приходит и уходит, когда ему вздумается, хлопая дверью в любое время суток, но чтобы он привёл в их дом другую — до такого она не додумалась даже в самых мрачных и тревожных мыслях. Квартира, доставшаяся ей от бабушки ещё до того, как она поставила штамп в паспорте, была её единственной крепостью, и Ульяна наивно полагала, что уж здесь-то её никто не достанет. Аркадий прекрасно знал, что жильё не совместное, однако годами втирался в доверие, с завидным упорством твердил, что они — команда, и Ульяна со временем перестала напоминать ему о документах, словно закрыв глаза на очевидное. Но именно этим вечером всё должно было перемениться навсегда, хотя сама Ульяна пока ещё не понимала, хватит ли у неё смелости и сил сказать твёрдое «нет» и выставить их за порог.
— Проходи, Лика, не стесняйся. Разуваться вовсе не обязательно, у нас тут не музей какой-нибудь, — голос Аркадия разнёсся по прихожей, звуча слишком громко и самоуверенно.
Ульяна замерла в дверях кухни, сжимая в руках влажную тряпку, которой только что отскребала плиту от жирных разводов, и собиралась уже поставить чайник на плиту, когда услышала эти слова. В прихожей стоял её муж Аркадий, и в одной руке он держал объёмистую спортивную сумку, а пластиковый чемодан с откидной ручкой уже небрежно бросил у зеркала, словно здесь был транзитный пункт. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу высокая блондинка в бежевом плаще, и её вид выдавал растерянность, даже лёгкую испуганность, но стоило её взгляду упасть на домашние штаны Ульяны и простую футболку, в глазах мелькнуло едва заметное, но отчётливое превосходство.
— Аркаша, мы точно вовремя? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо и спокойно, но в нём всё равно дрогнула тревожная нота.
— Аркадий, — Ульяна шагнула в коридор, сжимая тряпку так, что побелели костяшки пальцев, и голос её стал жёстче. — Что это за представление? Объясни мне, что здесь происходит?
— А ты тон свой сбавь, и потерпи, мы не в театре и не на базаре, — Аркадий отпихнул ногой кроссовки жены, освобождая место, и втиснул чужой баул в узкий проём между шкафом и зеркалом. Он выглядел напряжённым, но старательно держался браво, и Ульяна, знавшая его много лет, мгновенно распознала эту позу: когда он врал или намеревался продавить её волю, он всегда чуть вздёргивал подбородок и говорил громче обычного, стараясь заглушить собственную неуверенность.
— Нам пока жить негде, — продолжил он, избегая смотреть жене прямо в глаза. — У Лики в новостройке бригада накосячила с коммуникациями, там трубы прорвало, и теперь сплошная сырость, стены как губка. Не на улицу же нам идти в самом деле, не в парке ночевать.
Он уже успел позвонить матери по дороге, пока они ехали в такси: «Мама, скажи Ульяне, чтобы не рыпалась, это всё временно». Тамара Ивановна, как всегда, тяжело вздохнула и пообещала «повлиять» на невестку. Аркадий знал, что мать обязательно позвонит и надавит, и рассчитывал на её непререкаемый авторитет — Ульяна всегда уступала свекрови, лишь бы не доводить дело до громкого скандала.
Тряпка выпала из онемевших рук Ульяны и упала на коврик с глухим звуком. Она смотрела на мужа, силясь понять, спит она или всё это происходит наяву, в самом деле. Четыре года в браке — и за это время она тащила на себе коммуналку, продукты, бесконечные кредиты Аркадия, его долги перед друзьями и сомнительными знакомыми. Квартира была её, бабкино наследство, но Аркадий обжился здесь до того, что, казалось, забыл, чьи здесь стены. Он перебивался случайными заработками, таксовал по выходным, пытался открыть шашлычную с каким-то приятелем — и каждый раз прогорал в пух и прах, а Ульяна закрывала его долги из своей зарплаты, затягивая пояс потуже. В дом от него приходили только грязные носки и вечные претензии, что жена не вдохновляет его на подвиги. С учётом ночных переписок в телефоне, которые он старательно прятал, у неё не осталось сомнений: теперь он привёл сюда свою женщину и даже не соизволил спросить разрешения.
— Это моя квартира, — Ульяна привалилась плечом к дверному косяку, чувствуя, как подкашиваются ноги, но стараясь говорить твёрдо и ровно. — Я её за два года до нашего загса привела в порядок, каждую розетку и каждый угол здесь моими руками сделаны. Свидетельство о праве собственности лежит у меня в сейфе. Пошли вон оба, и немедленно.
— И что с того? — Аркадий усмехнулся, снял куртку и небрежно бросил её на тумбу у зеркала, даже не повесив на плечики. — Я тут четыре года живу, я здесь хозяин наравне с тобой, забыла, что ли? Куда я на ночь глядя пойду? Родного мужа выгонишь из-за каких-то временных трудностей? Ликочка, проходи в зал, не стой в дверях.
Лика, прихватив с собой снятый плащ, неуверенно прошла в комнату, но по пути уже оглядывалась по сторонам с любопытством. Она пока не знала, как ей себя вести, но когда Аркадий подтолкнул её в спину и тихо шепнул «не бойся, она отходчивая, успокоится», женщина почувствовала себя увереннее. Она громко и вызывающе стучала каблуками по ламинату, и уже через несколько секунд из зала донеслось её звонкое:
— Ой, а здесь даже миленько, уютненько. Только шторы какие-то мрачные, словно в траурном зале. Аркаша, мы их снимем завтра, да? А то света совсем нет, хоть глаз выколи.
— Это не ваши шторы, — тихо, почти шёпотом, сказала Ульяна, но её слова повисли в воздухе без ответа.
Аркадий тем временем уже развалился на диване, закинув ноги в носках прямо на подлокотник, и лениво листал ленту в телефоне, будто находился у себя дома. Лика, осмелев окончательно, отправилась осматривать шкафы и полки, словно примеряла на себя роль хозяйки. В спальне она открыла створки, увидела аккуратно сложенные свитера Ульяны и, не долго думая, скинула их на пол, чтобы освободить место для своих вещей. Она действовала так, будто эта квартира давно принадлежала ей, а прежняя хозяйка — лишь временная помеха, каприз судьбы.
Ульяна стояла в прихожей и молча смотрела на чужие туфли у порога, дорогие и модные, такие, каких она не могла позволить себе уже много лет. Она вспомнила, как три года не покупала себе новые сапоги, потому что Аркадий занял деньги на «очень выгодную сделку», которая, разумеется, провалилась, оставив их с пустым кошельком и горами обещаний. Он всегда пользовался её уступчивостью, словно знал, что она не сможет отказать. Сначала она терпела его ночные переписки — он клялся, что это «просто коллеги по работе». Потом — задержки после работы, когда он возвращался под утро, оправдываясь «авралом». Потом — пропавшие из бюджета деньги, которые он «одолжил другу в беде». И каждый раз она проглатывала обиду, потому что боялась остаться одна в пустой квартире. Но сейчас этот страх куда-то исчез, растворился, словно его и не было, и на его место пришла холодная, отрезвляющая ясность.
— Так, значит, слушай сюда, — Аркадий подошёл ближе, и от него пахнуло дорогим, резким парфюмом, купленным явно не на те копейки, что он приносил в дом для семьи. — Я тебе на кухне складное кресло поставлю, на пару дней, пока всё не уляжется. А мы с Ликой в спальне разместимся, на нормальном матрасе. У неё спина больная после аварии, ей на жёстком спать нельзя, у неё проблемы с позвоночником. Ты же сама понимаешь, это временная мера.
Ульяна смотрела на него и слышала фальшь в каждом слове, каждое обещание звучало пустым. «На пару дней» для Аркадия всегда означало «навсегда», и она слишком хорошо это усвоила. Она вспомнила, как он уже так же говорил про «временный» переезд своего друга, который прожил у них две недели, про «временные» трудности с деньгами, которые затянулись на долгие полгода.
— На кухне, значит? — переспросила она, и голос её звучал ровно, почти безразлично, но внутри всё клокотало от гнева.
— Ну а где ещё? Не Лику же мне на кухню ссылать, она гостья, и женщина хрупкая, не привыкла к таким условиям.
Аркадий почесал подбородок, оглядел кухню по-хозяйски, прикидывая, куда именно поставить складное кресло.
— И сообрази нам что-нибудь поесть на скорую руку. Мы с дороги уставшие, пока эти сумки таскали через весь город. Макароны с сыром пойдут, или что у тебя там в холодильнике завалялось, сам знаешь, мы не привередливые.
Он даже не спросил, хочет ли она есть. Он просто приказывал, как привык за четыре года, словно она была его прислугой.
— Хорошо, — сказала Ульяна и нагнулась, чтобы подобрать с пола влажную тряпку. — Я пока окно в спальне открою, у нас душно после готовки.
Она развернулась и ушла на кухню, плотно закрыв за собой дверь и даже щёлкнув замком. Включила воду в раковине на полную мощность, чтобы шум заглушал голоса из комнаты и собственное дыхание. Достала телефон из кармана штанов, пальцы почти не слушались, когда она листала список контактов в поисках нужного номера. Сначала хотела позвонить брату, но тот был в командировке за тысячи километров, и она понимала, что он ничем не поможет. Потом её взгляд упал на Егора — давнего друга семьи, у которого была своя бригада по ремонту квартир. Мужик он был крепкий, скорый на расправу, и Аркадия терпеть не мог с первого дня их знакомства, чувствуя в нём какую-то фальшь. Однажды Егор сказал ей: «Если этот тип когда-нибудь переступит черту — звони, не раздумывая, я приеду с парнями и выкину его вон». Ульяна тогда отмахнулась, не придала значения, а сейчас поняла — черта, наконец, была перейдена.
— Алло, Егор? Привет, это Ульяна. Слушай, твои парни сегодня свободны? Мне нужна помощь, срочно. Возьми их и захвати пустые бланки договоров на ремонт, у нас тут серьёзное дело намечается.
Она быстро, но твёрдо обрисовала ситуацию, стараясь говорить шёпотом, но чётко, чтобы на том конце всё поняли. Егор сначала чертыхнулся в трубку, переспросил, потом попросил дать ему всего сорок минут, чтобы собраться и доехать.
— Сорок минут, — повторила Ульяна, глядя на часы на плите и чувствуя, как время тянется бесконечно. — Я продержусь, Егор, не подведи.
Она сбросила вызов и убрала телефон в карман, прислушиваясь к голосам из комнаты. За стеной уже громко работал телевизор — Аркадий включил свой любимый спортивный канал, не обращая внимания на её присутствие. Слышался смех Лики, звон посуды — она уже открывала шкафчики в поисках чашек и тарелок, располагаясь по-свойски. Они обживались, словно не замечая её, словно её вообще не было. Ульяна подошла к окну кухни и посмотрела вниз, на пустынный двор, где светили редкие фонари. В голове пульсировала одна мысль: «Они не уйдут сами, я должна их выставить. Но не скандалом — фактами, документами, законом».
Телефон завибрировал, и она увидела на экране имя свекрови — Тамара Ивановна. Ульяна не хотела отвечать, но палец сам нажал на зелёную кнопку, потому что она знала: Аркадий уже нажаловался матери по дороге, выставив себя жертвой.
— Ульяна, здравствуй. Аркаша мне уже всё написал, поставил в известность, — голос свекрови звучал ровно, даже покровительственно, как у директора школы, которая делает выговор провинившейся ученице.
— Тамара Ивановна, ваш сын привёл в мою квартиру свою любовницу. Вы знаете об этом? — спросила Ульяна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Ну зачем сразу такие громкие слова, Ульяна? Любовница... — свекровь зашуршала в трубке, словно перелистывала бумаги. — Мальчик просто запутался, это бывает в жизни. У них там авария случилась, Лике этой действительно негде ночевать, не на улице же ей спать. Ты же умная женщина, пойми и не устраивай истерик.
— Я не устраиваю истерик, Тамара Ивановна. Я их выгоняю из своего дома, и точка.
— Вот это твоя главная ошибка, Ульяна! — голос свекрови стал строгим, почти командным. — Мужика надо уметь удержать, а ты его на улицу гонишь, словно собаку. Пусть поживут пару дней, пока Лика не найдёт что-то другое. Аркаша посмотрит на эту свою фифу в быту, на её замашки, сравнит с тобой, с твоей заботой. Поймёт, что ты настоящая хозяйка, и сам её выставит. А ты сейчас скандал закатишь и сама его в её руки толкнёшь, они там сблизятся на почве общих проблем.
Ульяна усмехнулась. Надо же, какая забота о сохранении семьи. Она глубоко вздохнула, чтобы ответить спокойно, но твёрдо, без истерики, которую от неё так ждали.
— Тамара Ивановна, вашему мальчику тридцать пять лет, — произнесла Ульяна, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Он не котёнок и не щенок, чтобы я брала его на передержку, когда ему вздумается привести в дом постороннюю женщину. Если он так запутался в своей жизни, пусть распутывает эти клубки где угодно — на теплотрассе, в гостинице или у вас в гостиной на диване. Но только не в моей квартире. У меня, между прочим, есть свидетельство о праве собственности, и я не обязана терпеть в своей квартире чужих людей, которые ведут себя как у себя дома.
— Ты как с матерью разговариваешь, Ульяна? Я тебя просто не узнаю в последнее время! — возмутилась Тамара Ивановна, и в её голосе послышались нотки оскорблённого достоинства.
— Всего доброго, Тамара Ивановна, — коротко ответила Ульяна и нажала на красную кнопку, прерывая разговор, а затем отключила звук на телефоне, чтобы назойливые звонки больше не отвлекали её от главного.
Она посмотрела на часы на плите — стрелки еле ползли, прошло всего десять минут, а ей казалось, что миновала целая вечность. Оставалось ещё долгих тридцать минут до приезда Егора, и Ульяна понимала, что должна продержаться любой ценой: не сорваться на крик, не выдать раньше времени своего волнения и не спугнуть Аркадия с его спутницей.
Дверь на кухню приоткрылась, и в щель заглянула Лика, которая уже успела переодеться в короткий домашний халатик, едва прикрывающий бёдра, и смыть с лица яркий макияж. Теперь она выглядела не такой растерянной и испуганной, как в прихожей — наоборот, в её движениях появилась наглая уверенность человека, который чувствует себя полноправной хозяйкой положения.
— А у вас кофе нормального нет? — спросила она с ленцой, покрутив в руках банку с растворимым порошком, которую выудила из кухонного шкафчика. — Я такой суррогат вообще не пью, даже в гостях. Аркаша сказал, у тебя есть хороший заварной кофе.
— Аркаша много чего говорит, но в кофе он, как и во многом другом, ничего не смыслит, — ответила Ульяна, забирая у неё банку и водружая обратно на полку. — Кофемашина у нас сломалась, и заварной тоже давно закончился. Извини, придётся довольствоваться тем, что есть.
— Ну и сервис у вас здесь, прямо как в дешёвой гостинице, — Лика фыркнула, поправляя волосы и всем своим видом показывая недовольство. — Ладно, тогда чайник поставь, хоть чаю попью с дороги. И скажи, где у вас тут чистые полотенца лежат? Я хочу в душ сходить, освежиться, а то после такси чувствую себя, будто в дороге сутки просидела.
— В шкафу в коридоре посмотри, на самой нижней полке, там должны быть сложены, — бросила Ульяна, стараясь, чтобы голос звучал буднично и равнодушно.
Лика пожала плечами и вышла из кухни, громко хлопнув дверью ванной. Ульяна снова взглянула на часы — минуты тянулись бесконечно, как патока. Она подошла к окну и замерла: у подъезда уже парковался тёмный микроавтобус, из которого вышли трое плотных мужчин в рабочих куртках, а впереди, сжимая в руке папку с бланками и документами, уверенно шагал Егор. Они уложились ровно в обещанные сорок минут.
В дверь громко и требовательно позвонили — так звонят только люди, которые точно знают, зачем пришли.
Аркадий крикнул из комнаты, даже не поднимая головы от дивана и не отрываясь от экрана телефона, с вызывающей самоуверенностью:
— Уль, открой! Наверное, доставку привезли, я пиццу заказал на ходу, пока мы ехали. Раз от тебя ужина не дождёшься, самому приходится о себе заботиться.
Ульяна вышла в прихожую, чувствуя, как нарастает напряжение с каждым шагом. Она направилась к двери, сжимая в кармане ключи, и понимала, что это момент, когда всё решится. Аркадий так и лежал на диване, развалившись и закинув ноги на подлокотник, а Лика, услышав звонок, выскользнула из ванной, наскоро обмотанная одним полотенцем, и пулей бросилась в спальню одеваться, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. На полу у шкафа уже валялись свитера Ульяны, аккуратно сброшенные на пол, — гостья освобождала место для своих ярких нарядов, словно квартира уже принадлежала ей.
Ульяна спокойно повернула замок, щёлкнула задвижкой и распахнула дверь настежь.
На пороге стоял Егор с двумя своими парнями — крепкими, серьёзными и молчаливыми. Егор снял рабочие перчатки, кивнул Ульяне и улыбнулся той улыбкой, в которой не было ни капли шутки или примирения.
— Привет, Уль. Мы на месте, как обещал. Командуй, мы готовы. Что на выброс, что на сохранение? А курьера с пиццей мы внизу перехватили, нечего тут праздновать. Сказали парню, что заказ отменён, пусть катится обратно, его пицца здесь никому не нужна.
— Вон те два баула в прихожей, — спокойно и чётко сказала Ульяна, указывая рукой. — И вот этого мужчину с дивана — вместе с его курткой и всем, что он принёс. И женщину из спальни — вместе со всеми её вещами, чтобы ни одной нитки здесь не осталось.
Аркадий подскочил на диване так резко, будто его ударило током, и пульт от телевизора с грохотом улетел под диван, закатившись в самый дальний угол.
— Эй, вы кто такие вообще?! Кто вас сюда пустил? — заорал он, вскочив на ноги и шагнув в коридор, но тут же остановился, упершись взглядом в широкую грудь Егора, который возвышался над ним на голову и был вдвое шире в плечах. Егор не сказал ни слова — просто сделал один неторопливый шаг вперёд, и Аркадий попятился назад, моментально сдувшись.
— Грузчики, — спокойно и с явным мстительным удовольствием ответил Егор, глядя Аркадию прямо в глаза, не отводя взгляда. — Освобождаем помещение от крупногабаритного мусора и посторонних предметов, которые здесь не имеют права находиться. На выход, командир, не задерживай процесс. У нас почасовая оплата, каждая минута на счету.
— Ульяна, это что за цирк?! Я сейчас полицию вызову! — Аркадий попятился к окну, судорожно хватая с дивана свой телефон и набирая на экране дрожащими пальцами номер.
— Вызывай, сколько хочешь, — Ульяна скрестила руки на груди, и голос её не дрогнул, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Заодно покажешь им документы на квартиру, как законный жилец. А Егор, между прочим, покажет им официальный договор на ремонтные работы — бланки у него с собой, всё по закону. У него фирма, он здесь по вызову клиента, и я этот вызов оплачиваю. Ты тут никто, Аркадий. Просто временный жилец, и не более того. Я специально уточняла в паспортном столе год назад, когда ты хотел прописаться у меня насовсем, помнишь? Я не дала тебе постоянной регистрации, а теперь ты и вовсе выселен. Собирай вещи и не задерживайся.
Один из парней Егора уже ловко подхватил чемодан Лики и спортивную сумку Аркадия — легко, словно они были пустыми, — и без лишних слов выставил их на лестничную клетку. Второй взял куртку с тумбы и небрежно бросил её туда же, прямо на пол, не заботясь о сохранности вещей.
Из спальни выскочила Лика — на плечи был накинут плащ, в руках она сжимала дамскую сумочку, а халатик остался валяться на полу. Она испуганно переводила взгляд с Егора на Аркадия и обратно, совершенно не понимая, что происходит.
— Аркаша, что здесь происходит?! Кто эти люди? За что они хватают наши вещи? — закричала она, в панике оглядываясь по сторонам, словно ища выход.
— Одевайся, Ликочка, и не задерживайся, — спокойно и даже с лёгкой насмешкой сказала Ульяна, указывая рукой на распахнутую дверь. — Квартирный вопрос полностью закрыт. Жильё не сдаётся, и гостям здесь больше не рады. Ваша временная прописка отменяется с этой минуты без права восстановления.
— Ты не посмеешь меня выгнать из моего же дома! — заорал Аркадий, делая отчаянную попытку шагнуть к жене, но Егор молча и без лишних движений встал между ними, просто перегородив дорогу, и посмотрел на Аркадия сверху вниз так пристально, что тот сразу сдулся и прикусил язык. Ульяна видела, как дрожат руки мужа — не от страха, от бессильной ярости и унижения, которое он не мог вынести.
— Время пошло, ребята, — Егор взглянул на свои наручные часы и покачал головой. — Либо вы идёте сами, на своих двоих и добровольно, либо мы вам поможем спуститься, но тогда я не ручаюсь за сохранность вашего имущества. У нас, знаете, почасовая оплата, и задерживаться ни у кого нет желания. Ульяна, ты потом договор подпишешь, как клиент, если хочешь, всё официально.
Лика лихорадочно метнулась обратно в спальню, схватила с пола свой плащ, накинула его прямо поверх халата, подхватила туфли у порога и выбежала на лестничную площадку, на ходу пытаясь всунуть ноги в обувь и чуть не падая с каблуков.
Аркадий всё пытался махать руками, кричал про половину совместно нажитого имущества, про микроволновку, которую он купил со своей последней премии, про лучшие годы своей жизни, потраченные на Ульяну. Он даже упомянул суд и адвоката, но Ульяна знала твёрдо: у него нет денег даже на консультацию у самого дешёвого юриста. К тому же он никогда не хранил чеки и договоры, а всё крупное в доме было куплено на её банковскую карту, и она могла это доказать.
— Ты ещё пожалеешь, что так со мной поступила! — кричал Аркадий, стоя уже одной ногой за порогом, и голос его срывался на фальцет, теряя всякую убедительность. — Будешь умолять, чтобы я вернулся, поняла? Кому ты нужна с таким характером и с такой грымзой?
— Дверь с той стороны закрой, — сказала Ульяна спокойно и равнодушно, не повышая голоса. — Дует сильно, я потом простыну.
Она отвернулась и пошла на кухню, не оглядываясь и не желая видеть его растерянное лицо.
Через пять минут лестничная площадка огласилась возмущёнными криками Лики, которая требовала от Аркадия немедленно вызвать такси премиум-класса, потому что она замёрзла, а плащ тонкий, и она не привыкла стоять на ветру, как бездомная. Егор пожал Ульяне руку — крепко и уверенно, — отказался наотрез брать деньги за вызов. «Это мне в удовольствие, Уль, я давно хотел этому козлу морду начистить, руки чесались», — сказал он и увёл своих парней, попрощавшись до завтра: «Замки поменяешь — звони в любое время, я скину номер мастера, проверенного и недорогого».
Ульяна закрыла дверь, повернула ключ на два полных оборота и щёлкнула верхней задвижкой, про которую Аркадий вечно забывал и которая теперь стала для неё символом обретённой свободы и покоя. В квартире вдруг стало пусто и тихо — только часы на стене тикали размеренно, отмеряя новую жизнь. На полу в спальне так и валялись сброшенные Ликой свитера, словно немое напоминание о том, что здесь произошло. Ульяна подошла к окну и посмотрела вниз: на улице всё так же моросил мелкий, противный дождь, и внизу, у самого подъезда, Аркадий тащил свой огромный пластиковый чемодан по лужам, ругаясь на мокрые брюки и норовящую свалиться обувь. За ним, кутаясь в тонкий плащ и то и дело спотыкаясь на высоких каблуках, семенила Лика, что-то громко выкрикивая и размахивая руками в такт своим требованиям. Мимо них проехало пустое такси, но Аркадий не успел его остановить и лишь растерянно провожал его глазами.
Ульяна смотрела на них ещё с минуту, не чувствуя ни гнева, ни жалости, только лёгкое опустошение и усталость, которая навалилась на плечи. Потом отошла от окна, прошла на кухню, налила себе стакан холодной воды и наконец-то поставила чайник, который так и не был зажжён за весь этот долгий вечер. Руки перестали дрожать, и в груди впервые за долгое время стало спокойно.
На следующий день она вызвала мастера из ЖЭКа и поменяла все замки — и на входной двери, и даже на межкомнатных, которые Аркадий мог открыть старым ключом. Мастер удивился такому размаху, но сделал всё в лучшем виде, не задавая лишних вопросов. Ульяна спрятала новые ключи в ящик стола, подальше от чужих глаз, а старые, не задумываясь, выбросила в мусоропровод, чувствуя, как с ними уходит и всё прошлое.
Через неделю Аркадий попытался вернуться. Он караулил её у подъезда вечером — мокрый, с помятым и влажным от дождя пакетом в руках, в котором виднелись какие-то бумаги. Он клялся, что Лика оказалась ужасной ошибкой и что он всё осознал, пока жил у матери, и теперь готов начать новую жизнь с чистого листа. Что он обязательно найдёт работу, вернёт все долги и станет другим человеком, который будет её достоин. Ульяна слушала его ровно минуту, не проронив ни слова и не глядя ему в глаза, потом спокойно развернулась и прошла мимо, даже не замедлив шага. Поднялась на свой этаж, достала из кармана новые ключи, открыла дверь и захлопнула её за собой, не оглядываясь и не прощаясь. В замке щёлкнула задвижка, и на кухне уже вовсю кипел чайник, готовый к новому дню.